Развалины замка Вельденц, хорошо известные всем путешественникам по Мозелю и Рейну, состоят из остатков старинного феодального замка, построенного еще в 1277 году архиепископом Фистингена, – огромной замковой башни, опустошенной набегами вражеских войск, и невредимых стен обширного дворца в стиле ренессанс, где жили великие герцоги Депон в течение трех столетий.
Этот дворец был разорен восставшими подданными великого герцога Германа Второго.
Пустые окна без стекол, как двести зияющих темных дыр, находятся в четырех стенах фасада. Вся внутренняя отделка деревом, обои и бóльшая часть мебели сгорели. Между полуобгоревшими балками разрушенного в некоторых местах потолка видно небо.
В два часа Люпен, сопровождаемый своей стражей, все осмотрел.
Его замешательство все более и более увеличивалось. Для того чтобы вырваться на свободу, он сделал вид, что знает, где спрятаны письма, на самом деле он и теперь не знал даже, с чего ему начать поиски.
«Дело плохо, – говорил он себе, – из рук вон плохо».
Вдобавок ко всему он не мог избавиться от мысли о своем преследователе. Как ему удалось напасть на след Люпена? Откуда он узнал о его освобождении из тюрьмы? О его поездке в Германию? Что это, чудесная способность угадывать? Или результат точного наблюдения? Но тогда, кто ему сообщает сведения о Люпене?
Все эти вопросы не оставляли его ни на минуту.
Около четырех часов, после вторичного осмотра развалин замка, в течение которого он исследовал стены, измерил их толщину, подробно и внимательно осмотрел каждую комнату, он спросил графа:
– Никого не осталось в живых из слуг последнего герцога?
– Все они разошлись, потеряны из виду. Только один из них продолжал жить в деревне недалеко от замка, но он умер два года назад.
– Детей у него не осталось?
– У него был сын, женатый. Его пришлось удалить вместе с женой по причине невозможного поведения обоих. Уехав, они оставили меньшую из своих дочерей, маленькую девочку Изильду.
– Где она живет?
– Она живет здесь, около служб замка. Ее дедушка показывал замок туристам, когда его еще можно было осматривать. Маленькая Изильда с тех пор живет здесь. Ее теперь держат из жалости, это невинное существо, лишенное рассудка: она очень мало говорит и едва ли сама понимает, что говорит.
– Давно это с ней?
– Кажется, нет. Начиная с десяти лет она постепенно начала терять рассудок.
– Почему? С горя? От испуга?
– Нет, говорят, что без причины. Должно быть, наследственное. Отец был алкоголиком, а мать лишила себя жизни в припадке безумия.
Люпен подумал и сказал:
– Я хотел бы ее видеть.
Граф как-то странно улыбнулся:
– Почему нет? Конечно, вы можете ее увидеть.
Они нашли ее дома. К удивлению Люпена, это была миловидная девушка, очень худая и бледная, со светлыми волосами и нежным лицом. У нее были глаза с зеленоватым отливом и мечтательным, как у слепых, выражением.
Он задал ей несколько вопросов, на которые она ничего не ответила или бормотала бессвязные фразы, и казалось, что она не понимала ни смысла того, что ей говорили, ни смысла тех слов, которые сама произносила.
Люпен ласково взял ее руки в свои и мягким голосом начал расспрашивать ее о дедушке и о том времени, когда она была здорова. Она молчала, бессмысленно устремив глаза в пустоту. Люпен попросил карандаш и бумагу и написал на белом листе число 813.
Граф опять улыбнулся.
Девушка посмотрела на лист, который перед ней держали, и рассеянно отвернулась.
Люпен написал тогда: «Апоон».
Изильда также не обратила внимания.
Но Люпен не отказывался и продолжал попытки. Он несколько раз писал это слово, оставляя различные промежутки между буквами, и каждый раз внимательно вглядывался в лицо девушки. Она сидела неподвижно и смотрела на бумагу с таким равнодушием, которое, казалось, ничто не могло смутить. Но вдруг она схватила карандаш, вырвала из руки Люпена лист бумаги и написала два Л в промежутке, оставленном Люпеном.
Последний невольно вздрогнул.
Перед ним было слово «Аполлон».
Но Изильда не выпустила из рук ни карандаша, ни бумаги и продолжала судорожно сжимать пальцы.
Люпен с нетерпением ждал.
Она быстро, как будто во сне, написала другое слово: «Диана».
– Еще слово… еще слово! – воскликнул Люпен.
Но ее пальцы вдруг разжались, и она бросила карандаш.
– Другое слово, я этого хочу! – приказал Люпен.
Ее потухшие глаза ничего не выражали.
– Пойдемте отсюда, – сказал он.
Они уже уходили, когда она бросилась за ними и встала, преграждая ему дорогу. Он остановился:
– Чего тебе?
Она протянула руку.
– Что? Денег? Разве она имеет привычку нищенствовать? – спросил он, обращаясь к графу.
