Никогда не теряй из виду, что гораздо легче многих не удовлетворить, чем удовольствовать.

Политика «открытых дверей», предложенная американцами в отношении Китая и подхваченная всеми «великими державами», означала неограниченное проникновение в Китай иностранного капитала. Мутный поток всяких авантюристов с самыми различными миссиями хлынул в страну с древнейшими культурными традициями. Промышленники, католические и протестантские священники, врачи, инженеры, техники, военные наемники и прочая, прочая, прочая.

Ситуация несколько напомнила Америку времен великих географических открытий, только в эпоху империализма все происходило несравненно быстрее. В течение каких-нибудь месяцев стало ясно, что все закордонные «благодетели» озабочены главным образом грабежом и насаждением своего образа жизни. Ни культурные традиции Китая, ни его народные промыслы никого не волновали. Как будто 400-миллионный народ – это всего лишь «быдло», либо способное усваивать западные ценности (и тогда оно годится для использования в качестве дешевой рабсилы), либо нет – и тогда оно подлежит физическому устранению.

Может ли подобная «экспансия» не вызвать национально-освободительных движений?

В мае 1900 г. в Китае началось мощное крестьянское восстание. Инициатором восстания явилось тайное религиозное общество «Ихэцюань» («Кулак во имя справедливости и мира»), начавшее активные действия еще в 1899 г. Позже повстанческие отряды были переименованы в «Ихэтуани» («Отряды справедливости и согласия»). Так как в название общества входило слово «цюань» (кулак), иностранцы (с подачи прежде всего англичан) назвали восстание «боксёрским».

Даже в этом названии, под которым восстание осталось в европейской истории (и в том числе в учебниках и справочниках) просматривается тупая англо-саксонская спесь – заметить разницу между китайскими словами «цюань» и «туань» ученым джентльменам не под силу и, к тому же, они явно считают ниже своего достоинства разбираться в тонкостях чужого языка.

Основу «боксеров» составляли молодые крестьяне, действовавшие под лозунгами «борьбы со всем заморским». Эта борьба сводилась к изгнанию и уничтожению всего иностранного – религии, товаров, книг, прессы, техники, орудий производства и т. п. С особым вкусом разрушались железные дороги и железнодорожные составы, телеграфные линии, здания, построенные в европейском стиле. Все иностранцы подлежали физическому уничтожению.

Как видно, экспансия империализма встретила адекватную реакцию, хотя и обреченную на неудачу при тогдашнем соотношении технических возможностей. Восстание вспыхнуло прежде всего в провинции Шаньдун (похоже, немецкая пунктуальность еще меньше понравилась китайцам, чем англо-саксонская наглость и бесцеремонность). Отсюда оно быстро распространилось на Чжили, Шаньси и Маньчжурию. Центром восстания стал Тяньцзинь – крупный морской порт и промышленный город Северного Китая.

С одной стороны это было естественно – там, где наиболее сильно проявилось иностранное влияние, было больше всего недовольных. Но это же было и слабым местом восставших – на внешнем рейде порта Тяньцзиня (по-европейски – Таку) стояло не менее 20 иностранных военных кораблей.

Почти на всем пути от Тяньцзиня до Пекина повстанцы разрушили железнодорожное полотно, сожгли паровозы и вагоны, порушили все станционные постройки, уничтожили телеграфные и телефонные линии. 22 мая 1900 г. «боксёры» дошли до Пекина, по пути подвергая истреблению всех иностранных граждан и христиан-китайцев. В самом Пекине под лозунгом изгнания заморских дьяволов восставшие осадили районы проживания дипломатов (погибли послы Германии – фон Кеттелер и Японии – Сугияма).

В ответ на это в порту Таку из моряков стоявших там иностранных кораблей был сформирован сводный отряд под командованием английского вице-адмирала Эдуарда Сеймура. Как видно, Сеймуру надоели маневры в Средиземном море, и он решил пострелять на настоящей войне. Формируя свой отряд (915 англичан, 450 немцев, 358 французов, 312 русских, 112 американцев, 54 японца и даже 40 итальянцев и 25 австрийцев), он наверняка был преисполнен самодовольства – как же, под его командованием международные силы! А противник – первобытные варвары. Сеймур собрал на своем броненосце «Центурион» военный совет из флагманов и командиров всех иностранных эскадр. После долгих препирательств было решено высадить десант и идти на Пекин – выручать европейцев, оказавшихся на осадном положении.

Ну прямо-таки новоявленный римский префект Фуск, вторгающийся со своими легионами в пределы Дакии!

28 мая отряд Сеймура, представлявший собой из рук вон плохо организованное сборище, погрузился на поезд в Тяньцзине и отправился в сторону Пекина.

Как и следовало, на полпути путешествие прервалось – от станции Лонгфанг рельсы были разрушены. Сеймур попал в ситуацию, почти аналогичную античному Фуску – пути вперед не было, а со всех остальных сторон отряд был атакован ихэтуанями. И если бы только ими! Как выяснилось, ихэтуаней поддержала регулярная армия Китая под командованием Дун Фу-сяна. Положение отряда Сеймура стало походить на безнадежное, но новоявленный префект не забыл, что отряд все-таки состоит из моряков. Было принято решение достигнуть Пекина на лодках по Великому каналу. Как это бывает на войне, такой неожиданный ход почти принес успех – моряки уже находились в 22 километрах от Пекина, но силы были на исходе. Отряд понес значительные потери в людях, боеприпасы и продовольствие почти иссякли, маневренность предельно снизилась из-за множества раненых. Пришлось отказаться от штурма Пекина и фактически занять круговую оборону, рассчитывая на помощь из Тяньцзиня.

Но в тылу – в самом Тяньцзине – дело было тоже не из легких. Второй, весьма малочисленный, десант под командованием капитанов 3-го ранга Битти и Крэйдока (будущих героев Первой мировой), задачей которых было поддерживать хвост Сеймура, не мог рассчитывать на большее, нежели просто закрепиться в Тяньцзине.

Неожиданно на помощь Битти и Крэйдоку прибыло подкрепление из Порт-Артура в лице 2000 русских солдат с полевыми пушками под командой полковника Ширинского. Подкрепление оказалось как нельзя кстати, поскольку Тяньцзинь принялись штурмовать китайские войска в количестве около 15 000 человек, поддержанные целой ордой ихэтуаней. Общая численность китайских сил превышала 30 000 человек. Дело англо-русского отряда было бы совсем плохо – уж в уличных-то боях у себя дома китайцы чувствовали себя гораздо увереннее, чем непрошеные гости – но в дело вступили орудия кораблей.

После отбытия Сеймура старшим на рейде Таку стал русский адмирал Я. А. Гильтебрандт, и 3 июня созванное им на крейсере «Россия» совещание адмиралов приняло решение о штурме Таку. Непосредственное руководство операцией было возложено на командира канонерской лодки «Бобр» капитана I ранга К. Р. Добровольского.

4 июня канонерские лодки союзников-европейцев под общим командованием Добровольского подвергли ожесточенной бомбардировке форты Таку, и после артиллерийской дуэли экипажи канонерок высадили дополнительный десант.

Данная операция (обстрел фортов Таку) послужила причиной объявления Китаем 8 июня войны державам-интервентам. Во время ожесточенных боев китайцы потеряли более 3000 человек, союзники – 600 и русские – 168 человек, но все попытки завладеть Тяньцзинем со стороны регулярных китайских войск и ихэтуаней были отбиты.

Теперь можно было перевести дух и двинуться на помощь незадачливому «префекту» Сеймуру. Смешанный отряд из 2000 человек, командовать которым вызвался кэптен Битти, прорвался-таки 24 июня к отряду Сеймура и спас его от полного уничтожения. 26 июня измочаленные «легионеры» с двумя сотнями раненых вернулись в Тяньцзинь.

Так что судьба Сеймура оказалась все же счастливее судьбы римского префекта, потерявшего в битве против царя Децебала все свое войско и сложившего свою собственную голову.

К этому времени в Китай начали прибывать крупные подразделения морской пехоты и сухопутных войск союзных стран, общее командование которыми было возложено на генерал-фельдмаршала фон Вальдерзее. Но, не дожидаясь подхода основных союзных сил, из порта Таку на Пекин выступил международный 19-тысячный экспедиционный корпус под командованием командира 1-го Восточно-Сибирского стрелкового корпуса генерал-лейтенанта Н.П. Линевича. К началу августа 1900 г. союзники штурмом овладели китайской столицей и освободили дипломатический квартал, защитники которого выдержали почти двухмесячную осаду и были близки к полному отчаянию.

