Однажды рано утром, когда я ехала на побережье в темноте, отец спросил по телефону, что значит для меня заниматься серфингом: «Каково это – ходить по воде?»

Я ответила, что серфинг для меня подобен волшебству. Несмотря на затраты энергии, серфинг и плавание лучше всего помогают мне ощутить свое тело. Это восстановление той версии себя, которая способна достойно справляться со всеми трудностями.

Отец рассказал мне, что тоже старается пробежаться по району в предрассветные часы, пока никого нет, в темноте, как мы всегда делали раньше. Он встает рано, чтобы успеть увидеть мир до того, как тот проснется и заполнится другими людьми. «Ты же знаешь, как я ненавижу толпы», – сказал мне отец. Во второй половине дня на площадке возле турника, где он обычно подтягивается и делает другие гимнастические упражнения, собираются поболтать старушки. Если бы они его увидели, то начали бы махать руками и кричать: «Эй, привет! Что это ты там делаешь?» А ему не хочется ничего и никому объяснять. Поэтому он, как и я, выходит на улицу очень рано, чтобы позаниматься в тишине. Это время уединения, наполненное безмолвием, свежим воздухом и светом. Так что выбор времени для наших тренировок неслучаен.

Иногда мне кажется, что я слишком сильно напрягаюсь – как в занятиях серфингом, так и в отношениях с отцом. Но затем я вспоминаю о радости, которую дает движение, – о том, как напряжение мышц делает нас счастливее. Поэтессе Шерон Олдс после операции на бедре посоветовали не делать резких движений ногами, и она с трудом сдерживала их неуемную энергию. Она и не подозревала, как гордится своими ногами, до тех пор, пока не получила указание держать их неподвижно. Шерон написала: «…никаких махов, никаких движений в стиле группы "The Rockettes"»[235].

Самое приятное, чем я когда-либо занималась, – это серфинг на длинной доске, который я называю «хождение по воде». На доске я стараюсь не переходить на бег, потому что это прямой путь к катастрофе. (И никаких махов.) В отличие от суши, вода неустойчива, на лонгборде следует делать медленные, строго контролируемые шаги.

Это приводит нас к понятию грации. Антон Чехов писал, что грация – это «когда на какое-нибудь определенное действие человек затрачивает наименьшее количество движений»[236]. В какой-то мере грация – это сдержанное физическое спокойствие перед лицом неопределенности.

Было время, когда техника серфинга казалась мне непостижимой. Чтобы так грациозно танцевать на воде, требовалось невероятное: заметить волну, преодолеть некоторое расстояние по постоянно движущейся и изменяющейся поверхности воды, расположить в правильном положении доску, встать на ноги, поймать равновесие, не отрывая ступни от доски, двигать при этом ногами так, чтобы переносить свой вес, и все это время следить за изменениями воды и поддерживать скорость. Не говоря уж о том, что надо не упускать из виду множество других тел и досок, которые двигаются рядом.

Проприоцепция – это способность не только ощущать, как расположено ваше тело в пространстве и времени, но и предсказывать, где вы должны находиться, чтобы встретить следующую волну.

В воде невозможно обойтись без долгой усердной работы, необходимо изучить множество отдельных переменных и затем суметь сгенерировать из них разумное целостное решение для разных ситуаций. Согласованная работа мышц требует практики. И это требует времени, какие-то движения вы неоднократно повторяете в течение многих лет. Грация требует еще и выносливости.

Это относится и к выносливости в краткосрочной перспективе. Когда я возвращаюсь после продолжительного серфинга, бега или заплыва, усталость в мышцах говорит, что я сделала нечто стоящее. Ощущение боли – это не всегда плохо, в данном случае остаточное жжение означает, что я живу полноценной телесной жизнью. Беспокоящая вибрация в позвоночнике утихает, мое тело расслабляется, и мой разум тоже.

«Наши тела формируют в нашем сознании метафоры, – заметил писатель Джеймс Гири, – а наши метафоры определяют то, как мы мыслим и действуем»[237]. Мышца – это метафора и память.

В результате этого исследования мышц мне пришлось заняться еще и изучением собственного характера. Мы стремимся, чтобы сила, форма, подвижность, гибкость и выносливость – все эти качества мышц стали чертами нашей личности. Такое постоянное сочетание физического и философского подхода помогает выявить нашу суть. Кажется, что красота и элегантность движений возникают легко и непринужденно. Но все мы понимаем: ничто не приходит без тяжелого труда. Давайте посмотрим на то, какие усилия скрываются за кажущейся легкостью. Давайте отдадим должное времени и силам, потраченным на то, чтобы достичь единства вашего тела с миром, на установление связи – с чем-то или кем-то – вне вас. На то, чтобы участвовать в танце жизни, окружающей вас. Из всего этого я вынесла для себя понимание важной и сложной роли, которую мышцы играют в формировании наших желаний и того образа себя, к которому мы стремимся.

Летом 2023 г. я убедила своего отца встретиться с нами в Гонконге.

