Абсолютно нормально думать об июне в декабре, а сегодня, пожалуй, даже слишком свежо, как будто за углом брайтонский пляж. Вчера был запоминающийся день; Национальная галерея; встретила там Клайва; мороженое в Gunter’s; очень зрелищно; старая дама в черно-белом наряде с наперсницей, соблюдающие этикет и обычаи, были доброжелательны и забавны. Молодой человек с идеально прямой спиной в сером пиджаке; стройные женщины или девушки с бледными ногами, спотыкающиеся в темных комнатах-пещерах; мороженое посасывают или потягивают в странной тишине; две молодые леди с матерью ели совершенно молча – ни искры жизни; приличная одежда; возможно, они живут за городом. Но разве матери и дочери могут молчать? Оживил ли бы их молодой человек? Я не знаю, что происходило в этих безмолвных умах. <…> Моя поездка в Ватерлоо на втором этаже автобуса оказалась очень яркой. Ясная ночь, свежий ветерок. Слепая старая нищенка сидела у каменной стены на Кингсуэй, держа в руках коричневую дворнягу, и громко пела. Было в ней какое-то безрассудство, вполне в духе Лондона. Дерзкая, чуть ли не веселая женщина, прижимающая к себе собаку, будто чтобы согреться. Сколько июней она просидела в самом центре Лондона? Как она там оказалась и что пережила? Я даже не могу себе представить. «Черт возьми! – говорю я. – Ну почему я не могу все это узнать?» Возможно, именно пение ночью показалось мне странным; она пела пронзительно, но для собственного развлечения, а не ради денег. Потом мимо проехали пожарные машины – тоже пронзительно; их каски бледно-желтые в лунном свете. Иногда все вещи вызывают одно и то же настроение, но, как его описать, я не знаю. Оно было веселым и в то же время ужасным, пугающе ярким. В последнее время Лондон часто угнетает меня – я даже думаю о мертвых, которые ходили по этому городу. Возможно, стоит походить по городским церквям. Вид серо-белых шпилей с моста Хангефорд навевает мне эту мысль, и все же я не могу сказать, какую «эту».

* * *

Gunter’s – так назывались чайные комнаты, находившиеся в Лондоне на Нью-Бонд-стрит, 63. Для Вирджинии, как и для любого англичанина, чаепитие в послеобеденное время (примерно тогда, когда в детском саду подают полдник), было совершенно необходимым ритуалом. Поэтому она заходила выпить чаю не в кофейню, как жители Вены или Парижа, а в чайные комнаты, заведения, где подавали чай и закуски, ставшие частью английской культуры. Чайные комнаты существуют и сегодня, в самых разных местах – и в роскошных исторических зданиях, и в обычных заведениях в парках, на улицах, в театрах. К чаю принято подавать свежие булочки (сконы) и разнообразные сэндвичи (у Теккерея герои ели сэндвичи с огурцом), а иногда, если время ближе к вечеру, это будет полноценный ужин с рулетом и салатом.

В Лондоне, что совершенно естественно, жили и герои романов Вирджинии Вулф – миссис Дэллоуэй, герои «По морю прочь» и «Ночь и день»: сцена с нищенкой из записей в дневнике от июньского вторника 1920 года перетекла непосредственно в роман «Комната Джейкоба». В написанном в 1922 году модернистском произведении главный герой ходит по суетливым улицам Лондона – то напряженным, мокрым и тоскливым, то, наоборот, радостным и торжественным – в зависимости от настроения – и беседует со своим другом в знакомом Вирджинии до мельчайших деталей Гайд-парке.