I

– Тише, – живо сказал незнакомец. – Не произносите этих слов.

– Но как же прикажете мне называть вас?

– Никак.

Они оба замолчали. Незнакомец ходил взад и вперед. Люпен дожидался с серьезным и почтительным выражением лица, но в глубине души он был безумно рад и горд: он, авантюрист, вор, заключенный, он – Люпен – заставил прийти к нему в камеру самого императора, наследника Цезаря и Карла Великого.

Незнакомец остановился.

– Завтра, двадцать второго августа, вы хотели опубликовать письма? – спросил он.

– Сегодня ночью, в два часа, мои друзья должны были передать редактору газеты не письма, а точный список с перечислением их и примечаниями великого герцога Германа, – ответил Люпен.

– Этот список не будет передан редактору.

– Да, он не будет передан.

– Вы вручите его мне.

– Он будет вручен Вашему… Вам.

– И все письма также.

– И все письма также.

– Ни одно из них не будет сфотографировано.

– И ни одно из них не будет сфотографировано.

Незнакомец говорил спокойным тоном, приказывая и не спрашивая, он просто указывал, как неизбежно должен поступить Арсен Люпен. Так должно быть. Так и будет. Каковы бы ни были требования Люпена, что бы он ни попросил за это. Его условия были заранее приняты.

Незнакомец продолжал:

– Вы читали эти письма?

– Нет.

– А кто-нибудь из ваших читал их?

– Нет.

– Что же тогда у вас есть?

– У меня есть список с примечаниями великого герцога, и, кроме того, я знаю место, где спрятаны эти письма.

– Почему же вы их не взяли до сих пор?

– Я узнал этот секрет в тюрьме, но мои друзья уже отправились туда.

– Замок охраняется двумястами самых верных моих слуг.

– И десяти тысяч человек было бы мало.

– Как же вы узнали, где спрятаны письма?

– Я это угадал.

– Но вы знаете еще что-нибудь, кроме того, что было в газетах?

– Нет.

– Но по моему приказу в продолжение четырех дней обыскивали замок…

– Херлок Шолмс плохо искал.

– Да? Странно… странно… И вы уверены в том, что не ошибаетесь?

– Совершенно уверен.

– Тем лучше, – сказал он, – потому что необходимо, чтобы эти письма были у меня в руках. – И, резко повернувшись к Люпену, он спросил: – Сколько?

– Что? – переспросил Люпен.

– Я говорю, сколько вы желаете за письма?

Он ожидал, что Люпен скажет ему цифру, и даже сам подсказал:

– Пятьдесят тысяч… сто тысяч?

И так как Люпен не отвечал ни слова, то он добавил:

– Мало? Ну двести тысяч? Я согласен…

Люпен улыбнулся и сказал тихо:

– Хорошая сумма. Но мне кажется, что английская королева даст за них около миллиона. Как вы думаете?

– Пожалуй.

– И что для императора эти письма вообще не имеют цены, что он заплатит за них два миллиона, так же как и три миллиона.

– Да, это верно.

– И что, если бы понадобилось, император заплатил бы эти три миллиона?

– Да.

– Ну, тогда нам будет легко достигнуть соглашения.

– На этой почве? – спросил с легким беспокойством незнакомец.

Люпен опять улыбнулся:

– О, вовсе нет… мне не надо денег. Мне нужна совершенно другая вещь, которая стоит для меня гораздо дороже миллионов.

– Что же именно?

– Свобода.

Незнакомец отступил:

– Что? Освободить вас? Но я ничего не могу сделать… это дело вашей страны, ее законов… правосудия… я совершенно не могу…

Люпен подошел к нему еще ближе и сказал тихо:

– Вы можете это сделать, государь. Мое освобождение – далеко не такое исключительное событие, чтобы вам отказали.

– Значит, мне пришлось бы просить?

– Да.

– Кого?

– Господина Валанглэ, председателя Совета министров.

– Но господин Валанглэ, я думаю, в этом случае может не более меня.

– Он может открыть мне дверь этой тюрьмы.

– Но это был бы скандал.