Прибывший в уже занятый союзными войсками Пекин генерал-фельдмаршал фон Вальдерзее начал проводить энергичные карательные экспедиции против близлежащих уездов, которые находились в руках повстанцев. Бежавшая в Сиань вдовствующая китайская императрица-регентша Цы Си, издала указ, обвинявший «ихэтуаней» во всех бедах страны и призывавший государственных чиновников к беспощадной расправе над ними.

В общем, официальные власти Китая, увы, показали себя представителями древнейшей профессии – в начале восстания они вроде бы были заодно с ихэтуанями, а когда чаша весов склонилась на сторону интервентов – объявили себя заодно с «цивилизованными странами». Расплачиваться за все, конечно же, полагалось народу Китая.

Да, «боксерское» восстание – это первый пример выступления народа против сил международного империализма. Выступления стихийного, плохо подготовленного, быстро подавленного – но тем не менее отчетливо показавшего, что будущего у империализманет. Зашевелившийся гигант еще покажет свою мощь. Жалкой «империи Цин» оставалось существовать всего какой-то десяток лет.

А в России набирало силу революционное движение, которое чуть позже сметет и царизм, и капитализм. Международный империализм попытается устроить в 1918 г. в России то же, что он устроил в 1900 г. в Китае, но там номер не пройдет.

Подводя итоги начального, самого сложного для европейцев, периода «боксерского восстания», можно сделать любопытный вывод: решительный перелом в ходе событий в пользу союзных сил был практически полностью обеспечен русскими.

Первое: авантюрная операция Сеймура, без всяких сомнений, была бы полностью провалена, и из его «легиона» не вернулся бы назад ни один человек, если бы не своевременная помощь отряда русского полковника Ширинского и решительные действия корабельной артиллерии, руководимой русским капитаном Добровольским.

Знал бы полковник Ширинский, что он выручает из ахового положения будущего национального героя Великобритании, имя которого будет знать каждый английский школьник и памятник которому будет стоять на Трафальгарской площади рядом с легендарным Нельсоном!

Впрочем, тогда кэптен Битти и сам об этом не догадывался. Главной его заботой было выручить своего бестолкового начальника и заодно заработать повышение в чине. И того, и другого он успешно достиг, даже с превышением: его произвели сразу в капитаны 1-го ранга, что для флота Его Альбионского Величества было весьма редким случаем – ведь Битти еще не было и 30 лет.

Второе: если бы не решительные действия экспедиционного корпуса под командованием русского генерала Линевича, отважившегося на штурм Пекина, не дожидаясь главных сил фельдмаршала Вальдерзее, осажденная дипломатическая миссия вряд ли продержалась бы нужное время, и пришлось бы петь заупокойную не двум послам, японскому и германскому, а всему дипломатическому корпусу.

А теперь уместно задать вопрос: кого, собственно, так доблестно выручали ценой своих жизней русские солдаты и моряки? Прежде всего, англичан – своих врагов с незапамятных времен. Немцев – липовых «друзей» с камнем за пазухой. Французов – склизких союзничков, которые только и делали, что гадили нам в кашу. Американцев – эти господа никогда не понимали никаких отношений, кроме «кишечнополостных». Мало того – японцев – японцев! – которые уже четвертый год остервенело готовились к войне против нас, и все остальные перечисленные «товарищи» изо всех сил помогали им в этом. Ну, всякие там итальянцы и австрийцы не в счет – они-то попали в «котел» случайно, видимо, только из-за того, что в Пекине заторчали и их дипломаты. Но выручать их все равно пришлось русским.

Английские «союзники» во главе с адмиралом Сеймуром довольно-таки своеобразно выражали благодарность русским за спасение, в сущности, всего «мероприятия», что грозило новыми обострениями англо-русских отношений.

Так, в ходе карательных акций имело место убийство английскими матросами русских солдат, по ошибке принятых за ихэтуаней. Правда, принять русских за китайцев под силу было, вообще говоря, либо сумасшедшему, либо прохиндею (второе значительно вероятнее), но инцидент был исчерпан принесением официального извинения, что не помешало советской историографии поставить его на один уровень со знаменитым Гулльским инцидентом.

Несмотря на принесенные извинения, английская канонерка «Плауэр» нахально торчала с ноября 1900 г. (под предлогом борьбы с пиратами) в гавани островов Эллиот, в непосредственной близости от Порт-Артура и Дальнего. На заявленный Э. Сеймуру протест Е. И. Алексеева был получен издевательский ответ, что «Англии неизвестно содержание русско-китайского договора о разграничении Квантуна, а посему она не считает острова находящимися в русских территориальных водах».

И это – тот самый лорд Сеймур, которого столь самоотверженно выручали наши моряки и солдаты в его дурацкой операции!

А что же в это время творилось в русской «зоне влияния» – Маньчжурии? Ведь восстание ихэтуаней с быстротой молнии перекинулось и туда! Может быть, там было все наоборот, и те, кого мы так самозабвенно спасали от Тяньцзиня до Пекина, так же мужественно выручали нас?

9 июня 1900 г. войска Хэйлунцзянского «цзяньцзюня» (генерал-губернатора) Шоу Шаня напали на русские береговые посты у города Айгунь, затем в течении двух недель обстреливали через реку Амур город Благовещенск. Дело дошло до того, что войска Шоу Шаня переправились через Амур и атаковали Благовещенск. Ничего похожего на чью-то помощь в этот предельно критический для нас момент не просматривалось.

Навстречу китайцам выступили главным образом забайкальские казаки, которые в силу своего казачьего статуса не считались регулярной армией. Тем не менее, китайские войска были наголову разбиты и сброшены в реку.

13 июня российское правительство объявиломобилизацию 6 армейских корпусов и 4 июля временно ввело в Маньчжурию – в зону КВЖД – войска в количестве 30 000 человек. Ударный отряд из 450 казаков и конной батареи сперва разбил оборонявшихся китайцев на Малом Хингане, а затем в постоянных перестрелках за 3 недели прошёл 400 километров и 16 августа 1900 г. с налёта взял г. Цицикар. Армия и речной флот Шоу Шаня были разбиты наголову. Сам Шоу Шань, оказавшись в безвыходном положении, покончил с собой.

После подавления восстания была усилена охранная стража КВЖД. Нападения хунхузов-разбойников на посты охраны КВЖД (даже независимо от событий, связанных с «боксерским» восстанием) первоначально происходили очень часто. Абсолютно никакой помощи от «союзников» из «великих держав» при этом не было.

Итак, там, где помощь была нужна нам, вопрос об ее оказании даже не возникал! Вот уже где «ведьмин котел», так котел! Пришлось снова – в который раз – рассчитывать исключительно на собственные силы. Ну как тут не вспомнить покойного императора Александра III с его горьким заявлением, что у России могут быть только два союзника – ее собственные армия и флот.

Ну, а что же все-таки происходило в столичной провинции, преподнесенной русскими союзничкам «на блюдечке»?

Пекин, Тяньцзинь и другие важные пункты столичной провинции Чжили оказались оккупированными международным экспедиционным корпусом, численностью до 70 000 человек. Дальнейшее пребывание его там беспокоило российское правительство. В августе 1900 г. новый министр иностранных дел России граф В.Н. Ламздорф циркулярно уведомил союзные державы, что русские войска отзываются из Пекина и что они покинут Маньчжурию, как только там будет восстановлен прежний порядок, предложив при этом без промедления вывести все иностранные войска из Пекина.

Союзные державы отвергли российское предложение, и русские войска покинули китайскую столицу одни. Это, несомненно, доставило только положительные эмоции тем, кто там остался, поскольку уходить они вовсе и не собирались.

Вот только опять мучительный вопрос: зачем же наши парни клали свои головы за всю эту шваль?