– Нет, – ответил тот, – и я в первый раз вижу, что…
Изильда вынула из кармана две золотые монеты и радостно подкидывала их на ладони. Люпен посмотрел на деньги. Это были французские монеты, совершенно новенькие, чеканки текущего года.
– Откуда ты взяла их? – воскликнул Люпен с волнением. – Французские деньги!.. Кто тебе их дал? Когда? Сегодня? Ну, отвечай!
Он пожал плечами.
– Фу, как я глуп, разве может она мне ответить?.. Дорогой граф, будьте добры одолжить мне сорок марок… Благодарю. Получай, Изильда, вот тебе.
Она взяла монеты и, побрякивая ими, протянув руку, показала на развалины замка эпохи Ренессанс или, вернее, на левое крыло замка и его верхнюю часть. Было ли это машинальным движением? Или этим жестом она хотела поблагодарить за две золотые монеты? Люпен посмотрел на графа. Тот продолжал улыбаться.
«Что это толстяк все время смеется? – подумал Люпен. – Можно подумать, он насмехается надо мной».
На всякий случай он направился к развалинам дворца, сопровождаемый своей стражей.
Внизу, на первом этаже дворца, были огромные приемные залы, следовавшие один за другим, в которых стояла мебель, уцелевшая от пожара. В бельэтаже с северной стороны была длинная галерея, в которую выходили двери двенадцати красивых залов, совершенно похожих один на другой.
Такая же галерея была и на третьем этаже, с той только разницей, что в нее выходили двери из двадцати четырех комнат, опять-таки совершенно одинаковых. Все это было в запустении и разрушено. Наверху ничего. Мансарды сгорели.
В течение часа Люпен без устали ходил по дворцу, напряженно искал. К вечеру он направился в один из двенадцати залов второго этажа.
К его удивлению, там сидел император в кресле, которое принесли по его приказанию, и курил.
Не обращая внимания на его присутствие, Люпен приступил к осмотру зала, по своему обыкновению в таких случаях разделяя комнату на части и осматривая внимательно каждую часть.
Через двадцать минут он сказал:
– Я осмелюсь немного побеспокоить Ваше Императорское Величество, мне надо осмотреть здесь камин.
Император покачал головой.
– Нужно ли это?
– Да, государь, этот камин…
– Этот камин такой же, как и остальные камины. И этот зал такой же, как и другие залы.
Люпен смотрел на императора, ничего не понимая.
– Мне кажется, господин Люпен, что вы немного посмеялись надо мною.
– Каким образом, Ваше Величество?
– Ну да! Это, конечно, пустяки! Вы получили свободу с условием передать нужные мне письма, а оказывается, вы не имеете ни малейшего представления, где они могут находиться! Выходит, что вы меня великолепнейшим образом провели.
– Вы думаете, государь?
– Да конечно же! Если бы вы знали – вы бы не искали. А вы в продолжение целых десяти часов ищете. Не лучше ли будет вам немедленно отправиться обратно в тюрьму?
– Ваше Величество изволило определить крайний срок для передачи писем завтра, в двенадцать часов? – изумился Люпен.
– Для чего ждать?
– Чтобы я мог окончить розыски.
– Ваши розыски вы и не начинали! Впрочем, докажите, и я подожду до завтра.
– Если Вашему Величеству нужны доказательства, то я скажу вот что: каждый из двенадцати залов, выходящих в эту галерею, носит свое имя, начальная буква которого помечена над дверью. Одна из этих букв, менее других тронутая пламенем, обратила мое внимание. Я осмотрел остальные двери, и оказалось, что над каждой с трудом, но можно разобрать буквы. Так, одна дверь помечена буквой Д – начальная буква слова «Диана», другая – буквой А – «Аполлон», над третьей – Ю – «Юпитер» и так далее. Я подумал, что каждый зал носит имя мифологического божества, и слово «Апоон», поправленное Изильдой, означает зал Аполлона. Это тот самый зал, где мы находимся, быть может, я сейчас найду письма…
– Да, через несколько минут… или лет, – сказал император смеясь, – господин Люпен, то самое расследование, которое вы с таким блестящим успехом ведете, мною уже сделано. Две недели тому назад вместе с вашим другом Херлоком Шолмсом. Мы расспросили Изильду, применили тот же метод, что и вы, вместе открыли инициалы над дверями залов и пришли сюда, в зал Аполлона.
Люпен покраснел и пробормотал:
– Херлок Шолмс был в этом зале?
– Да, после четырех дней поисков. Правда, от этого мы ненамного продвинулись вперед, мы ничего не нашли, но зато я точно знаю, что здесь писем нет.
Сдерживая себя, Люпен сказал:
– Херлоку Шолмсу понадобилось четыре дня на то, что я сделал в течение нескольких часов. И я употребил еще бы меньше времени, если бы мне не мешали…
– Кто же? Уж не мой ли верный граф?
