<…> Я поднялась на крышу с Эндрюсом и увидела весь Лондон – великолепный мегаполис, такой ухоженный и нарядный, такой небританский и космополитичный по ночам в том квартале: вот Оксфорд-стрит, вот Гайд-парк, вот новый жилой дом на Лайонс-плейс. И площади Вест-Энда, и продолговатые, освещенные белым и желтым светом, огрубевшие нарядные «лица» офисов, шпилей и кранов; впечатляющее зрелище, очень милое, будто маленькое угловатое личико мистера Гинзбурга, такое лучезарное, – полагаю, я и правда была впечатлена. <…>

* * *

Постепенно наступили зловещие годы, предшествовавшие Второй мировой войне, с их поначалу вялым, а затем пугающе стремительным развитием событий. После смерти друзей Вирджинии пришлось пережить очень многое и в личной жизни: собственную, а затем неожиданную и потому еще более тревожащую болезнь мужа; не менее выбивающие из колеи последствия нестабильности собственной психики. Но, несмотря на ужасы и горести этих лет, в «Дневнике» Вирджинии отнюдь не безрадостная, унылая хроника. Потребность писать – фиксировать события и реальность – достаточно часто спасала ее от отчаяния; природное любопытство и способность наслаждаться жизнью, а также удовольствие, которое она получала, излагая свои наблюдения, делают страницы «Дневника» живыми, наполненными энергией и яркими описаниями. В эти зловещие годы она пишет весьма необычный роман «Флаш» – историю, рассказанную собакой о своих хозяевах, чете английских поэтов XIX века Браунинг; «Годы» – семейную сагу, эссе «Три гинеи». Оно, написанное в 1938 году, стало обвинительным актом, выступлением против фашизма и того, что Вулф описала как «повторяющуюся склонность патриархальных обществ навязывать репрессивные общественные нравы с помощью насилия».

Вирджинии Вулф, 1939 год