– Когда я говорю «открыть»… это значит – приотворить немного… для меня этого будет вполне достаточно…

– Так… так… Но Валанглэ никогда не согласится…

– Он согласится.

– Почему?

– Потому что вы пожелаете этого.

– Мое желание не закон для него.

– Но это даст ему возможность сделать приятное императору. А Валанглэ слишком хороший политик, чтобы…

– Что же вы думаете, французское правительство пойдет на превышение власти из-за простого удовольствия сделать мне что-нибудь приятное?

– О! Здесь не одно только удовольствие!

– Что же еще?

– Радость сознания оказать услугу Франции, принять предложение, которое будет сопровождать просьбу.

– Я сделаю предложение?

– Да, ваше величество.

– Какое же?

– Я не знаю… но мне кажется… я думаю, что есть благоприятная почва для соглашения… есть возможность…

Незнакомец смотрел на него, не понимая. Люпен задумался, как будто он искал слова для выражения своей неясной мысли.

– Мне кажется, что две соседние страны разделены в своей политике… очень незначительным вопросом… что у них разные точки зрения на второстепенные вопросы внешней политики, касающиеся колонии, где их самолюбие затронуто в большей степени, чем их реальные интересы… Разве нельзя предположить, что глава одного из этих государств приехал, чтобы лично уладить этот вопрос в духе нового соглашения, и желает дать указания, необходимые для того… для того…

– Для того чтобы я предоставил Марокко Франции?[10] – сказал незнакомец, громко расхохотавшись.

Мысль, которую намечал Люпен, казалась ему очень забавной, и он от души смеялся. Было огромное несоответствие между целью и средствами, предложенными к достижению ее.

– Несомненно… несомненно… – повторял незнакомец, напрасно стараясь принять серьезный вид, – несомненно, мысль очень оригинальная… Всю современную политику придется перевернуть вверх дном, чтобы Арсен Люпен получил свободу… Планы Империи уничтожены, и только для того, чтобы Арсен Люпен мог продолжить свои благородные подвиги… Ха… ха… ха… Вы бы просили Эльзас-Лотарингию?[11]

– Я думал об этом.

Смех посетителя громкими раскатами раздавался в камере.

– И что же, пощадили меня?

– На этот раз – да.

Люпен стоял скрестив руки. Ему тоже казалось забавным преувеличивать свою роль, и он сказал почтительно и серьезно:

– Может создаться ряд таких обстоятельств, что у меня будет возможность требовать возвращения Эльзас-Лотарингии и получить ее. Конечно, тогда я воспользуюсь случаем. Но в настоящее время средства, которыми я располагаю, вынуждают меня быть более скромным в своих требованиях, и я удовольствуюсь миром в Марокко.

– Больше ничего?

– Больше ничего.

– Марокко за вашу свободу?

– Да, только… или, вернее, потому, что не надо терять из виду главный предмет нашего разговора… немного уступчивости со стороны одного из государств по марокканскому вопросу… в обмен на письма, которые находятся в моем распоряжении.

– А, эти письма! – вырвалось раздраженное восклицание у посетителя. – Быть может, они вовсе и не стоят этого…

– В числе их есть написанные рукою Вашего Величества, и вы их настолько цените, что пожаловали сюда за ними.

– Ну?

– Но, кроме того, там есть еще другие письма, о которых вы, может быть, не знаете и содержание которых я могу вам рассказать.

– Говорите, – сказал посетитель с беспокойным видом.

Люпен колебался.

– Говорите, говорите все, что вы знаете, не скрывая, – сказал незнакомец.

Среди глубокого молчания Люпен начал торжественно:

– Двадцать лет тому назад существовал проект договора между Германией, Англией и Францией.

– Это вранье! Не может быть! Кто мог бы…

– Отец императора и английская королева, его бабушка, под влиянием императрицы.

– Этого не может быть! Я повторяю вам!

– Переписка по этому поводу спрятана в замке Вельденц, а где именно – знаю только я один.

Посетитель ходил взад и вперед по камере. Потом вдруг остановился и спросил:

– Текст договора входит в эту переписку?

– Да, и он даже написан рукою вашего отца.

– Что там сказано?