– О нет, Ваше Величество, мой самый страшный враг – это адское чудовище, убившее своего сообщника Альтенгейма.
– Как, он здесь? – воскликнул император.
– Он всюду следует за мной. Он мучает меня своей упорной ненавистью. Это он угадал, что я был Ленорманом, начальником сыскной полиции, это он упрятал меня в тюрьму, и, наконец, он опять преследует меня с того момента, как я вышел из тюрьмы. Вчера, думая попасть в меня, он стрелял и ранил графа Вольдемара.
– Но почему вы думаете, что он здесь, в Вельденце? Кто вам сказал это?
– Изильда получила две золотые монеты, французские деньги.
– Зачем он приехал сюда? Какая у него может быть цель?
– Я не знаю, но это сам злой дух. Пусть Ваше Величество опасается! Он способен на все.
– Не может быть! Здесь двести человек, в этих развалинах. Его бы увидел кто-нибудь.
– Его и видели.
– Кто?
– Изильда.
– Расспросить ее! Вольдемар, отведи своего пленника к этой девушке.
Люпен показал на свои связанные руки:
– Мне неудобно бороться в таком положении.
Император сказал графу:
– Развяжи его!
Люпен спокойно вздохнул. Призрак страшного убийцы, витавший над старым замком, помог ему выиграть время. Люпен снова брал инициативу в свои руки.
«Еще шестнадцать часов, – подумал он. – Это даже больше, чем мне нужно».
Они направились к комнате Изильды, которая находилась в конце бывших служб замка, теперь занятых под казармы, причем все левое крыло было предоставлено офицерам.
Изильды там не было.
Граф послал за ней двух человек. Они вернулись. Никто не видел молодой девушки, и в то же время она не могла выйти за ограду замка. В самóм же замке было около ста человек солдат, и никто не мог туда войти.
Наконец жена одного офицера, жившая в соседней квартире, заявила, что она не отходила от окна и не видела, как проходила молодая девушка.
– Если бы она выходила, – сказал Вольдемар, – то она была бы здесь, а ее здесь нет.
Люпен спросил:
– Над нами есть еще этаж?
– Да, но из этой комнаты нет лестницы наверх.
– Нет, есть, – сказал Люпен, показывая на маленькую дверь, открывавшуюся в полутемный коридор, где виднелись ступени лестницы, круто подымавшейся вверх.
– Виноват, дорогой граф, я вас попрошу предоставить эту честь мне, – сказал Люпен Вольдемару, собиравшемуся подняться по лестнице.
– Почему?
– Здесь может быть опасно.
Он быстро взобрался наверх и очутился на низких тесных антресолях.
Невольный крик вырвался у него.
– Что случилось? – спросил граф, последовавший за ним.
– Здесь… на полу… Изильда.
Он встал на колени около нее и сейчас же убедился, что девушка была только оглушена: при наружном осмотре не было видно ни ран, ни повреждений, только царапины на руках. Рот у нее был заткнут носовым платком.
– Все понятно, – сказал он. – Убийца был здесь и разговаривал с ней. Когда мы пришли, он оглушил ее ударом кулака и заткнул ей рот, чтобы мы не слыхали стонов.
– Но как же он убежал?
– Да вот так… здесь… через этот коридор, соединяющий мансарды бельэтажа.
– А оттуда?
– Оттуда спустился по лестнице в одну из квартир.
– Но его бы видели?!
– Ба! Почем знать, может быть, он невидим. На всякий случай пошлите кого-нибудь обыскать квартиры бельэтажа, первого этажа и мансарды.
Люпен стоял в нерешительности, не зная, направиться ли ему также на розыски убийцы. Но легкий шум около него привлек его внимание. Молодая девушка пришла в себя, встала, и из ее руки выпало штук десять золотых монет. Он осмотрел их. Это были французские деньги.
– Да, я не ошибся, – сказал он, – только за что так много денег?
Вдруг он увидел на полу книгу и нагнулся, чтобы поднять ее, но молодая девушка предупредила его, быстро схватила книгу, прижала ее к себе с такой силой, точно готова была защищать ее во что бы то ни стало.
«Да, это так, – подумал он, – деньги были предложены за книгу, но девушка не пожелала с ней расстаться. Поэтому и царапины на руках. Все-таки интересно было бы узнать, зачем убийце понадобилась книга и удалось ли ему сначала просмотреть ее».
И он сказал, обращаясь к Вольдемару:
– Дорогой граф, распорядитесь, пожалуйста.
Вольдемар сделал знак. Трое набросились на девушку, и после ожесточенной борьбы, во время которой Изильда бешено сопротивлялась и извивалась, кусаясь и крича, удалось вырвать у нее книгу.
– Тише, тише, – говорил Люпен, – успокойся, милая. Это делается с хорошими целями. Не выпускайте ее, а я просмотрю пока книгу.
