Площадь Пикадилли

И вот теперь они продали дом и переехали – вместе со всем типографским оборудованием – в район георгианских особнячков и зеленых скверов, что раскинулись вокруг Британского музея. Блумсбери в те годы был не просто почтовым адресом, а состоянием ума. Для Вирджинии он был еще и неотъемлемым синонимом культуры. «Весь Лондон – Лондон, который жемчужина короны, сокровенное сокровище, кладовая шуток, музыки, бесед, дружбы, чего-то важного и невыразимого, Лондон с его пейзажами, издательствами – все это теперь у меня под боком», – цитирует ее Малькольм Брэдбери в своем эссе «Вирджиния Вулф».

Возвращение в Блумсбери стало толчком к самому плодотворному и творческому периоду в жизни Вирджинии во второй половине 20-х и первой половине 30-х. Именно тогда ею были созданы такие важные для ее творчества произведения, как «Миссис Дэллоуэй», «На маяк», «Орландо», «Волны», написано программное эссе «Своя комната», прочитана лекция о современной литературе «Мистер Беннет и мистер Браун», превратившаяся впоследствии в манифест литературного авангарда. Кипела и общественная жизнь Вирджинии – она помогала Т. С. Элиоту, оказавшемуся в бедственном положении, участвовала в заседаниях Женской кооперативной гильдии, вместе с мужем Леонардом принимала участие во Всеобщей национальной стачке, в конференции лейбористов… И просто развлекалась, встречалась с интересными людьми (Томас Харди, У. Б. Йейтс, Герберт Уэллс и многие другие), ходила в гости, в театры, на концерты, много путешествовала по Франции, Италии, Германии… Творческая, счастливая активность способствовала длительной ремиссии, обретению Вирджинией смысла и радости. Да и Hogarth Press набирал обороты и опыт. Вирджиния становилась знаменитой писательницей и уважаемым критиком. Кстати – это важно! – стиль развлечений поредевшей, но по-прежнему совершенно блумсберийской компании не очень изменился – по свидетельствам очевидцев, Мейнард Кейнс с женой-балериной Лидией Лопуховой отплясывали канкан, а Дункан Грант бродил по залу в маске волкодава.

Дневники Вирджинии этого периода полны записей о прогулках по Лондону. «Не надо прилагать никаких усилий, чтобы встретить прекрасное, – оно обступает тебя повсюду», – радуется она. Признается: «Лондон хорош для писательского труда, отчасти потому, что, как я уже говорила, сама жизнь здесь держит на плаву».