Раннох-хаус

Понедельник, 14 ноября

Завтра уезжаю на Континент.

Горничная все еще не явилась. От Дарси вестей все еще нет. Все еще дождь. Как тяжело жить.

Наступило утро понедельника, а Дарси до сих пор не давал о себе знать. Получалось, что я уеду за границу, не предупредив его. Нет, он невыносим, просто невыносим. Никак его не поймешь. Иногда мне казалось, что я ему и правда нравлюсь, а потом он вдруг исчезал на целую вечность. Так или иначе, но сейчас я ничего не могла предпринять. Раз он предпочел не сообщать мне свой адрес и даже не наведался узнать, как я перенесла визит Бинки и Зануды, — тем хуже для него.

Принци явилась в начале десятого. Нам пришлось некоторое время рыться в платяном шкафу у экономки, чтобы подобрать моей новой горничной подходящую форму, потому что Принци была девушка рослая и плотная, но в конечном итоге удалось втиснуть ее в черное платье, а к нему нашлись и белый чепчик с фартучком. Принци с довольным видом потопталась перед зеркалом.

— Фу-ты ну-ты, да я теперь с виду самая что ни на есть настоящая горничная, верно я говорю, мисс, ой, миледи?

— Будем надеяться, Принци, что вы и вести себя научитесь как настоящая горничная, — сказала на это я. — Как я понимаю, вы прихватили чемодан >со всем необходимым для путешествия. Теперь ступайте ко мне в комнату и уложите всю одежду, которая мне понадобится. Вот вам папиросная бумага, перекладывайте ею вещи, чтобы не помялись.

Утро прошло в хлопотах, и я чудом удержала Принци от того, чтобы завернуть мои ботинки в бархатное вечернее платье, но в конце концов багаж был уложен. Из дворца доставили паспорта, билеты и рекомендательные письма. Курьер привез из замка Раннох мою тиару, к которой Бинки щедро прибавил несколько соверенов и записку: «Я подумал, что у тебя будут дорожные расходы. Прости, что посылаю так мало».

Какой милый у меня братец! Бестолковый, но ужасно милый.

Соверены оказались весьма кстати: благодаря им во вторник утром пятнадцатого ноября мы отправились на вокзал Виктория в такси. Шагая следом за носильщиком к платформе, от которой уходил поезд до Дувра, поспевавший прямиком к парому, я вдруг ощутила прилив волнения. Я и правда еду за границу! Я побываю на настоящей королевской свадьбе, пусть это и свадьба Матти-Лунатти. Вот и наш вагон. Носильщик проследовал к багажному вагону с моими чемоданами, а у меня осталось только то, что могло понадобиться в поездке. Да, знаю, сложись обстоятельства иначе, несессер с драгоценностями я бы доверила горничной, но только не Принци: вдруг ей взбредет в голову примерить мою тиару или она уронит рубины в уборную.

— Принци, а теперь ступайте и займите свое место. Вот ваш билет.

— Мой билет? Мое место? — Глаза у нее стали круглые от испуга. — Это что ж, я отдельно от вас поеду?

— Это вагон первого класса, а прислуга всегда путешествует третьим, — растолковала я ей. — Не тревожьтесь. Когда прибудем в Дувр, встретимся на платформе, туда же выгрузят и наш багаж. К тому же сейчас рядом с вами наверняка будет сидеть горничная дамы, моей компаньонки, и вам будет с кем поболтать дорогой. Да, Принци, и будьте добры, не сообщайте остальным горничным, что вы у меня в услужении только со вчерашнего дня или что подожгли платье предыдущей хозяйки.

— Туточки ваша правда, мисс, — кивнула она, прикрыла ладонью рот и хихикнула. — Чтой-то никак не научусь говорить «миледи». Вы уж простите, я всегда была туповата. Папаня мой говаривал, что меня в детстве головой об пол уронили.

Превосходно. Просто превосходно. Вот так радостная новость. Очень может быть, что Принци припадочная или чуть что хлопается в обморок. Я уже начала сожалеть, что отказалась от предложения Белинды. Накануне я наведалась к подруге — поделиться уморительной историей про свою горничную, но ни Белинды, ни ее Флорри дома не застала. Должно быть, Белинда снова сбежала куда-нибудь в теплые края. Неудивительно.