27 октября 1900 г. через адмирала Е.И. Алексеева правительство России заключило «Местное соглашение» с «цзяньцзюнем» обширной Мукденской провинции Цзеном. Это соглашение ставило «цзяньцзюня» под русский протекторат. После этого Санкт-Петербург попытался подписать новое межгосударственное соглашение с Пекином о Маньчжурии. В свете только что происшедших событий проведение самостоятельной политики в отношении Китая со стороны России выглядело вполне естественным. Уж кто-кто, а Китай, как пострадавшая сторона, вполне мог понять мотивы России, тоже немало пострадавшей в маньчжурских делах. Подчеркнем еще раз: в борьбе против ихэтуаней и регулярных войск Китая, действовавших не только в Маньчжурии, но и совершавших вылазки на территорию России, никто никакой помощи нам не оказывал. Но и в китайских глазах, как чуть ранее в японских, Россия оказалась во всем виноватой.

Между прочим, восставшие почти полностью разрушили железнодорожное полотно КВЖД (из 1400 км осталось только 430 км), срубили телеграфные столбы, сожгли почти все станционные постройки. Общая сумма убытков составила 71 млн. руб. Людские потери не в счет.

Введенные в Маньчжурию войска (к сентябрю 1900 г. численность русских войск в Маньчжурии составила около 100 000 человек) практически не участвовали ни в подавлении восстания, ни в карательных операциях на манер деяний Вальдерзее. Они располагались в основном вдоль КВЖД.

После подавления «боксерского» восстания в 1901 г. вместо Охранной стражи был сформирован Особый Заамурский военный округ из войск специального корпуса Пограничной стражи. Штат округа состоял из 500 офицеров и 25 000 солдат всех родов войск (пехота, конница, артиллерия). В административном отношении округ делился на 4 бригады, несшие службу по охране станций и линии КВЖД. Ротам и конным сотням Заамурского округа «вменялось в обязанность освещать местность на 25 верст в стороны (зона непосредственной охраны) и вести разведку на 75 верст в стороны (сфера влияния)».

26 января 1901 г. Россия предложила Китаю проект соглашения о Маньчжурии, основными пунктами в котором являлись:

1) отказ Китая от предоставления концессий в Маньчжурии, Монголии и в пограничных с Россией провинциях Западного Китая; в этих областях Китай без согласия России не должен был предоставлять иностранцам никаких железорудных и горнорудных концессий;

2) согласие Китая на уплату убытков, причиненных России в ходе восстания, посредством предоставления новых концессий на постройку железной дороги от КВЖД к Пекину;

3) вывод китайских войск из Маньчжурии до полного окончания постройки КВЖД и ограничение их числа после этого срока по соглашению с Россией; смена любых местных властей в Маньчжурии по первому требованию русского правительства.

На этих условиях русское правительство согласилось бы вывести свои войска из Маньчжурии, и то только тогда, когда оно само признает, что там «водворилось спокойствие».

Переговоры с китайским канцлером Ли Хун-чжаном вёл директор Русско-Китайского банка Э.Э. Ухтомский. Ранее Ухтомский уже потерпел неудачу в переговорах с Ли Хун-чжаном о железнодорожных концессиях, что активизировало действия российских политиков на предмет аренды Ляодуна. Теперь он прилагал все старания, чтобы реабилитировать себя за прошлые неудачи.

Китайский канцлер, однако, вел двойную игру. С целью вызвать решительный протест против русских условий договора со стороны правительства западных стран он поставил их в известность о содержании секретных русско-китайских переговоров. Да не как-нибудь, а через публикацию проекта договора в лондонской газете «Таймс»!

1 марта 1901 г. в Пекине последовал совместный протест Японии, Англии, США, Италии, Австро-Венгрии и Германии против «Местного соглашения» России с мукденским губернатором и сепаратных переговоров с Китаем о Маньчжурии. Залаяла вся свора, которая только что прокатилась с максимальным удобством за счет России! А ведь касательно ухода из Пекина китайцы никакой «двойной игры» не вели! Так что миссия Ухтомского на этот раз потерпела еще более оглушительный провал, чем в 1897 г.

Русское правительство сделало попытку наладить отношения с Японией (как с лидером протеста), предложив японскому правительству договориться в отношении Кореи. Однако японцы отказались вести переговоры с Россией о Корее до тех пор, пока не будет восстановлено прежнее положение в Маньчжурии, то есть пока оттуда не уйдут русские войска.

24 марта 1901 г. китайское правительство, опираясь на давление международной дипломатии, заявило об отказе подписать проект Российского соглашения от 26 января 1901 г. Отказ последовал, несмотря на то, что русская сторона учла все возражения, сделанные китайцами в ходе переговоров, и внесла в первоначальный проект необходимые изменения. Переговоры между Россией и Китаем были прерваны.

Летом 1901 г. по инициативе китайской стороны российско-китайские переговоры были возобновлены. На этот раз от имени России переговоры вел министр финансов С.Ю. Витте, имевший более тесные контакты с китайским канцлером, чем его уполномоченный. На предложение Ли Хун-чжана решить вопрос об эвакуации войск из Маньчжурии Витте ответил 27 июля 1901 г. согласием вывести войска, если Китай даст Русско-Китайскому банку обязательство «не давать никому в Маньчжурии никаких железнодорожных и промышленных концессий, ранее не предложив их банку». Получив положительный ответ, царское правительство подготовило новый проект соглашения.

Было решено, что с Китаем будет заключено два соглашения: одно представителями министерства иностранных дел, другое представителями министерства финансов и Русско-китайского банка. 22 августа 1901 г. проект соглашения был представлен Китаю.

Он предусматривал:

– полную эвакуацию войск из Маньчжурии к лету 1903 г.;

– обязательство Китая обеспечить охрану КВЖД после ухода из Маньчжурии русских войск.

Однако китайское правительство, прежде чем подписать правительственный договор о выводе войск из Маньчжурии, должно было заключить с Русско-Китайским банком особое соглашение.

Витте – а это он был вдохновителем особого соглашения – уже готов был торжествовать победу, но… снова содержание российско-китайских переговоров стало известно правительствам западных государств. Как видно, линия китайской дипломатии шла существенно круче личных контактов – и Витте со всеми его купеческими приемами оказался бессилен!

Опять последовал решительный протест со стороны Японии, Англии и США (Тройственный союз на этот раз решил не подавать голоса). В новом проекте русско-китайского соглашения о Маньчжурии западные державы усмотрели нарушение принципа равных возможностей.

От ноты трех стран веяло явным издевательством. Российское министерство иностранных дел отклонило вмешательство третьих держав в отношения России с Китаем и отказалось вести с ними переговоры по данному вопросу.

В переводе с дипломатического языка, Китаю дали понять, что он – проститутка, а Англия, США и Япония – бандитская шайка, творящая беспредел и не соблюдающая даже воровских законов. Тогда китайское правительство отвергло и этот русский проект соглашения, в связи с чем переговоры затянулись, а со смертью Ли Хун-чжана в ноябре 1901 г. и совсем прекратились.

Конечно, можно снова и снова возмущаться беспринципностью китайского руководства, нарушавшего все писаные и неписаные правила дипломатической этики, метать громы и молнии по поводу подло-бандитской позиции Запада и Японии, выбранной в качестве главного оружия против России.

Но нельзя не задуматься: все-таки, почему китайцы, с которыми еще два года назад вполне можно было договариваться, вдруг стали такими ярыми «русофобами»? Ведь в позиции Запада и Японии за это время практически ничего не изменилось. Правда, произошло «боксерское» восстание. Но ведь оно не было антироссийским, а национально-освободительным, и его острие было направлено главным образом против Запада. Почему же официальный Китай принялся что есть силы искать защиты у Запада и Японии против России?

Безусловно, дать однозначный ответ здесь крайне трудно, да и вряд ли возможно. Но, учитывая то, что России пришлось заплатить самую большую цену за происходящее в «котле ведьм» (варили и размешивали все, а опрокинули мерзкое варево на нас), можно хотя бы попытаться проанализировать очевидное.

Активизация российской дальневосточной политики в связи с захватом немцами Шаньдуна и поползновениями англичан в сторону Ляодуна носила, увы, такой же империалистический характер, что и деяния западных «благодетелей».

Пожалуй, здесь целесообразно вспомнить даже не конвенцию 1898 г., а прежде контракт от июня 1895 г., когда Китай искал средства на выплату контрибуции Японии.

Само собой, свои услуги предложили банкиры Великобритании, Франции и Германии. Но это было бы препятствием для распространения российского влияния на Китай, и тогда вся активность России, проявленная в ноте Японии, пошла бы насмарку. Поэтому министр финансов России С.Ю. Витте предложил китайскому правительству заем на существенно более выгодных условиях, нежели просматривались в западных предложениях. В самом деле, «добрые дяди» английского, немецкого и французского замеса недвусмысленно ставили условие международного контроля над финансами Империи Цин.