Это был старинный растрепанный томик Монтескье, которому было по крайней мере около ста лет. Но едва Люпен открыл его, как он громко воскликнул:
– Та-та-та, это странно. На обратной стороне каждой страницы приклеен пергаментный листок, покрытый мелким сжатым почерком. Он прочел вначале: «Дневник дворянина Жиля де Мальреш, французского слуги Его Королевского Высочества принца Депон-Вельден, начатый в лето от Рождества Христова, тысяча семьсот девяносто четвертого».
– Как, там написано это? – спросил граф.
– Что это вас так удивляет?
– Дедушка Изильды, старик, умерший два года тому назад, назывался Мальрейхом, это та же самая фамилия – переделанная по-немецки.
– Да, совершенно верно. Дедушка Изильды был сыном или внуком французского слуги, писавшего дневник, и таким образом он попал в руки Изильды.
Он стал перелистывать книгу.
«15 сентября 1796 г. Герцог ездил верхом. Подавали Купидона».
«20 сентября 1796 г. Его Высочество герцог охотился».
– Черт возьми, – пробормотал Люпен, – пока не очень увлекательно.
Он читал дальше.
«12 марта 1803 г. Я послал десять экю Герману. Он сейчас поваром в Лондоне».
Люпен расхохотался:
– Ого, Герман лишен трона, и почтительность слуги исчезла.
– Действительно, великий герцог, – заметил Вольдемар, – был изгнан из своих владений французскими войсками.
Люпен продолжал:
«1809 г. Сегодня, во вторник, Наполеон ночевал в Вельденце. Я готовил постель Его Величеству и утром убирал после него комнату».
– А, – сказал Люпен, – Наполеон останавливался в Вельденце?
– Да-да, по пути к своей армии, во время австрийского похода, закончившегося Ваграмом[13]. Этой честью герцогская фамилия впоследствии очень гордилась.
Люпен читал дальше:
«28 октября 1814 г. Его Королевское Высочество возвратились в свои владения.
29 октября 1814 г. Сегодня ночью я провел Его Высочество к тайнику и был очень счастлив показать ему, что никто не догадался о существовании тайника. Впрочем, кому может прийти в голову, что он сделан в…»
Люпен с криком остановился: Изильда вырвалась из рук державшей ее стражи, выхватила у Люпена книгу и бросилась бежать.
– Бегите за ней вниз… я пойду по коридору…
Но она заперла за собою дверь на замок и задвижку. Пришлось идти по коридору мансард в поисках лестницы, чтобы спуститься в бельэтаж. Одна из квартир была пустой и оказалась открытой, но наружная дверь была заперта, пришлось стучать, ломать замки, в то время как Вольдемар с саблей в руках старательно обыскивал комнаты, поднимал занавеси и переставлял мебель.
Вдруг послышались крики на первом этаже, и все бросились туда. Звала жена одного из офицеров, утверждая, что Изильда у нее в квартире.
– Как вы это узнали? – спросил Люпен.
– Я возвращалась к себе, но нашла дверь запертой, и изнутри слышались звуки шагов.
Действительно, дверь была заперта.
– Скорее… через окно… в какое-нибудь из окон! – закричал Люпен. Выбежав наружу, он выхватил саблю из рук Вольдемара и одним ударом разбил стекло.
Поддерживаемый двумя солдатами, он вскарабкался, отворил окно и прыгнул внутрь комнаты. Около камина в отблеске пламени он увидел Изильду.
– О, безумная! – воскликнул он. – Она бросила книгу в огонь.
Грубо оттолкнув ее, он хотел вытащить книгу, но только обжег себе руки. Тогда при помощи щипцов он все-таки вытащил ее из камина и стал тушить, заворачивая в ковер. Но было слишком поздно. Листы старинной книги истлели и обратились в пепел.
Люпен долго смотрел на Изильду.
– Можно подумать, будто она знает, что делает, – сказал граф.
– Нет-нет, она не понимает. Вернее всего, дедушка завещал ей беречь эту книгу как драгоценность, которую никто не должен видеть, и инстинктивно она предпочла лучше бросить ее в огонь, чем отдать кому-нибудь.
– Ну а теперь?
– Что «теперь»?
– Да вы не найдете, где спрятаны письма.
– Ах, дорогой граф, вы только что видели, что я почти достиг цели. И конечно, не считали меня обманщиком. А теперь? Будьте спокойны, Вольдемар. Люпен никогда не теряется. Я найду письма.
– До двенадцати часов завтрашнего дня?
– До двенадцати часов ночи сегодня, а сейчас я умираю от голода, и вы были бы очень добры, дорогой граф…
Его провели в большую комнату, столовую унтер-офицеров, и подали сытный обед, а граф в это время отправился с докладом к императору.
Через двадцать минут Вольдемар вернулся, и они оба сидели друг против друга молча и задумавшись.
– Вольдемар, нельзя ли хорошую сигару? Благодарю…
Он закурил сигару и через две минуты сказал:
– Вы можете курить, граф, это меня не беспокоит.