Взволнованная Принци потопала дальше по платформе искать вагон третьего класса. Провожая ее глазами, я подумала: надо же, горничная в шубке, пусть и облезлой, а я, госпожа, всего-навсего в плотном шотландском твиде. Некоторым девушкам шубку дарят на совершеннолетие. Мне ужасно хотелось купить шубку на тот чек, который я получила от сэра Хьюберта, одного из множества маминых мужей и любовников — мне он нравился больше всех, — но, к счастью, вместо этого я положила деньги на счет в банк. И на эти деньги прожила почти год, но потом и они закончились. Вспомнив о сэре Хьюберте, я оживилась. Он ведь до сих пор в Швейцарии, оправляется после несчастного случая (или то была попытка преднамеренного убийства? Теперь уже не узнать). Значит, на обратном пути я вполне могу навестить его. Как только доберусь до места назначения, напишу ему письмо.

Я вошла в вагон первого класса и тут только осознала кое-что ужасное. Во-первых, дама, которую отрядили за мной присматривать, все еще не появилась, а во-вторых, я понятия не имела, куда мы едем. Даже названия станции, на которой нужно высадиться, и то не знала. Ну вот, новые поводы для беспокойства!

До отправления поезда оставалось все меньше. Я нервно расхаживала по купе, и вот, когда я в сотый раз проверяла, на месте ли в багажной сетке несессер с драгоценностями, дверь купе распахнулась, и за спиной у меня раздался голос:

— Что вы здесь делаете? Горничные едут третьим классом. И где ваша хозяйка?

Я обернулась и увидела тощую, костистую даму с лошадиным лицом и в длинной каракулевой шубе. За спиной у нее с надменным видом стояла сухопарая девица в черном, нагруженная шляпными картонками и несессерами. Обе взирали на меня так, словно я была грязью, прилипшей к подошвам их ботинок.

— Полагаю, вы ошибаетесь, — сказала я. — Я — леди Джорджиана Раннох, и это мое купе.

Лошадиная физиономия побледнела.

— О, простите, ужасно виновата. Я увидела вас со спины, а пальто у вас не из самых модных и новых, вот я, естественно, и подумала… — Дама с трудом изобразила сердечную улыбку и протянула мне руку. — Леди Миддлсекс, — сказала она.

— Что, простите?

— Я ваша компаньонка. Неужели ее величество вас не предупредила?

— Королева сказала, что со мной едет компаньонка, но ваше имя не назвала.

— В самом деле? Ужасная рассеянность с ее стороны. Совсем на нее не похоже. Обычно она по части деталей строга. Разумеется, сейчас она прежде всего беспокоится о короле. Он совсем скверно себя чувствует.

На протяжении всей этой тирады дама энергично трясла мне руку. Между тем девица в черном проскользнула мимо нас в купе и деловито выгружала коробки и несессеры в багажную сетку.

— Все готово, мильеди, — с сильным французским акцентом сказала она. — Я ухожыо в свой вагон.

— Великолепно. Благодарю вас, Шанталь. — Леди Миддлсекс доверительно наклонилась ко мне. — Просто настоящее сокровище. Я без нее ни шагу. Разумеется, она мне предана как собака. Буквально на меня молится. Стойко переносит любые трудности, куда бы мы ни поехали, и не жалуется. Вот сейчас, например, я еду в Багдад. Кошмарное местечко, летом адская жара, зимой холодина, но мой супруг назначен туда британским атташе. Его всегда отправляют в те места, где назревают неприятности. О, у лорда Миддлсекса характер просто несгибаемый. Он великолепно умеет держать туземцев в ежовых рукавицах — они у него там в Багдаде мигом присмиреют.

Любопытно, как поладят Шанталь и Принци? Дверь купе захлопнули, прозвучал свисток.

— О, мы отправляемся. Секунда в секунду. Превосходно, только так и надо. Я сама обожаю пунктуальность. Твердо настаиваю на том, чтобы и у нас дома все были пунктуальны. Мы садимся ужинать ровно в восемь и ни минутой позже. Если кто из гостей осмеливается опоздать, мы его не ждем.

Я хотела было напомнить леди Миддлсекс, что она только что едва не опоздала на поезд, но решила промолчать — в конце концов, она ведь не едет со мной на свадьбу в Румынию, а только сопровождает часть пути. Я сойду с поезда, а она себе покатит дальше в Багдад и будет там помыкать туземцами. Поезд тронулся. Сначала мимо окон медленно проплывали унылые серые здания, потом мост через Темзу, потом поезд набрал скорость, и за окнами замелькали сады, а за ними открылись сельские просторы. Был чудесный осенний денек — в такую погоду я всегда думаю об охоте. По синему небу неслись белые облака. В полях паслись стада овец. Леди Миддлсекс, не замолкая, трещала обо всех тех городах и странах, где ее супруг железной рукой насаждал британский закон и порядок, а она обучала местных невежественных женщин азам британской гигиены.