Хоть казна империи на этот момент была пуста, государственный канцлер Ли Хун-чжан был все-таки человеком, дорожащим великими заслугами Китая перед мировой цивилизацией, и не горел восторгом при виде наглых жирных морд с Запада, стремящихся хозяйничать в кладовых его родной страны. Поэтому он охотно согласился подписать контракт с Витте, от которого подобных условий не выдвигалось. Однако этим проблема выплаты контрибуции еще не решалась, и канцлеру предстояла официальная поездка по странам Европы.

Здесь-то Витте и пошел с того козыря, который он держал «про запас», но имел в виду с самого начала. Турне Ли Хун-чжана по Европе должно было начаться с Франции.

Витте мобилизовал всю свою агентуру, вплоть до русского посланника в Пекине, стремясь убедить канцлера чуть-чуть изменить протокол поездки, а именно – начать ее с России. Это ему удалось, и в мае 1896 г. Ли Хун-чжан был исключительно тепло принят в Петербурге.

Переговоры начались на весьма доброжелательной ноте. Но довольно быстро Витте почувствовал, что его основной план – создание Русско-Китайского банка, наделенного широкими полномочиями, – натыкается на стену неуступчивости канцлера. Китаец оказался вовсе не прост – он увидел в полномочиях банка, по сути, тот же самый контроль за финансами Империи Цин, которого ему так хотелось избежать со стороны Запада. Напрасно Витте и К^о изо всех сил убеждали канцлера в том, что эти полномочия выгодны прежде всего Китаю, что банк будет проводить финансирование китайских властей, сбор и хранение налогов, получение концессий на всей территории Китая и т. п. – Ли Хун-чжан упирался чем дальше, тем больше, и переговоры грозили зайти в тупик.

Витте пришлось вспомнить свои купеческие замашки, и договор об учреждении Русско-Китайского банка был все же подписан, после того, как Ли Хун-чжану было обещано «вознаграждение» в размере 3 млн. рублей. «Непреклонный» канцлер на поверку оказался заурядным взяточником, готовым торговать государственными интересами!

Успех организации Русско-Китайского банка явно вскружил голову российским дельцам. Следствием этого успеха было изменение первоначальных планов строительства Транссиба – еще с 1894 г. Витте, бывший тогда управляющим Министерством путей сообщения, вынашивал идею спрямления пути к Тихоокеанскому побережью. Но это упиралось в политическую проблему – часть железной дороги так и просилась на территорию Маньчжурии. Сложившаяся в этот момент международная обстановка вполне благоприятствовала осуществлению планов Витте.

Купец рванул в политику – и вот Россия, с одной стороны, выступает в роли спасителя Китая, с другой, добивается разрешения на постройку КВЖД. Непосредственное строительство КВЖД по маршруту: Маньчжурия-Харбин-Пограничный началось 28 августа 1897 г.

Но экономия средств на спрямлении дороги в дальнейшем обернулась куда большими потерями в связи с проигрышем войны с Японией. Увы! Нельзя оставаться купцом, делая большую политику. Впрочем, проявилось это позже. А с 1896 по 1898 г вроде бы все развивалось приемлемым образом. На поверхности.

Но даже поверхностный взгляд на вещи вызывает вопрос: если Ли Хун-чжан так легко поддался на взятку со стороны Витте, то не повторит ли он то же самое и на Западе, только, разумеется, уже в ущерб российским интересам? Ведь с организацией Российско-Китайского банка дальневосточные проблемы еще вовсе не решались, а, напротив, создавались.

Так что непредвзятый анализ событий даже 1895-96 гг. допускает вполне логичное объяснение позиции Китая в 1901–1903 гг. Но ведь был еще и 1898 г., когда тем же Ли Хун-чжаном была подписана пресловутая русско-китайская конвенция об аренде Ляодуна.

Тревожное сообщение А.И. Павлова об активизации англичан в районе Порт-Артура заставило, как мы знаем, предельно активизироваться и дипломатов, и дельцов, и военных. Помня 1896 г., когда Витте ловко опередил всю Европу, англичане и японцы взяли в плотное кольцо китайскую императрицу-регентшу Цы Си, которая переехала из Пекина на загородную резиденцию вместе с малолетним сынком-императором, никого не принимала и ни на какие разговоры об уступках территорий не соглашалась.

С российской стороны царь не желал и слышать о возможных уступках англичанам и дал понять, что если не будет заключено соглашений относительно передачи Квантуна, то придется решать вопрос силой (а это попахивало войной с Англией).

В дело снова вмешался Витте. Что делать – дипломаты в тупике, военные только и умеют, что бряцать оружием, государь император упирается рогами, как целое стадо баранов – придется опять действовать купеческими методами.

Сергей Юльевич телеграфировал своему агенту Д.Д. Покотилову в Пекин, чтобы он срочно повидался с Ли Хун-чжаном и убедил его употребить все свое влияние на императрицу (вот еще чертова перечница, прости господи) на предмет одобрения продолжения переговоров с Россией о Квантунской области. Разумеется, не за просто так. В качестве средства убеждения Покотилову надлежало посулить канцлеру 500 000 руб.

Как видно, Витте оценил Квантун существенно ниже, чем Русско-Китайский банк!

Ли Хун-чжан согласился, но объяснил, что его собственного влияния на императрицу недостаточно. Требуется помощь еще одного сановника, Чан Ин-хуана. Витте почесал затылок и со вздохом дал указание Покотилову подмазать и этого достойного дипломата в размере 250 000 руб.

После того, как указанные «оргвопросы» были улажены, в дело снова вступили дипломаты и военные. Министр иностранных дел Муравьев выдал инструкции А.И. Павлову на предмет успокоения китайского правительства – русские пришли защищать Китай от немцев, и как только немцы уйдут – и русские уйдут. Поэтому русскую эскадру в Порт-Артуре поначалу встретили криками восторга и запретили вход на рейд англичанам.

Павлов свое дело сделал. Вот только проверить, врал Павлов или нет, можно было только после окончания срока «аренды» Шаньдуна немцами, т. е. через 99 лет. А тут уже вполне подходила аналогия между нашими доблестными дипломатами и легендарным Ходжой Насреддином, который смело взялся научить ханского осла говорить за 20 лет и без всяких колебаний положил в карман хороший аванс. «Как же так, Ходжа, – осторожно спросила жена. – А вдруг не получится?» – «Не может не получиться, потому что за 20 лет умрет либо осел, либо я, либо хан!».

И в самом деле, действительность весьма неспокойного XX века убедительнейшим образом доказала, что никакого риска в обещаниях Павлова китайцам не было. Но силового варианта занятия Россией Квантуна удалось таким образом избежать.

Одновременно под влиянием купленных Витте сановников императрица, совершенно сбитая с толку, дала согласие на подписание конвенции о Квантуне – Ли Хун-чжан и Чан Ин-хуан не поскупились на красочные описания угрожающего вида русских кораблей, готовых к высадке десанта. Дорога к конвенции о Квантуне была открыта!

Конвенция, как известно, была подписана в Пекине 15 марта 1898 г. С российской стороны под ней стояла подпись А.И. Павлова, с китайской – Ли Хун-чжана. С момента, когда Ли Хун-чжан подписал это соглашение, его авторитет стал стремительно падать. Его «товарищ по несчастью» Чан Ин-хуан во время «боксерского» восстания был сослан по неизвестным причинам в отдаленную от основных событий провинцию, заключен в тюрьму и там убит при невыясненных обстоятельствах. Третий сановник, участвовавший в разработке и подписании конвенции (он упоминается в тексте документа как ответственный за проведение железнодорожной ветки к Порт-Артуру), Сюй Цзин-чэн, в тот момент состоял послом Китая в Петербурге и Берлине. По возвращении в Китай он был публично казнен. Сам Ли Хун-чжан умер в ноябре 1901 г.

В общем, все, кто имел отношение к конвенции 1898 г. с китайской стороны, плохо кончили.