Прошел час. Вольдемар дремал и время от времени, чтобы разогнать сон, выпивал рюмку коньяку.
Часовые расхаживали взад и вперед.
– Кофе, – приказал Люпен.
Ему принесли кофе.
– Фу, какой скверный! – проворчал он. – Неужели это пьет император? Еще чашку, пожалуйста. Вольдемар, придется посидеть сегодня ночь. А! Какой скверный кофе.
Он закурил сигару и замолчал.
Время шло, он не двигался и не говорил ни слова.
Вдруг Вольдемар вскочил и закричал с возмущенным видом:
– Эй! Встать!
Люпен в это время насвистывал что-то и продолжал насвистывать.
– Встать! Вам говорят!
Люпен обернулся. В комнату входил император. Он встал.
– Ну как?..
– Я думаю, Ваше Величество, еще немного времени – и письма будут у вас.
– Что? Вы знаете, где спрятаны письма?
– Теперь почти. Еще некоторые подробности от меня ускользают… Но на месте все выяснится.
– Нам оставаться здесь?
– Нет, я осмелюсь попросить Ваше Величество пройти со мной в замок. Но еще есть время, и, если Ваше Величество позволит мне, я обдумаю два-три пункта.
Не ожидая ответа, к великому ужасу Вольдемара, он сел.
Через несколько минут император, отошедший в сторону и разговаривавший с Вольдемаром, подошел и спросил:
– Господин Люпен, вы готовы теперь?
Люпен молчал. Он повторил вопрос и нагнулся:
– Но он спит…
Вольдемар схватил Люпена за плечи и стал его бешено трясти. Люпен свалился со стула и неподвижно лежал на полу.
– Что с ним? – воскликнул император. – Надеюсь, он не умер?
– Как он бледен… лицо как воск. Посмотри, Вольдемар… пощупай сердце… Что, он жив?
– Да, государь, – сказал граф через минуту. – Сердце бьется правильно.
– Что же тогда с ним? Я ничего не понимаю…
– Может быть, позвать доктора…
– Иди скорей…
Доктор нашел Люпена в том же положении, неподвижно лежавшим на полу. Он велел перенести его на кровать, внимательно осмотрел его и спросил, что он ел.
– Вы думаете, что он отравлен?
– Нет, государь, признаков отравления нет. Но я предполагаю… Что здесь, на подносе, в чашке?
– Кофе, – ответил граф.
– Для вас?
– Нет, для него. Я не пил.
Доктор налил несколько капель кофе, попробовал и сказал:
– Да, я не ошибся: он усыплен наркотическим средством.
– Но кем? – гневно воскликнул император. – Это возмутительно! Вольдемар, что здесь происходит?
– Ваше Величество…
– А… довольно! Я начинаю думать, что этот человек прав: действительно, кто-то есть в замке. Золотые монеты… наркотическое средство…
– Ваше Величество, если бы кто-нибудь пробрался за ограду, то его давно бы нашли. Целых три часа ищут…
– И все-таки это не я приготовил этот кофе, уверяю тебя… И думаю, что не ты… Так что ищи! В твоем распоряжении двести человек, и казармы не так велики. Быть может, убийца бродит вокруг них… около кухни… почем я знаю? Ну, иди!
Всю ночь толстый граф добросовестно искал. Но поиски оказались бесполезны.
Всю ночь Люпен провел в постели, не шевелясь. Утром доктор, не покидавший больного всю ночь, послал сказать императору, что Люпен все еще спит.
В девять часов Люпен сделал первое движение, усилие проснуться… Через полчаса он чуть слышно спросил:
– Который час?
– Тридцать пять минут десятого.
Видно было, как он делал усилия, чтобы стряхнуть с себя действие наркотика и проснуться. Часы пробили десять. Он вздрогнул и сказал:
– Отнесите меня… отнесите меня в замок.
С разрешения доктора Вольдемар позвал солдат, а также послал известить императора. Люпена положили на носилки и понесли в замок.
– На второй этаж, – сказал он слабым голосом.
Поднялись на второй этаж.
– Конец коридора, последняя комната налево.
Его принесли в последнюю, двенадцатую комнату и дали ему стул, на который он сел, совершенно изможденный. Пришел император. Люпен не двигался и сидел с бессознательным видом. Через несколько минут, казалось, он проснулся, обвел глазами комнату, потолок, окружавших его людей и спросил:
– Наркотическое средство?
– Да, – ответил доктор.
– Нашли… того?
– Нет.
Казалось, он задумался, покачал головой, скоро заметили, что он спит. Император подошел к Вольдемару:
– Распорядись, чтобы приготовили твой автомобиль.
– Но, государь…
– Я начинаю думать, что он насмехается над нами…
– Может быть, действительно… – согласился Вольдемар.
– Он ничего не знает! Его история с золотыми монетами и наркотическим средством… все это им подстроено. Если мы и дальше будем продолжать эту забаву, он выскочит у нас из рук. Автомобиль, Вольдемар!