Когда мы встречаемся лично, я не могу не купаться в этой радости. Мы идем нога в ногу, касаясь друг друга руками. Обсуждаем упражнения, которыми занимаемся каждый день. Он сжимает мое плечо. Мы посещаем Гонконгский музей искусств. Пока мы бродим по галереям, он смотрит на меня глазами художника. В первую очередь он отмечает мою силу: «Ты хорошо выглядишь. Ты выглядишь сильной». И хотя большинство людей приветствуют друг друга по-другому, для меня эти слова имеют смысл, потому что папа именно так воспринимает наш мир. Я счастлива видеть, что он тоже выглядит сильным. Он просит Мэтта сравнить ширину наших плеч, когда мы стоим спиной к спине у картины с изображением пловца.

Он останавливается вместе с Тедди, чтобы рассмотреть большую картину в раме. Они стоят с задумчивым видом, и их позы визуально перекликаются друг с другом – в том, как они наклоняют голову, как держат руки. У Тедди, которому сейчас десять лет, большие способности к живописи. Его работы очень оригинальны. Он рисует портреты друзей, персонажей из любимых книг и фильмов, калифорнийские маки для бабушки, раков-отшельников, найденных в выходные на пляже. У него проницательный взгляд, и он внимательно слушает каждого, кто к нему обращается. Его прикосновения отличаются деликатностью.

В музее мой отец рассказывает Тедди о красках: акварели, гуаши, масле; о том, что ошибаться – это нормально. Он приглашает Тедди в свою мастерскую когда-нибудь в будущем поработать подмастерьем. Тедди внимательно слушает и кивает, довольный вниманием дедушки. Они договариваются присылать друг другу рисунки по почте через Тихий океан.

«Ты пришлешь мне свой, а я пришлю мой, – говорит отец. – Хорошо?»

Тедди согласно кивает, потом смотрит на меня: «Хорошо, мама?»

Мы натыкаемся на интерактивную выставку каллиграфии, откуда открывается вид на бухту. На стеклянных окнах от пола до потолка нанесены китайские иероглифы: вода, небо, море и ветер. Посетителям там предлагается попрактиковаться в каллиграфии на быстросохнущей поверхности с помощью воды и трех различных видов кистей; через несколько минут надпись высохнет и исчезнет, и кто-то другой тоже сможет попробовать свои силы.

Мы с отцом выбираем себе по кисти и, не сговариваясь, начинаем быстро рисовать друг друга. В таком рисовании есть что-то завораживающее. Он рисует меня с волосами, собранными в пучок, а я его в бейсболке, смеющимся во весь рот. Феликс и Тедди наблюдают, хихикая, а Мэтт отходит назад, чтобы всех нас сфотографировать.

«Вот почему никогда нельзя рисовать родственников, – мудро замечает отец. – Они всегда считают, что ты их неверно представляешь».

Возможно, я неверно его представляю. Или, может быть, как я поняла, изучая мышцы, ему просто нужно больше пространства для того, чтобы расти, развиваться и изменяться. Я не могу заставить своего отца быть тем, кем он не является. Но мышцы содержат в себе идею возможности. Что это, как не потенциал, обещание будущих действий?

В музее отец сказал: «Так о чем ты хотела меня попросить?»

Я рассмеялась, потому что на каком-то подсознательном уровне он знал, что я жду от него подобного вопроса. И честно ответила: «Я просто хочу быть с тобой».

Вернувшись домой, мы с Тедди рисуем вместе. Это напомнило мне, что изобразительное искусство само является записью движения и воспринимается через движение: наблюдение за движущимся объектом, движение руки, наносящей рисунок на холст, движение глаз, оценивающих результат. Сейчас я иначе понимаю искусство, но мне нравится, что теперь оно стало языком, на которым мы можем говорить с сыном. Он составил мне хорошую компанию, когда я рисовала мышцы в качестве иллюстраций в начале и конце книги. В перерыве между рисованием мы выполняли серию упражнений бёрпи (упор-присед с выпрыгиванием) или бегали пару кругов по кварталу – этот комплекс все еще сохранился в нашей семье со времен пандемии. Мы создаем свой собственный вариант Академии мышц.

Недавно Тедди нарисовал автопортрет и попросил отправить его дедушке, чтобы тот высказал свое мнение. Отец похвалил Тедди за то, что ему удалось передать характер, благодаря которому он стал таким, какой он есть.

Природа и воспитание не обязательно противоречат друг другу, и в каждой семье существуют свои отношения между ними. Мы пытаемся угодить нашим родителям и стараемся сделать все для наших детей. И так будет всегда. В какой-то момент, пытаясь сочетать одно с другим, мы получаем возможность открыть для себя нечто новое. Ну-ка, покажи свои мускулы. Когда я впервые это сделала, то поняла, что могу все. Эта гордость за саму себя и помогает мне постоянно двигаться вперед по жизни.

Я помню тот редкий визит отца в Калифорнию, когда мои мальчишки были еще совсем маленькими. Мы листали альбом, в котором начинали рисовать вместе с ними. Отец тогда подбадривал меня, предлагая заняться рисованием всерьез. «У тебя все получится», – сказал он. Этими словами он заставил меня почувствовать то, чего я не испытывала уже очень давно, и дело было даже не в искусстве.

Он заставил меня почувствовать, что для меня нет ничего невозможного.