— Конечно, они передо мной просто благоговели, — повторяла она. — Но, должна признаться, на жизнь за границей и в разъездах я пошла только ради мужа. Уж не помню, когда ездила на настоящую английскую охоту. Правда, мы были на охоте в Шанхае, но это одно название — прокатились по крестьянским полям, а это совсем не то, что настоящая английская природа, верно? К тому же туземцы, эти низкорослые людишки, вопили, грозили кулаками нам вслед и пугали лошадей.

Да, похоже, путешествие будет невыносимо долгим…

В Дувре мы сошли с поезда и отыскали Принци с Шанталь.

— Этого еще не хватало! — изумилась леди Миддлсекс при виде Принци, которая снова была в своей мохнатой шубке и красной шляпе-корзинке.

— Это моя горничная, — ответила я.

— Кто позволил ей так вырядиться?

— У нее нет другой одежды.

— В таком случае вам необходимо справить ей подобающий гардероб. Милая моя, если вы позволите прислуге разгуливать в виде ходячей клумбы, сами станете посмешищем. Вот я разрешаю Шанталь носить только черное. Цветное — это для людей нашего класса. — Она повернулась к горничной. — Ступайте, Шанталь.

И смотрите мне, следите за носильщиками каждую секунду, пока мои чемоданы не погрузят на борт корабля, ясно?

— Принци, вы тоже, — поспешно сказала я.

— Я никогда раньше и не плавала по морю-то, мисс, — испуганно заявила Принци, которая уже заранее позеленела. — Только маленько на прогулочном пароходе каталась в Клактоне, и то у самого пирса. На «Веселой Ванде». А что, ежели меня полоскать начнет?

— Че-пу-ха, — отчеканила леди Миддлсекс. — Просто скажите себе, что вас не будет тошнить. Скажите, что хозяйка вам это не разрешила. И точка. А теперь ступайте и хватит копаться. — Она повернулась ко мне. — Эту девицу надо приструнить, и как можно быстрее!

После чего леди Миддлсекс маршевым шагом двинулась впереди меня к трапу. Плавание прошло благополучно, почти без качки, разве что совсем чуть-чуть, по крайней мере, было понятно, что мы на борту корабля. Мы с леди Миддлсекс пообедали в столовой — надо сказать, моя спутница отличалась отменным аппетитом и уписывала все подряд, — а потом вышли на палубу как раз вовремя, чтобы увидеть вдали берега Франции. На палубе стояла Принци, вцепившись в фальшборт, будто от этого зависела ее жизнь.

— А посудина эта не переломится, мисс? — спросила она.

— К госпоже полагается обращаться «миледи», — в ужасе поправила ее леди Миддлсекс. — И где только вы нашли такую неотесанную горничную! — сказала она мне и вновь обратилась к Принци: — Возьмите себя в руки, девушка, не то вас отошлют домой ближайшим пароходом.

Тоже мне, нашла чем напугать. Думаю, именно об этом Принци сейчас и мечтала.

— Принци еще только учится, — поспешно вступилась я. — Уверена, со временем она станет отличной горничной.

Леди Миддлсекс в ответ только фыркнула.

Мы вошли в порт Кале, затем быстро и без задержек миновали все барьеры таможенной службы — благодаря леди Миддлсекс и королевским бумагам, которые позволяли нам без очереди проходить паспортный и таможенный контроль. Должна признать, что леди Миддлсекс держалась великолепно: она внушала страх, но и восхищение тем, как подгоняла и шпыняла французских носильщиков в порту и на вокзале, пока, в конце концов, мы благополучно не уселись в наши купе восточного экспресса «Арлберг».

— Ступайте. — Леди Миддлсекс отослала Шанталь небрежным взмахом руки, точно верная горничная была докучливой мухой. — И заберите с собой горничную леди Джорджианы.

Я с облегчением убедилась, что купе у меня отдельное и не придется ехать бок о бок с леди Миддлсекс. Устроившись в купе, я уже хотела выйти в коридор, как вдруг до меня долетели слова, которые я никак не ожидала услышать от устрашающей дамы.