Граф отправился распорядиться, чтобы подали автомобиль, и вернулся. Люпен все еще не просыпался. Император, осматривавший зал, спросил у Вольдемара:
– Это зал Минервы, так?
– Да, Ваше Величество.
– Зачем же здесь буква Н в двух местах?
Действительно, одна буква Н находилась над камином, а другая – над старинными часами, вделанными в стену, сложный механизм которых и неподвижно висевшие гири были видны, потому что весь футляр был почти сломан.
– Да, это два Н, – ответил граф.
Император не слыхал ответа, он смотрел на Люпена, который задвигался, открыл глаза и пробормотал что-то бессвязное. Он встал, сделал несколько шагов по залу и упал на стул без сил.
Это было тяжелое, удручающее зрелище.
– Он страдает, – тихо сказал Вольдемар.
– Или, по крайней мере, изображает страдание, – заявил император, – мастерски играет. Какой комедиант!
Люпен простонал:
– Укол, доктор… укол кофеином… сейчас же. Сколько минут осталось до двенадцати?
– Сорок, – ответили ему.
– Сорок… О, я найду, непременно… необходимо…
Он сжал себе голову руками.
– Ах, если бы у меня была, как всегда, ясная светлая голова. Это было бы дело одной секунды… Нет, я не могу уловить… один пункт… это ужасно…
Его плечи вздрагивали, точно он плакал. Было слышно, как он тихо повторял:
– Восемьсот тринадцать… Восемьсот тринадцать… – И еще тише: – Восемь, один, три… но почему? Нет, это неясно.
Император вполголоса сказал Вольдемару:
– Он производит сильное впечатление. Неужели так можно притворяться?
Половина двенадцатого… три четверти…
Люпен сидел неподвижно, прижав руки к вискам.
Император ждал и смотрел на хронометр в руках Вольдемара. Осталось десять минут… пять…
– Вольдемар, автомобиль подан? Стража готова?
– Да, государь.
– Твой хронометр с боем?
– Да, государь.
– При последнем ударе двенадцати часов ты…
– Но…
– При последнем ударе двенадцати часов, Вольдемар…
Император не скрывал своего волнения. Этот странный авантюрист, называвший себя Арсеном Люпеном, жизнь которого, полная приключений, была ему известна, этот человек смущал его… и, хотя он решил покончить с этой двусмысленной историей, он все-таки не мог удержаться, чтобы не ждать и не надеяться.
Две минуты… одна минута…
Люпен, казалось, заснул.
– Собирайся, – сказал император графу.
Тот подошел и положил руку на плечо Люпена. Серебряный звонок хронометра дрогнул… раз, два, три, четыре, пять…
– Вольдемар, подыми гири у старых часов.
Минута общего изумления. Это говорил Люпен совершенно спокойно. Граф пожал плечами, обиженный тем, что Люпен обращался к нему на «ты».
– Слушайся, Вольдемар, – сказал император.
– Слушайся, слушайся, Вольдемар, – продолжал Люпен, к которому вернулась его обычная ирония. – Ты на это способен. Подыми гири… одну… другую… Великолепно. Вот как в старину заводили часы.
Действительно, маятник стал качаться и послышались мерные звуки: тик-так, тик-так…
– Теперь стрелки, поставь их около двенадцати… Так… довольно, я сам.
Он встал и остановился около часов, внимательно глядя на циферблат. Раздались двенадцать гулких и медленных ударов.
Долгое молчание. Ничего не произошло. Император ждал, точно он был уверен, что нечто должно было произойти. Вольдемар тоже не двигался, вытаращив глаза. Люпен нагнулся близко к циферблату и через минуту тихо сказал:
– Верно, нашел.
Он вернулся, сел на стул и сказал:
– Вольдемар, поставь стрелки без двух минут двенадцать. Нет-нет, не назад… вперед, нормальным ходом… Немножко долго, но что делать…
Часы стали бить, отсчитывая час за часом, до половины двенадцатого.
– Послушай, Вольдемар, – сказал Люпен серьезно, без всякой насмешки, взволнованным голосом, – послушай, Вольдемар, ты видишь цифру один на циферблате? Она движется, не так ли? Нажми на нее указательным пальцем левой руки. Хорошо. Теперь большим пальцем левой руки нажми на цифру три. Так. А правой рукой нажми на цифру восемь. Так. Благодарю. Садись.
Через минуту большая стрелка встала на двенадцать и раздался вновь бой часов.
Люпен молчал, бледный, с горящими глазами. Вокруг была мертвая тишина. При двенадцатом ударе что-то щелкнуло, часы остановились, и маятник замер. Вдруг бронзовое украшение, изображавшее голову барана, отскочило, и показалось маленькое углубление, выдолбленное в камне стены. Там стоял серебряный ящик с резной крышкой.
– Да, вы правы, – сказал император.