Но это – фактор субъективный. А объективных минусов конвенции было гораздо больше, чем плюсов. Нет необходимости все их подробно перечислять, главный – Китай из союзного государства превратился в практически враждебное. Доверие к России было подорвано. Причем подорвано настолько, что восстановить его так и не удалось. «Боксерское» восстание усугубило враждебность Китая к России, поскольку именно русскими, как уже подчеркивалось, был обеспечен решительный перелом в военных действиях, и, к тому же, русские войска оккупировали Маньжурию. Если после Ляодунской конвенции в Китае говорили: «Русский – машинка» (т. е. мошенник), то после «боксерского» восстания: «Русский – хунхуз».

На фоне этой враждебности был подписан 25 августа 1901 г. «Заключительный протокол» между Китаем и иностранными державами. На Китай со стороны союзных держав была наложена новая контрибуция в размере 450 млн. лянов (выплата была распределена на 39 лет с 4 % годовых), требования казнить руководителей восстания, уничтожить фортификации Таку, дать согласие на постой войск интервентов в 12-ти населённых пунктах по трассе Таку-Пекин, выделить экстерриториальный дипломатический район в Пекине, воздержаться на 2 года от закупок вооружения и военного снаряжения и поставить памятники убитым дипломатам.

Китай не захотел договариваться с Россией – и получил предельно хамский договор со всеми остальными. Не исключено, что этот «Заключительный протокол» и явился основной причиной, фатально укоротившей жизнь китайского канцлера, столь неблаговидно завершившего свою дипломатическую карьеру.

21 октября 1901 г. на всём протяжении КВЖД и ЮМЖД была завершена укладка рельсов, и дорога открылась для временной эксплуатации. В декабре 1901 г. русско-китайские переговоры были вновь возобновлены.

Но, во-первых, над Китаем уже висел пресловутый «Заключительный протокол». Во-вторых, позиция западных держав породила в Китае уверенность, что Россия вынуждена будет вывести войска из Маньчжурии и без стеснительных условий особого банковского соглашения. Поэтому 29 января 1902 г. китайское правительство сообщило представителю министерства финансов России, что вследствие категорических протестов со стороны других держав по поводу соглашения с Русско-Китайским банком оно вынуждено отказаться от дальнейших переговоров по этому предмету.

Так что со взяточником Ли Хун-чжаном все-таки удавалось о чем-то договариваться, хоть и со все бóльшим трудом, а без него стало еще хуже.

В конце ноября 1901 г. в Санкт-Петербург прибыл один из виднейших политических деятелей Японии, министр иностранных дел маркиз Х. Ито.

В исторической и прочей литературе нет единого мнения о цели этого визита, даже нет полной ясности: действовал ли Ито по своей инициативе или по заданию японского правительства?

Предложения Ито на первый взгляд были весьма приемлемыми. В переговорах с В. Н. Ламздорфом Ито выдвинул проект русско-японского соглашения, в котором Япония гарантировала независимость Кореи, обязалась не использовать ее территорию в стратегических целях, но взамен присваивала исключительное право оказывать Корее политическую, экономическую и военную помощь. Особо подчеркивалось «взаимное обязательство не прибегать на корейском побережье к каким-либо военным мероприятиям, кои могли бы подвергать опасности свободу прохода через Корейский пролив».

Ито добавил, что Япония согласна дать «священное обещание» никогда не укреплять портов Южной Кореи и не угрожать свободе плавания Корейским проливом, но за это Россия должна отказаться от планов устройства военно-морской базы в Корее.

Состоялась также встреча Ито и С.Ю. Витте. Вопрос о Корее, само собой, обсуждался и здесь. С. Ю. Витте попытался затронуть проблему незамерзающего русского порта на юге Кореи, не подчеркивая его назначения – дескать, речь идет не о военной базе, а о коммерческом порте.

В ответ всю дипломатическую витиеватость Ито как ветром сдуло: «Если речь идет о Мозампо, то Япония категорически не согласна, ибо этот порт – Гибралтар Корейского пролива. Потерять его – значит потерять всю Корею!».

Одно это, безусловно, означало, что, во-первых, Ито явился вовсе не как частное лицо и, во-вторых, вовсе не для заключения нового соглашения, учитывающего интересы России на Дальнем Востоке. Он «зондировал почву» на предмет уязвимости позиций России и подготовки договора с Англией.

Министр иностранных дел России В. Н. Ламздорф подготовил ответный проект соглашения, в основном принимавший требования Ито. Поскольку японский дипломат сделал основной упор на Корее, Ламздорф попытался выговорить ответные обязательства Японии не препятствовать свободе действий России в Маньчжурии. Проблема незамерзающего порта на юге Кореи (а, следовательно, и контроля за Корейским проливом) выпала из поля зрения. Кроме того, исчез из проекта вопрос о возможности присутствия японских войск в Корее. В силу этого возникли возражения против проекта у военного министра А.Н. Куропаткина и управляющего Морским министерством П.П. Тыртова.

Первый потребовал добавить в проект требование о недопущении в Корею японских войск, а второй вообще не поддержал идею заключения договора с японцами о Корее, считая, что Ито явился вовсе не договариваться, а просто шпионить. Тыртов прямо заявил, что без устройства русского порта на юге Кореи вообще никакого соглашения заключать не следует. Отзыв Тыртова был поддержан великим князем Алексеем Александровичем.

Вернувшись в Японию, Ито дал несколько интервью прессе, в которых не поскупился на красочные описания агрессивности российских планов. Откровенная наглость японских предложений, разумеется, не упоминалась. Тем самым проявилась еще одна сторона «дипломатии» Ито: новый всплеск антироссийских истерик в японском и западном «истэблишменте», т. е. полномасштабное применение информационного оружия.

А цель, ради которой устраивалась миссия Ито, не замедлила обнаружиться: 17 января 1902 г. Япония и Англия подписали союзный договор.

Стороны признавали право друг друга вмешиваться в дела Кореи и Китая и обязывались соблюдать нейтралитет, если одна из них будет с кем-либо в состоянии войны из-за Кореи или Китая. В случае войны одного из союзников с несколькими державами другая сторона должна была выступить на помощь с вооружёнными силами.

Япония получала сильного союзника и кредитора. Это было почти открытым заявлением о военной конфронтации с Россией.

Требовались срочные меры. Но какие? Кроме «склизкого союзника» в лице Франции, никто не просматривался в качестве противовеса. Свеженькие события, связанные с «боксерским» восстанием, это лишний раз подтвердили. Но – на безрыбье и рак рыба! – 3 марта 1902 г. Россия и Франция в ответ на англо-японский договор подписали совместную русско-французскую декларацию. Она не обязывала Париж оказать военную помощь России в случае войны с Японией.

Оба соглашения были секретными, но обстановка на Дальнем Востоке уже была настолько накаленной, что все секреты были секретами Полишинеля.

Япония пыталась обратиться к Франции за разъяснениями касательно ее позиции в случае военного конфликта с Россией, но получила столь туманный ответ, что до самого открытия военных действий не могла понять: все-таки, может вступить Франция в войну на стороне России или нет? Ай да союзничек!

В условиях резко враждебного отношения США, Англии и Японии к русско-китайским переговорам и усиления классовой борьбы в стране царское правительство вынуждено было пойти на значительные уступки в маньчжурском вопросе.

Поскольку китайское правительство категорическим образом заявило об отказе подписать банковское соглашение, Россия исключила из рассмотрения особое соглашение между Китаем и Русско-Китайским банком. В переговорах с Китаем русская сторона теперь касалась лишь вопросов, непосредственно связанных с эвакуацией своих войск из Маньчжурии. В новом проекте соглашения были учтены все поправки китайцев.

26 марта 1902 г. в Пекине подписано русско-китайское соглашение по маньчжурскому вопросу, по которому Россия обязывалась вывести свои войска из Маньчжурии в течение 18 месяцев в три этапа, кроме линии КВЖД. О монополиях и банковском соглашении в договоре не упоминалось.

Но – раз дали слабину, схватят за горло.

В конце лета 1902 г. японское правительство предложило российской стороне в обмен на признание протектората Японии над Кореей признание за Россией в Маньчжурии только права на охрану русских железных дорог. Это откровенно хамское предложение в Санкт-Петербурге сочли «неудовлетворительным».

24 сентября 1902 г. Россия выполнила в назначенный срок первый этап вывода войск, очистив западную часть Южной Маньчжурии от Шанхайгауня до р. Ляохэ.