— Вот и вы наконец, мой розан.

Мне было никак не представить, кого бы это леди Миддлсекс могла так назвать, и я уже знала, что ее супруг сейчас в Багдаде, поэтому, снедаемая любопытством, я выглянула из купе. По коридору навстречу леди Миддлсекс, прижимая к себе битком набитый потертый чемодан, торопилась старомодная дама средних лет в домодельном вязаном берете и таком же шарфе поверх бесформенного пальто. Дама запыхалась и взмокла.

— Ох, леди Миддлсекс, как я добиралась — это сплошной ужас! Напротив меня на корабле сидели два подозрительных типа, клянусь, настоящие преступники с виду, оба такие смуглые и все жужжали между собой. Хорошо еще, мы не ночью плыли, не то они зарезали бы меня прямо в каюте.

— Очень сомневаюсь, мой розан, — ответила леди Миддлсекс. — Ничего ценного у вас с собой нет, грабить вас без толку, ну а ваше тело их тем более вряд ли заинтересовало бы.

— Ой, скажете тоже, леди Миддлсекс! — вспыхнув, воскликнула старомодная дама.

— Главное, что вы уже добрались, сели в поезд, и все хорошо, — сказала леди Миддлсекс. — О, леди Джорджиана, позвольте мне представить вам мою спутницу, мисс Розан.

— Большая честь для меня, леди Джорджиана. — Дама, все еще прижимая к себе чемодан, изобразила неуклюжий реверанс. — Уверена, в дороге мы превесело поболтаем, путь-то по Европе долгий. Будем надеяться, что обойдется без снежных бурь и что ни одна из этих кошмарных балканских стран не затеет войну с соседями, пока мы их проезжаем.

— Розан у нас закоренелая пессимистка. Всегда ждет худшего, — заявила леди Миддлсекс. — Ну-ка, приободритесь, Розан. Возьмите себя в руки. Выше нос и все такое. Ваше купе вон там. И зачем вы сами волокли этот чемоданище и не наняли носильщика? Решительно отказываюсь понимать!

— Ох, леди Миддлсекс, вы же знаете, я вечно путаюсь в этих иностранных деньгах. Ужас как боюсь дать прислуге фунт, когда полагается дать шиллинг. И потом, они все такие страшные со своими черными усами — вдруг они утащат мой багаж и не вернут?

— Я вам уж говорила, багаж ваш ни одной живой душе не нужен, — ответила леди Миддлсекс. — А теперь, ради всего святого, идите и устраивайтесь в своем купе, а потом найдем вагон-ресторан и проверим, сумеют ли они тут заварить пристойный чай. — Едва договорив, она разинула рот от изумления: — А это еще что такое?

К нам по коридору мчалась Принци, расталкивая пассажиров и ничего не видя вокруг. Она вцепилась мне в рукав, словно утопающая.

— Ой, миледи, — пропыхтела Принци, — сделайте божеское одолжение, пустите меня к себе, можно я с вами поеду? Я там ехать никак не могу. Кругом одни иностранцы. И говорят непонятно, и ведут себя чудно. Боязно мне, миледи.

— Все будет хорошо, Принци, — попыталась успокоить ее я. — С вами Шанталь, она опытная путешественница, не раз ездила такими поездами и говорит на иностранных языках. Если что понадобится — спросите у нее.

— Это которая вся в черном и прямая как жердь? — встрепенулась Принци. — Да она на меня так глядит, что кровь стынет в жилах. И говорит тоже по-иностранному. Я когда поехала, разве ж знала, что все будет такое… чужое?

Леди Миддлсекс повернулась к перепуганной девушке.

— Ну-ка прекратите причитать! Устроили сцену, поставили госпожу в неловкое положение. Первым классом вы не поедете, это исключено. С Шанталь вы в полной безопасности. Она со мной весь мир объездила. А теперь марш к себе в вагон и сидите там, пока Шанталь не скажет вам выходить. Все понятно?

Принци что-то неразборчиво пискнула, но кивнула и заторопилась обратно.

— С этими девицами нужна строгость и только строгость, — объявила леди Миддлсекс. — Они бесхребетные, вот в чем беда. Настоящий позор для Англии. А теперь идем в вагон-ресторан и посмотрим, сумеют ли эти французишки приготовить чай.

И она размашисто зашагала по коридору.