– По этому договору Англия и Франция обещали свое содействие Германии в достижении ею безраздельного колониального владычества, к чему, как показывает политика Германии последнего времени, она очень стремится.

– И что взамен требовала Англия?

– Ограничения германского флота.

– А Франция?

– Эльзас-Лотарингию.

Император умолк, оперся одной рукой о стол и задумался.

Люпен продолжал:

– Все было готово. Кабинеты Лондона и Парижа, предчувствуя соглашение, были благоприятно настроены. Было сделано почти все для заключения союза между тремя великими державами, и мир был бы обеспечен. Смерть вашего отца уничтожила эту прекрасную мечту. Теперь я позволю себе спросить у Вашего Императорского Величества, что подумают ваши подданные, что скажет весь мир, когда узнает, что Фридрих Третий, герой войны семидесятого года, германец телом и душой, уважаемый всеми, вызывавший восхищение благородством своего характера, находил вполне справедливым и соглашался отдать обратно Эльзас-Лотарингию?

Он помолчал с минуту, желая, чтобы император в полной мере осознал его вопрос. И закончил:

– Я предоставляю воле Вашего Величества разрешить вопрос, будет ли этот факт занесен на страницы истории или останется неизвестным.

Наступило долгое молчание. Люпен ждал с тоскливым беспокойством.

Император стоял в полумраке камеры и думал.

Что он скажет?

Он прошелся по камере молча, потом остановился перед Люпеном и спросил:

– Есть другие условия?

– Да, Ваше Величество, одно, очень незначительное.

– Какое?

– Я нашел сына великого герцога Депон-Вельденц. Великое герцогство будет ему возвращено.

– Дальше?

– Он любит красивую и добродетельную девушку, она его тоже любит, и он женится на ней.

– Что еще?

– Это все.

– Больше ничего?

– Ничего. Остается только Вашему Величеству распорядиться отослать мое письмо редактору «Журналь», чтобы он уничтожил, не читая, статью, которую он должен получить с минуты на минуту.

Люпен протянул письмо дрожащей рукой, со сжатым от волнения сердцем. Если император возьмет письмо, значит условия приняты.

Император одну минуту колебался, потом резким движением взял письмо, надвинул на глаза фуражку, повернулся и вышел, не говоря ни слова.

Люпен стоял в продолжение нескольких секунд, шатаясь, как оглушенный, потом повалился на кровать с криком радости.

II

– Господин судебный следователь, сегодня я, к сожалению, должен проститься с вами.

– Как? Вы намереваетесь покинуть нас?

– Да, скрепя сердце, господин Формери, будьте уверены в этом, потому что у нас с вами были самые сердечные отношения. Но всякому удовольствию приходит конец. Мое лечение в этой великолепной лечебнице закончено, к тому же меня призывают другие обязанности, и сегодня ночью я думаю уехать отсюда.

– Желаю вам успеха, господин Люпен.

– Благодарю вас!

Арсен Люпен терпеливо ожидал часа своего освобождения, очень интересуясь, каким образом оно осуществится и как Франция, соединившись с Германией для этой похвальной цели, организует его побег без особенно большого скандала.

После обеда сторож позвал его и отвел во двор, где директор тюрьмы передал Люпена Веберу, а тот попросил его сесть в автомобиль, в котором уже кто-то был.

Увидев Вебера, Люпен расхохотался:

– Как, это ты? Бедняжка Вебер! На тебя ляжет ответственность за мой побег. Да, милый друг, тебе не везет. Ты прославился моим арестом, а мой побег сделает тебя бессмертным.

Он посмотрел на другого, сидевшего в автомобиле:

– Ба! Господин префект полиции! И вы, оказывается, замешаны в этом деле. Плохой подарочек вам сделали, не правда ли? Знаете, я посоветовал бы вам остаться в тени. Пусть Вебер один пользуется этой честью, она принадлежит ему по праву. Он здоров, выдержит!

Они быстро миновали Сену и Булонский лес, пересекли Сен-Клу.