Одновременно для достижения стратегического равновесия с соединёнными флотами Германии и Швеции в Балтийском море, а также Австро-Венгрии и Турции в Чёрном море, российское Морское министерство разработало новую 20-летнюю программу, общей стоимостью 1,5 млрд. рублей. Однако из-за дороговизны программу признали невыполнимой.

Япония же в конце этого года практически полностью выполнила свою вторую кораблестроительную программу (с опережением почти на два года). Помощь Англии ощущалась весьма явственно!

Отчетливо обозначился перевес Японии над Россией прежде всего в крейсерах и миноносцах, а гигантские морские коммуникации никак не позволяли России оперативно перебросить военно-морские силы в Желтое и Японское моря.

Ситуация усугублялась еще и тем, что общий тройной перевес России по броненосцам вообще не мог быть реализован – возрожденный Черноморский флот был по-прежнему заперт проклятыми Босфором и Дарданеллами, а переброска сил с Балтики растягивалась на долгие месяцы.

В январе 1903 г. в Санкт-Петербурге состоялось еще одно Особое совещание под председательством В.Н. Ламздорфа с участием С.Ю. Витте, А.Н. Куропаткина, П.П. Тыртова и трех русских посланников – в Китае, Японии и Корее. А.Н. Куропаткин потребовал задержать эвакуацию из Маньчжурии к договорному сроку. Он предлагал ограничиться эвакуацией из одной только Мукденской провинции, а эвакуацию из провинций Гиринской и Хэйлунцзянской обусловить согласием Китая на сохранение там известного количества русских войск.

Предложение А.Н. Куропаткина было принято. Намеревались предпринять третью попытку добиться соглашения с Китаем о Маньчжурии, предъявив ему требования о «гарантиях». Было решено, что к установленному соглашением от 26 марта 1902 г. сроку от присутствия русских войск будет освобождена только одна Мукденская провинция. Эвакуация войск из Гиринской провинции должна была осуществляться по мере выполнения Китаем русской ноты (третьей) от 24 марта 1903 г. В ней содержались требования о неотчуждении ни под каким видом – уступки, аренды, концессии и прочее – территории в тех регионах, откуда были эвакуированы войска; о непредоставлении иностранной торговле новых пунктов в Маньчжурии и о недопущении в них иностранных консулов без согласия на то России; о недопущении иностранцев в администрацию Маньчжурии.

Третья попытка достигнуть соглашения с Китаем о Маньчжурии также не увенчалась успехом. Как это было уже в 1901 и 1902 гг., в переговоры опять вмешались Англия, США и Япония, заявившие Санкт-Петербургу решительный протест.

Полное впечатление, что никакой дипломатической тайны переговоров в отношении России демонстративно не соблюдалось!

Ну, то, что Китай вел себя как девица легкого поведения, не так уж и удивительно. Все-таки он был стороной обиженной. Другое дело – нашел, у кого защиты искать – у японцев, американцев и англичан, только что несусветно ограбивших и унизивших его так, как ни при каких условиях соглашения о Маньчжурии со стороны России быть не могло. Но ведь утечка информации вполне могла быть и из российского МИДа, равно как и из военных ведомств. Увы, как показали дальнейшие события, усатых, бородатых и бесполых девиц легкого поведения было предостаточно и здесь.

Китайское правительство, усиленно «подтыриваемое» бандитской троицей, заявило России, что оно будет обсуждать любые вопросы о Маньчжурии лишь после эвакуации русских войск.

Неудача всех попыток путём двусторонних переговоров с Китаем добиться урегулирования вопроса о Манчьжурии, вызвала разброд в правящих кругах России.

На дальневосточную политику царского правительства решающее влияние стала оказывать придворная группа во главе со статс-секретарем А.М. Безобразовым. Она представляла интересы наиболее реакционных кругов в правительстве. В эту группу входили такие влиятельные при дворе лица, как министр внутренних дел В.К. Плеве, адмирал Е.И. Алексеев, великий князь Александр Михайлович, граф И.И. Воронцов-Дашков, бывший министр двора и один из учредителей черносотенной «Священной дружины» В.М. Вонлярлярский, владелец двух бумагопрядилен в Петербурге помещик М.В. Родзянко, А.М. Абаза – племянник известного политического деятеля А.А. Абазы.

Все они стремились создать в Корее и Маньчжурии свои промышленные предприятия в противовес руководимым С.Ю. Витте предприятиям Русско-Китайского банка. Группировка А.М. Безобразова стояла за военное обострение с Японией. Она убеждала Николая II не выводить русские войска из Маньчжурии и продолжать проникновение в Корею.

Группе А.М. Безобразова противостояла группировка, возглавляемая С.Ю. Витте. В значительной части она представляла интересы капиталистических слоёв и банков, стремившихся расширить и укрепить свои позиции в Восточной Азии. Стержнем дальневосточной программы С.Ю. Витте было утверждение России в Маньчжурии. На удержании Северной Маньчжурии настаивал также военный министр А.Н. Куропаткин, мотивируя это интересами обеспечения обороны Приморья. Примыкавший к группировке министр иностранных дел В.Н. Ламздорф занимал наиболее умеренную позицию в дальневосточных делах. Он стремился достичь соглашения с Японией и предлагал ограничить русские интересы на Дальнем Востоке пределами Маньчжурии. Группировка С.Ю. Витте надеялась добиться своих целей в Маньчжурии, не доводя дело до войны с Японией. В крайнем случае, ее члены хотели оттянуть войну, чтобы лучше к ней подготовиться.

26 марта 1903 г. вышел второй срок для вывода русских войск из Маньчжурии (с выводом войск из остальной части Мукденской провинции с городами Мукденом и Инкоу). Россия, уже было, начав перевозку войск и очистив Мукден, вдруг приостановила все действия по распоряжению начальника Квантунской области адмирала Е.И. Алексеева. В это же время на Дальний Восток с первой поездкой выехал А.М. Безобразов. Российские войска снова заняли Мукден. Эти и другие действия вызвали протесты в Китае и новый взлет антироссийской пропаганды в Японии.

Тут уж получалось: что бы русские ни сделали, все плохо.

7 мая 1903 г. на совещании министров Николай II сообщил о новом курсе политики на Дальнем Востоке.

Министрам было разъяснено, что сам по себе договор от 26 марта 1902 г. означает «открытые двери» в Маньчжурии, а при «открытых дверях» иностранцы «скоро убьют те зародыши русской торговли и промышленности, которые появились в Маньчжурии». КВЖД и Русско-Китайский банк будут служить иностранным интересам, а деятельность их будет ограничена конкуренцией Шанхай-гуаньской железной дороги, уже находящейся в руках англичан, и отделений иностранных банков, которые, вероятно, будут открыты в Инкоу (кит. Ньючжуань) и Дальнем.

Если не отказываться от решения не допустить проникновения в Маньчжурию иностранного влияния в каком бы то ни было виде и точного исполнения договора от 26 марта, то необходимо в «минимальный срок и не останавливаясь перед нужными расходами, поставить нашу боевую готовность на Дальнем Востоке в полное равновесие с нашими политико-экономическими задачами, дав очевидное для всех доказательство решимости отстоять наше право на исключительное влияние в Маньчжурии».

Этим самым царь дал понять, что Россия вообще не собирается уходить из Маньчжурии и готова отстаивать свои интересы силой оружия.

Как ни удивительно, в ответ на это тон японских заявлений смягчился. 10 июня 1903 г. в Токио под председательством императора Муцухито состоялось совещание по вопросу принятия принципов и целей, которые нужно будет преследовать в переговорах с Россией. Результаты этого совещания 15 июля 1903 г. были телеграфированы японскому посланнику в Санкт-Петербурге – Синичиро Курино. В предстоящих переговорах российской стороне предполагалось объяснить, что «…правительство Японии желает удалить из отношений двух Империй любую причину недоразумения в будущем» по вопросам Дальнего Востока, «где ихинтересы встречаются, с целью определить соответствующие и специальные интересы в тех областях».

Тем временем 1 июля 1903 г. началось регулярное движение по всей магистрали КВЖД и ЮМЖД. В России была открыта новая железнодорожная линия Москва-Тихоокеанское побережье, кратчайший путь из Европы в Азию. Всего на линии было построено 92 станции и 9 туннелей.

Вообще недоделок на дороге к моменту начала эксплуатации было еще много, всего на сумму в 57 млн. руб. Тем не менее это было завершение грандиозного для того времени по размаху и срокам исполнения железнодорожного предприятия.