– А вы сомневались, Ваше Величество? – спросил Люпен. Он взял ящик и подал его императору. – Откройте сами, Ваше Величество. Письма, которые вы мне поручили найти, находятся там.
Император поднял крышку и отступил в удивлении – ящик был пуст.
Ящик был пуст!
Люпен вытер капли пота со лба, потом быстро взял ящик, перевернул его, осмотрел, точно надеялся найти двойное дно.
– Кто мог это сделать? – спросил император.
– Все он же, Ваше Величество. Тот, кто преследует меня, следит за мной, убийца Кессельбаха.
– Когда?
– Сегодня ночью. Ах, Ваше Величество! Если бы вы оставили меня на свободе после выхода из тюрьмы! Я отправился бы сюда, не теряя ни минуты. Я приехал бы раньше его! Раньше его я дал бы деньги Изильде и прочел бы дневник Мальрейха!
– Вы думаете, что он узнал все от Изильды?
– Конечно, он успел прочесть, и, осведомленный о каждом нашем движении – я не знаю кем, – он усыпил меня в эту ночь, чтобы я не помешал ему.
– Но замок охраняли!
– Охраняли солдаты Вашего Величества. Разве это остановит такого человека, как он? Да, я уверен, что Вольдемар сосредоточил все розыски на казармах и, наверное, оставил замок без охраны.
– Но бой часов? Двенадцать ударов ночью?
– Надо было чем-нибудь отвлечь внимание и помешать часам звонить.
– Все это кажется мне невероятным.
– Для меня, Ваше Величество, наоборот, все очень ясно. Если бы можно было обыскать карманы ваших солдат или узнать все расходы, которые они сделают в течение года, то, поверьте, нашли бы у двоих-троих банковые билеты, французские конечно.
– О нет, – запротестовал Вольдемар.
Император не слушал, погруженный в свои размышления. Он прошелся по комнате, потом сделал знак одному из офицеров, находившихся в галерее, и сказал:
– Автомобиль… и собирайтесь, мы уезжаем.
Он остановился, посмотрел на Люпена и подошел к графу:
– Ты, Вольдемар, тоже отправляйся… прямо в Париж… одним перегоном.
Люпен прислушивался. Он слышал, как Вольдемар ответил:
– Лучше взять человек двенадцать с собой… с этим чертом…
– Возьми их и отправляйся скорее. Надо, чтобы ты вернулся сегодня ночью.
Люпен с силой топнул ногой:
– Нет-нет! Всё, но только не это, Ваше Величество. Этого не будет, клянусь вам, никогда!
– Как не будет?
– А письма? Украденные письма?
– Ну…
– Итак, – воскликнул Люпен, скрестив руки, – Ваше Величество признает себя побежденным, отказывается от борьбы! Но только не я. Я начал – и я кончу!
Император улыбнулся его горячности:
– Я не отказываюсь от борьбы, но моя полиция займется ею.
Люпен нервно расхохотался:
– Пусть Ваше Величество извинит меня. Но это так смешно! Полиция Вашего Величества! Но она стоит столько же, сколько и вся полиция в мире, то есть ровно ничего. Нет, Ваше Величество, я не вернусь в Санте. Я не боюсь тюрьмы, это пустяки! Но потеряно слишком много времени. Мне нужна свобода для борьбы с этим человеком, и я оставляю ее себе.
Император пожал плечами:
– Но ведь вы даже не знаете, кто этот человек!
– Я это узнаю, Ваше Величество. И только я один могу это узнать. Я единственный его враг. Только на меня одного он нападает. Меня он хотел убить на следующий же день после моего выхода из тюрьмы. Ему было достаточно усыпить меня сегодня ночью, чтобы действовать свободно и не бояться никого. Дуэль между нами. Никто не может помочь ни мне, ни ему. Нас двое, и это не касается больше никого в целом мире. До сих пор успех был на его стороне. Но в конце концов неизбежно перейдет на мою.
– Почему?
– Потому что я сильнее.
– А если он вас убьет?
– Он не убьет меня. Я вырву ему когти, я сделаю безвредным это чудовище. И вы получите письма, Ваше Величество. Они принадлежат вам. И нет в мире силы, которая могла бы помешать мне возвратить их вам.
Он говорил с такой силой и так убедительно, что невольно казалось, что все, пока только обещанное им, уже исполнилось.
Император не мог подавить в себе странного чувства, в котором была и некоторая доля восхищения, и много доверия, которого так властно требовал по отношению к себе Люпен. И его останавливало только нежелание воспользоваться для своих целей таким человеком, как Арсен Люпен, сделать из него как бы своего союзника. Он колебался и, не зная, на что решиться, прошелся по галерее. Наконец он спросил:
– А кто нам может поручиться, что письма украдены сегодня ночью?
– Там поставлено число, Ваше Величество.
– Где?
– Посмотрите на внутреннюю сторону украшения, скрывавшего углубление, там написано мелом: полночь, двадцать четвертое августа.