– Великолепно! – воскликнул Люпен. – Мы едем в Гарш. Меня везут, чтобы восстановить картину убийства барона Альтенгейма. Мы спустимся в подземелье, и вы будете рассказывать, что я исчез там, воспользовавшись другим выходом, известным только мне одному. Боже, как это идиотски глупо! Глупее глупого! Да вы обратились бы ко мне! Я составил бы вам такой проект моего побега – просто чудо искусства!

Люпен не ошибся. Он и два его спутника вошли в павильон Гортензии, потом спустились в подземный ход и дошли почти до другого конца его, где помощник начальника сыскной полиции сказал Люпену:

– Вы свободны.

– Благодарю вас, господин Вебер, – сказал Люпен. – Мой поклон супруге, господин префект. До свидания.

Он поднялся по лестнице, которая выходила на виллу Глисин, поднял трап и прыгнул.

Чья-то рука схватила его за плечо. Перед ним стоял один из его вчерашних посетителей, спутник императора. С ним было четыре человека.

– Что это за шутки, – воскликнул Люпен, – разве я не свободен?

– Да-да, свободен, – проворчал немец грубым голосом, – свободен проехаться с нами… если это вам угодно…

Во дворе дожидался большой автомобиль. Двое сели впереди, двое других – внутри. Люпен и немец разместились на задней скамейке.

– В дорогу! – крикнул по-немецки Люпен. – В замок Вельденц.

– Тише, – сказал граф, – эти люди не должны знать ничего. Говорите по-французски. Они не понимают. Да и к чему нам говорить.

«В самом деле, – сказал себе Люпен, – о чем мне с ним разговаривать?»

Весь вечер и всю ночь они ехали без перерыва. Только два раза останавливались ненадолго среди спавших деревень. По очереди немцы сторожили Люпена, проспавшего до самого утра. Для завтрака в первый раз остановились в небольшой дорожной гостинице, стоявшей на холме, недалеко от которого виднелся верстовой столб. Люпен увидел, что они были на полпути между Мецом и Люксембургом. Оттуда отправились по дороге, сворачивавшей к северу, в сторону Треви.

Люпен сказал своему товарищу по путешествию:

– Кажется, я имею честь говорить с графом Вольдемаром, личным другом императора? Ведь это вы производили обыск в доме великого герцога Германа Третьего?

Немец молчал.

«Ну, мой милый, – подумал Люпен, – твое обращение со мной мне не нравится. Ты мне за это заплатишь при случае».

И он прибавил громко:

– Вы делаете ошибку, граф, отказываясь отвечать мне. Я говорю исключительно в ваших интересах. В тот момент, когда мы садились, я видел, как на горизонте показался автомобиль. Вы его видели?

– Нет. К чему вы это спрашиваете?

– Так.

– Но все-таки?

– Так, на всякий случай. Впрочем, мы идем минут на десять впереди… И наш автомобиль, кажется, имеет не менее сорока сил…

– Шестьдесят, – сказал немец, посматривая на Люпена с беспокойством.

– О, тогда можно быть спокойным.

Въехали на холм. Граф высунулся в окно и посмотрел назад.

– О, черт! – выругался он.

Потом обернулся к Люпену и сказал угрожающим тоном:

– Берегитесь! Если что-нибудь случится, вам придется плохо.

– Но чего же вы боитесь, дорогой граф? Это, наверное, просто путешественник или помощь, которую вам посылают.

Автомобиль догонял их. Он был на расстоянии всего двухсот-трехсот метров. Граф приказал своим людям, указывая на Люпена:

– Связать его. И если он будет сопротивляться… – Граф вынул револьвер.

– С какой стати я буду сопротивляться, любезный тевтон?[12] – сказал насмешливо Люпен и прибавил, в то время как ему связывали руки: – Ну что вам может сделать этот автомобиль? Что это, попытка освободить меня? Какая глупость!

Не отвечая, граф отдавал распоряжения шоферу:

– Направо… Замедли ход… Пропусти… Если они поедут тише – остановись.

Но, к его большому удивлению, автомобиль, наоборот, удвоил скорость. Как буря, он пролетел в облаке пыли. В полуоткрытой карете автомобиля стоял человек, одетый в черное. Он поднял руку.

Раздались два выстрела.