Затраты на строительство КВЖД и ЮМЖД за 1897–1903 гг. составили более 375 млн. руб. золотом.

30 июля 1903 г. Николай II создал отдельное наместничество на Дальнем Востоке со штаб-квартирой в Порт-Артуре, назначив на должность наместника вице-адмирала Е.И. Алексеева. Его задачей было объединить под своим руководством работу всех ведомств на Дальнем Востоке, и ему дано было право дипломатических сношений от имени царя. А.М. Безобразов ещё в мае был назначен на должность статс-секретаря «Особого комитета по делам Дальнего Востока» и теперь фактически определял направление российской дальневосточной политики.

Министр финансов С.Ю. Витте 6 августа 1903 г. был удалён с поста министра финансов и переведён на пост Председателя Комитета Министров (вроде бы он получил повышение, но фактически он потерял власть, перестав играть какую-либо существенную роль в правительстве).

Между тем отношения России с Японией стремительно ухудшались.

С целью более ясно представить себе дальнейшие действия русской дипломатии на Дальнем Востоке Токио открыло с переговоры с Россией по китайско-корейскому вопросу, направив 30 июля 1903 г. в Санкт-Петербург проект соглашения, заведомо неприемлемый для России.

Помимо признания преобладающего влияния и фактического протектората Японии в Корее, японцы требовали от России согласия на продолжение корейской железной дороги от Сеула до Южной Маньчжурии и соединения её с ЮМЖД и с железной дорогой Инкоу-Шанхайгуань-Таку, а также соблюдения условия: «…войска, высылаемые для подавлениябеспорядков (из Японии в Корею и из России в Маньчжурию. – Авт.) не должны превышать необходимой для этого численности и выводиться немедленно после выполнения своей задачи».

С каждым месяцем сомнения в возможности выполнить договор 26 марта 1902 г. с Китаем всё увеличивались. Тогда дипломатия «триумвирата» (С.Ю. Витте, В.Н. Ламздорф и А.Н. Куропаткин) 1 августа 1903 г. приняла решение «не придерживаться буквального смысла договора 26 марта», и при эвакуации в дальнейшем не выводить войска из Маньчжурии, а только уводить их в полосу отчуждения КВЖД (это теперь они и называли эвакуацией), продолжать занятие Хунчуня (у самой корейской границы!) и обещать Китаю эвакуацию непридорожных пунктов «в течение годичного срока».

Все это обуславливалось бы следующими обязательствами со стороны Китая: 1) не уступать иностранцам возвращаемых территорий; 2) допустить военные русские посты по Сунгари и Амуру; 3) то же на тракте Цицикар-Благовещенск; 4) исключить Маньчжурию из ведения иностранцев и 5) оградить торговые интересы КВЖД.

Проект предложения был снова направлен китайской стороне и снова отвергнут. 20 сентября 1903 г. переговоры с Китаем о гарантиях и эвакуации были прерваны окончательно.

В тот же день (20 сентября 1903 г). в российском ответе на японскую ноту русская сторона признавала японский протекторат над Кореей с такой оговоркой: «территория Кореи не должна использоваться для «стратегических целей и для строительства фортификаций, угрожающих судоходству в Корейском проливе». Россия требовала создания нейтральной зоны к северу от 39-й параллели и решительного заявления со стороны Японии о том, что «Маньчжурия находится за пределами японских интересов».

26 сентября 1903 г. истёк последний срок эвакуации российских войск из Маньчжурии, но для закрепления своей позиции российское правительство решило не уходить с занятых пунктов и более того, выслало в Корейский порт Чемульпо (совр. Инчхон) бронепалубный крейсер 2 ранга «Боярин» и канонерскую лодку «Гиляк» якобы для охраны Российского посольства в Сеуле.

На всём протяжении ЮМЖД (от Харбина до Порт-Артура) продолжали строиться склады и казармы для железнодорожной охраны. Для охраны КВЖД и ЮМЖД был сформирован целый армейский корпус, подчинённый Министерству финансов. Российские войска, пользуясь практически полным отсутствием в этих областях (Хэйлуцзянская, Гиринская и Мукденская провинции) регулярных правительственных китайских войск, полностью взяли на себя управление дорогами и реками в этих местностях. К этому времени численность российских войск в самой Маньчжурии составила 30 000 человек, плюс 24 000 человек охранной стражи КВЖД.

17 октября 1903 г. Япония в очередной ответной ноте на русские предложения выдвинула еще более жёсткие требования, чем в первоначальном проекте соглашения. В новом проекте были оставлены все пункты, касавшиеся Маньчжурии. Стороны расходились главным образом по трем вопросам: о включении в проект договора статей о Маньчжурии, о неиспользовании территории Корейского полуострова в стратегических целях, о нейтральной зоне.

28 ноября 1903 г. в своем ответе русская сторона пошла на дальнейшие уступки в корейском вопросе, но продолжала отстаивать свои позиции относительно Маньчжурии.

10 декабря 1903 г. Япония в ультимативной форме направила России новые ответные предложения относительно Южной Маньчжурии, отклонив и договорённость о нейтральной полосе. Нота подкреплялась открытым бряцанием оружия.

В декабре 1903 г. адмирал Е.И. Алексеев запросил у царя разрешения объявить мобилизацию на территории Дальнего Востока и в сибирских губерниях, ввести военное положение в Маньчжурии, Владивостоке и Порт-Артуре и выдвинуть часть войск прикрытия на рубеж реки Ялу.

Кабинетом же министров Японии было принято решение: «…несмотря на продолжающиеся дипломатические переговоры, действовать так, как будто их результат представляется несомненным». С 15 декабря на Японских островах началось планомерное сосредоточение транспортов и скрытая мобилизация.

Теперь счет времени пошел на дни.

16 декабря 1903 г. в Царском Селе под председательством Николая II было созвано Особое совещание с участием: военного министра А.Н. Куропаткина, министра иностранных дел В.Н. Ламсдорфа и управляющего делами Особого комитета Дальнего Востока А.М. Безобразова. На нем был выработан третий проект соглашения с Японией о Корее и Маньчжурии.

24 декабря 1903 г. российские предложения были вручены Японии. Царское правительство пошло на новые уступки. Оно согласилось ввести в соглашение вопрос о Маньчжурии, который был полностью исключен в предыдущем проекте.

25 декабря1903 г. военный министр генерал-адъютант А.Н. Куропаткин сообщил наместнику на Дальнем Востоке адмиралу Е.И. Алексееву о разрешении провести намеченные мероприятия, за исключением выдвижения русских войск на реку Ялу.

Однако через несколько дней последовало новое распоряжение, отменявшее распоряжение на мобилизацию и введение военного положения. Николай II и его министры опять-таки опасались, что такие действия могут ускорить войну с Японией.

29 декабря 1903 г. наместник на Дальнем Востоке адмирал Е.И. Алексеев предписал (приказ № 224) начать кампанию практически всей эскадре.

30 декабря 1903 г. в Японии на очередном Императорском собрании все были «вынуждены согласиться» с тем, что дальнейшие переговоры с Россией полностью безнадёжны.

31 декабря 1903 г. Япония ответила России в ультимативной ноте: японцы твердо заявили о намерении захватить не только Корею, но и Маньчжурию, которую царизм не успел закрепить за собой.

Масла в огонь подлил американский президент Теодор Рузвельт, официально заявивший, что в предстоящей войне США будут придерживаться благоприятного для Японии нейтралитета, а военный министр США Уильям Говард Тафт обещал дать Японии кредит.

Царское правительство, оказавшись перед непосредственной угрозой войны, решило пойти на новые уступки Японии с целью отсрочить войну, к которой Россия не была подготовлена. В.Н. Ламздорф предложил отказаться от нейтральной зоны в Корее. Что касается Маньчжурии, то в этом вопросе он надеялся достигнуть компромисса с Японией при содействии Франции. Другие министры и Николай II, полагая, что «время – лучший союзник России», считали возможным не противодействовать даже полной оккупации Кореи японскими войсками.

4 января 1904 г. адмирал Е.И. Алексеев вновь обратился к государю за разрешением занять хотя бы небольшими заградительными отрядами некоторые пограничные с Кореей пункты.

7 января 1904 г. последовал приказ готовиться к переводу на военное положение крепостей Порт-Артур и Владивосток. Одновременно разрабатываются инструкции по охране кораблей эскадры Тихого океана на внешнем рейде Порт-Артура. Русские миноносцы впервые выходят в Жёлтое море для несения дозорной службы.