– Да… в самом деле, – сказал император. – Как же я раньше не заметил?
И он добавил, желая удовлетворить свое любопытство:
– Еще вот эти две буквы Н на стене… я совсем не понимаю их значения. Ведь это же зал Минервы.
– В этом зале спал Наполеон, император Франции, – сказал Люпен.
– Откуда вы знаете?
– Спросите Вольдемара, Ваше Величество. Когда я просматривал дневник старого слуги, то это открытие блеснуло у меня в голове. Я сразу понял, что мы с Шолмсом шли по неверному пути. «Апоон» – часть слова, написанного в предсмертной агонии великим герцогом Германом, и оно значило не Аполлон, а Наполеон.
– Это верно… вы правы, – сказал император, – те же самые буквы в одинаковом порядке повторяются и в одном, и в другом слове. Без сомнения, великий герцог хотел написать «Наполеон». А что же значит «восемьсот тринадцать»?
– Решение этого вопроса потребовало больше всего усилий. Я всегда полагал, что надо складывать эти цифры – восемь, один и три, и получающееся число двенадцать означает этот двенадцатый зал. Но этого было мало. Тут было еще что-то другое, чего я не мог отгадать. Вид этих часов, находившихся в зале Наполеона, помог мне разрешить этот вопрос. Число двенадцать, очевидно, обозначало двенадцать часов. Полдень, полночь! Это самый торжественный момент, и его чаще всего выбирают для решительных поступков. Но почему именно восемь, один и три, а не другие цифры, сумма которых дала бы двенадцать? Для этого я заставил завести часы, чтобы они пробили двенадцать. И в то время, как они били, я заметил, что цифры, обозначающие первый, третий и восьмой часы, – движутся, а другие цифры неподвижны. Следовательно, я получил цифры один, три, восемь, расположенные в более ясном порядке, вместе они дают восемьсот тринадцать. Вольдемар нажал на эти три цифры, и тайник открылся. Вот объяснение таинственного слова и числа восемьсот тринадцать, которые были написаны умирающим герцогом в надежде, что его сын, руководствуясь этими признаками, откроет секрет и достанет знаменитые письма.
Император слушал его внимательно, все более и более удивляясь той тонкости ума, сообразительности и разумной воле, которую обнаруживал этот человек.
– Вольдемар, – сказал он.
– К услугам Вашего Величества.
Но в тот момент, когда он хотел говорить, послышался шум и голоса в коридоре. Вольдемар пошел справиться и вернулся.
– Это Изильда, государь. Она хочет войти сюда, но ее не впускают.
– Пустите ее, – воскликнул Люпен с живостью. – Надо, чтобы ее впустили, Ваше Величество.
По знаку императора Вольдемар отправился за Изильдой.
Когда девушка вошла, все присутствующие крайне изумились. Ее лицо, обычно такое бледное, было покрыто черными пятнами. Она тяжело дышала, судорожно прижимая руки к груди.
– О! – воскликнул Люпен, отступая в ужасе.
– Что такое? – спросил император.
– Вашего доктора, государь, нельзя терять ни минуты!
И, подойдя к ней, Люпен сказал:
– Ну, говори, Изильда… Ты видела что-то… Ты хочешь сказать…
Девушка стояла неподвижно. Что-то блистело в ее взоре, она пыталась говорить, но у нее вырывались лишь бессвязные звуки.
– Послушай, – сказал Люпен, – отвечай: да или нет… наклоном головы… Ты его видела? Ты знаешь, кто он? Слушай, Изильда, если ты не будешь отвечать… – Он подавил гневное движение. Но вдруг, вспомнив, каким путем ему удалось получить от нее признание вчера, он написал на стене две большие буквы: Л и М.
Она протянула руку, указывая на буквы и кивая утвердительно головой.
– Ну а дальше? – сказал Люпен. – Дальше… Напиши…
Но она упала на землю с резким, пронзительным криком и лежала, корчась в конвульсиях. Через минуту ее лицо стало синюшным, судороги прекратились, и она замерла.
– Умерла? – спросил император.
– Отравлена, – сказал Люпен.
– Бедная! Кем же?
– Все тем же, государь. Она, должно быть, знала его раньше, и он боялся, что она может навести на след.
Пришел доктор. Император показал ему на девушку и сказал, подходя к Вольдемару:
– Отправить всех на розыски! Обыскать все! Послать телеграммы на вокзалы около границы! – И, обращаясь к Люпену, спросил: – Сколько времени вам нужно, чтобы достать письма?
– Месяц, Ваше Императорское Величество.
– Хорошо. Вольдемар будет ждать вас здесь. Он удовлетворит все ваши требования.
– Мне ничего не нужно, Ваше Величество, кроме свободы.
– Вы свободны.
И, глядя ему вслед, Люпен сказал себе:
– Да, сначала свободу… а потом, когда я возвращу письма, легкое пожатие руки… Больше ничего, Ваше Величество.