Граф, закрывавший своей фигурой почти все окно, закачался и упал. Не обращая на него внимания, спутники графа бросились на Люпена и окончательно связали его.

– Дураки, – кричал Люпен, дрожа от бешенства. – Пустите меня! В погоню за ним, идиоты! Это черный человек… убийца!

Они завязали ему рот и только тогда занялись графом. Рана не была серьезной, и ее быстро перевязали.

Было восемь часов утра. Автомобиль стоял посреди поля, далеко от всякого жилья. Спутники графа не знали куда ехать. Что делать? Кого известить? Поставили автомобиль на опушке леса и стали ждать.

Так прошел весь день, и только вечером их нашел там отряд кавалерии, высланный из Треви на розыски автомобиля.

Два часа спустя Люпен вышел из автомобиля, сопровождаемый двумя немцами, и при свете фонаря поднялся по лестнице в маленькую комнату, на окнах которой были железные решетки.

Здесь он провел ночь.

На следующее утро офицер повел его по двору, заполненному солдатами, к строениям, расположенным вокруг холма, на котором высились развалины замка.

Его ввели в большую комнату, скудно обставленную. За письменным столом сидел посетитель, бывший три дня назад у него в тюрьме, и читал газеты и доклады, размашисто делая пометки красным карандашом.

– Оставьте нас, – сказал он офицеру.

И, подойдя к Люпену, сказал:

– Документы.

Он говорил сдержанно, другим тоном. Теперь это был резкий и повелительный тон монарха.

– Документы, – повторил он.

Люпен нисколько не смутился и ответил спокойно:

– Они в замке Вельденц.

– Мы находимся в земельных владениях замка, около развалин Вельденца.

– Письма спрятаны в этих развалинах.

– Пойдем. Проведите меня.

Люпен не двигался.

– Ну?

– Да это не так просто, Ваше Величество. Нужно некоторое время…

– Сколько времени вам нужно?

– Двадцать четыре часа.

У императора вырвалось гневное движение, быстро подавленное.

– Между нами не было разговора об этом.

– Вы правы… Но и того маленького путешествия на машине, которое мне пришлось совершить, как преступнику, тоже не было в наших планах.

– Но вы получите свободу только тогда, когда передадите мне письма.

– Дело доверия, Ваше Величество. Если бы я был оставлен на свободе сейчас же по выходе из тюрьмы, Ваше Величество уже держали бы эти письма в своих руках. Ценой вашего недоверия стал потерянный день, а один день в этом деле – это очень много, очень…

Император смотрел на него с удивлением: этот авантюрист обижался на то, что ему не верят на слово!

Ничего не говоря, он позвонил.

– Дежурного офицера, – приказал он.

Вошел граф Вольдемар, очень бледный.

– Ах, это ты, Вольдемар? Ну что, ты оправился?

– К вашим услугам, государь.

– Возьми пять человек с собой… тех же самых, потому что ты уверен в них. И не отходи ни на шаг от этого… господина до завтрашнего утра. – Он посмотрел на часы. – До десяти часов утра. Нет, я ему даю время до двенадцати часов. Ты будешь следовать за ним, куда бы ему ни вздумалось пойти, и делать все, что он тебе скажет. Одним словом, ты будешь в его распоряжении. Если до последнего удара двенадцати часов он не передаст мне связку писем, ты сядешь с ним в автомобиль и отвезешь его прямо в тюрьму Санте.

– А если он попытается бежать?

– Поступай как знаешь.

Он вышел.

Люпен взял со стола сигару и сел в кресло.

– Вот это хорошо. Очень мне нравится, когда так действуют, откровенно и решительно.

Граф позвал стражу и сказал Люпену:

– Пойдем.

– Нет.

– Как нет?

– Я думаю.

– О чем?

– О том, где могут быть спрятаны эти письма.

Граф отступил с удивленным выражением лица, а Люпен насмешливо продолжал:

– Самое интересное во всем этом приключении то, что у меня нет ни малейшего представления, где могут быть спрятаны эти письма… Что вы скажете, дорогой граф? Не правда ли, забавно? Ни малейшего представления.