9 января 1904 г. из Санкт-Петербурга пришло разрешение на выдвижение войск к границе Кореи. Воинские части, подготовленные для этого, стали готовиться к выдвижению на рубеж пограничной реки Ялу.

15 января 1904 г. Николай II телеграфировал адмиралу Е.И. Алексееву: «Можно допустить японскую оккупацию Кореи до гор, составляющих водораздел бассейнов рек Ялу и Тумынь». До 20 января были выведены из резерва все корабли Флота Тихого океана и Сибирской флотилии. Принимались меры по охране рейда, последние корабли перекрашивались в боевой оливково-зелёный цвет, грузились все виды боевого снаряжения и боезапас.

20 января 1904 г. на борту эскадренного броненосца «Петропавловск» состоялось совещание под председательством адмирала Е.И. Алексеева. Обсудив последние разведывательные сводки, пришедшие из Токио, Шанхая и Чифу, участники совещания сошлись во мнении о неизбежности войны и о необходимости упреждающим ударом сорвать планы противника.

Адмирал Е.И. Алексеев послал телеграмму военному министру: «Непрекращающиеся приготовления Японии достигли опасного предела. Полагаю необходимым немедленно объявить мобилизацию и не допускать высадки японцев в Корее. Приказал эскадре выйти на внешний рейд, дабы немедленно, по получении вашего ответа, атаковать неприятеля».

Но ответ, посланный 26 января: «Если японцы начнут военные действия, не допускать высадки на западном берегу Кореи, севернее 38-ой параллели. Высадку в южной Корее и в Чемульпо допускать. Продвижение японских войск в Северную Корею не считать за начало войны…», пришёл уже после начала войны.

Не ожидая ответа на запрос, адмирал Алексеев приказал совершить выход всей эскадры.

Днем 20 января с «Петропавловска» для всей эскадры (общий буквенный позывной «03») был сделан сигнал: «Приготовиться к походу, взять провизии на 3 суток, завтра в 8 утра иметь 10 уз хода». К 8 час. вечера прекратили сообщение с берегом. В дежурство по эскадре вступил транспорт «Ангара», боевое освещение на ночь обеспечивали «Паллада» и «Ретвизан». Ночью до утра съемки с якоря в море находилась канонерская лодка «Гиляк».

Ранним утром 21 января в 5.00 последовательно снялись с якорей и ушли в море крейсера «Аскольд», «Диана» и «Баян».

В 7.30 с «Петропавловска» было приказано приготовиться к съемке с якорей, а в 8 час. последовал сигнал: «Сняться с якоря всем вдруг». Уже через 5 минут эскадра дала ход. На рейде остались проводивший испытания машин броненосец «Севастополь» и 7 контрминоносцев, а также охранявшие рейд канонерская лодка «Гиляк» и транспорт «Ангара».

Броненосцы шли в строе двух кильватерных колонн (расстояние 3 каб.): в правой «Петропавловск», «Полтава», «Цесаревич», в левой «Пересвет», «Ретвизан», «Победа». Крейсера шли впереди, образуя цепь с расстоянием 10 миль между кораблями и ближайшим к эскадре «Баяном». «Боярин» и «Новик» держались при эскадре, на расстоянии 6 миль от нее шли 10 контрминоносцев, составлявших два отряда. «Амур» и «Енисей» для поддержания радиосвязи с Порт-Артуром следовали за эскадрой в расстоянии 10 и 30 миль. В 16.00 головной «Аскольд» уже находился в видимости Шантунгского маяка.

Корабли подходили к пределу дальности радиосвязи из Порт-Артура, а ответа из Санкт-Петербурга все еще не было. В этих обстоятельствах Алексеев решает вернуть эскадру назад.

22 января в 5.00 эскадра стала на якорь в Талиенванской бухте, а в 8.00 на борту «Петропавловска» состоялось совещание старших штурманов со всех кораблей эскадры, на котором обсуждались меры по оптимизации сигналов при совместном плавании. Эскадра простояла в Талиенване до 11.00, затем по сигналу с «Петропавловска» снялась с якоря и перешла на внешний рейд Порт-Артура.

За день до этого, 21 января 1904 г. Россия, чтобы не давать повода для войны, отослала проект нового соглашения с Японией в двух экземплярах: телеграфом в Токио непосредственно и через Порт-Артур (через наместника), поставив об этом в известность на следующий день Р.Р. Розена в Токио и японского посла С. Курино в Санкт-Петербурге.

Россия соглашалась признать особые права Японии на Корею и соблюдать её соглашения с Китаем относительно Маньчжурии, а также отказалась от требования создать нейтральную полосу и не противодействовать соединению ЮМЖД с корейской железной дорогой. Однако Россия решительно отказалась исключить Корею из сферы своих интересов и по-прежнему требовала демилитаризации Кореи.

22 января 1904 г. в Токио от японского консула в Чифу пришло известие об уходе русской эскадры из Порт-Артура «в неизвестном направлении».

В Японии было созвано чрезвычайное совещание Императорского совета председательством императора Муцухито, на котором было принято решение безотлагательно начать военные действия против России, поскольку «русская эскадра, свободная в своих действиях», могла расстроить все планы и расчеты японского правительства.

В торговом порту Нагасаки японцами были захвачены 3 китобойных русских судна и стоявший на ремонте пароход КВЖД «Маньчжурия».

23 января 1904 г. министр иностранных дел Японии Ю. Комура вечером послал (не дожидаясь русского ответа на ноту от 31 декабря) японскому посланнику в Санкт-Петербурге С. Курино телеграмму следующего содержания: «Японское правительство решило окончить ведущиеся переговоры и принять такое независимое действие, какое признаёт необходимым для защиты своего угрожаемого положения и для охраны своих прав и интересов». Далее было приказано уведомить министра иностранных дел России графа В.Н. Ламздорфа о «разрыве дипломатических отношений» и затем выехать из России с персоналом миссии и консульства, через Берлин в столицу Швеции Стокгольм.

Под предлогом неполучения ответа на свои требования (от 31 декабря) на состоявшейся 24 января 1904 г. в 7 часов (14 часов по японскому времени) встрече Ю. Комура заявил барону Р.Р. Розену (российскому посланнику в Токио), что «…японское правительство вынуждено прекратить дипломатические сношения с Россией».

24 января 1904 г. в 16 часов (23 часа по японскому времени) С. Курино посетил в Санкт-Петербурге графа В.Н. Ламздорфа и передал ему официальную ноту своего правительства о прекращении переговоров и разрыве отношений. Циркулярной телеграммой графа В.Н. Ламздорфа российский посланник в Токио барон Р.Р. Розен вместе с миссией незамедлительно отзывался из Токио.

25 января 1904 г. телеграфное ведомство в Нагасаки, задержав (Порт-Артурская станция международного кабеля с Японией не могла отправить депеши, потому, что Нагасаки не отвечал на её запросы) почти на сутки ответ Российского правительства (первая телеграмма отправленная в Порт-Артур 21 января и вечером 23-го переданная в Токио, а также вторая телеграмма, отправленная 22 января В.Н. Ламздорфом непосредственно в Токио) на японскую ноту от 31 декабря, вручило его Российскому посланнику в Токио барону Р.Р. Розену. Но время уже было упущено.

26 января 1904 г. в 11.30 в Зимнем дворце состоялось еще одно Особое совещание под председательством Николая II, по вопросу «…начинать лиРоссии войну первой или продолжить уступки Японии». На совещании присутствовали: генерал-адмирал великий князь Алексей Александрович, министр иностранных дел граф В.Н. Ламздорф, управляющий морским министерством Ф.К. Авелан, военный министр А.Н. Куропаткин и в качестве делопроизводителя контр-адмирал А.М. Абаза. Выслушав различные доводы противоположных сторон, император принял решение «не начинатьсамим».

Как видно, Николай II, как и ранее, стремился принять компромиссное решение – и уступок больше не делать, и войну не начинать, поскольку мы к ней еще не готовы. Но – авось обойдется, ну не посмеют же «эти япошки» на нас напасть!

До ночной атаки японских миноносцев на нашу артурскую эскадру и слащаво-хамского ультиматума адмирала Уриу с борта крейсера «Нанива» командиру «Варяга» В.Ф. Рудневу оставались считанные часы…