Глава 12 Чужое место, чужая сила

Стемнело.

Шарлотта сидела на краю широкой кровати, совершенно непохожей на те, где привыкла ночевать.

Было темно. Только из больших, заполненных одним сплошным, почти невидимым стеклом, а не собранных из мелких кривых квадратиков окон, комнату падал свет неяркой халумарской лампы. Лампа висела на столбе и освещала квадратные же газоны, обрамленные длинными побеленными кирпичами. Освещала и невысокую крепостную стену, облепленную связками проволоки. На тёмном, едва различимом горизонте виднелся Керенборг.

На другом краю, не раздевшись, свернулся, как ребёнок, рыжий баронет. Он очень быстро уснул и теперь мерно сопел. У двери, прислонившись спиной к стене, сидел его слуга. Он не спал, но изо всех сил старался казаться невидимым.

Магическая духота давала о себе знать, но Шарлотта уже поняла, что если не сильно о ней думать и копить силы перед чародейством подольше, то понемногу привыкаешь. Словно привыкаешь дышать в горах, сберегая силы. Или подобно задерживанию дыхания в густом дыму, какой бывает во время пожара.

А ещё было тихо. Помимо сопения Максимилиана, доносилось лишь тихое и мерное гудение.

Когда в животе заурчало от голода, Шарлотта встала с кровати и принялась босиком и на цыпочках обходить покои барона. Сапоги остались у кровати. Да и Ми-Ми говорил, что халумари по комнатам в сапогах не ходят.

Первым на очереди был странный белый шкаф, именно от него доносилось гудение. Было не очень светло, и приходилось щуриться.

Девушка потянулась к шкафу, но отдёрнула руку и прошептала «Идемони». Но ничего не случилось. Шкаф не замолчал, никакая тварь не завизжала, никакое священное пламя не вспыхнуло. Лишь тогда девушка его рискнула потрогать. На ощупь шкаф оказался очень гладкий и ровный.

И на шкафу — дверца.

Девушка потянула на себя, а следом комнату залил яркий свет, вырвавшийся изнутри шкафа.

Шарлотта тут же захлопнула дверь, застыв на месте и слушая, как внутри взволнованно бьётся сердце.

Сидящий у выхода слуга опасливо подобрал ноги.

— Барон может, и ты тоже можешь, — произнесла вполголоса девушка, поджала губы. Затаила дыхание. На всякий случай положила руку на навершие палочки. И решилась ещё раз открыть дверцу.

И тут же отскочила, глядя на залитое белым светом нутро. А оно было белым, со стеклянными полами внутри. Роскошь неимоверная. А ещё оттуда потянуло холодом и запахом еды, словно из погреба с чарами хели́до ферро.

Девушка тут же сглотнула, а живот тут же со стоном и урчанием свело до тупой боли.

Шарлотта улыбнулась и подошла ближе. А там в самом деле лежали разносолы. И колбасы, и сыры, и бутылки с вином.

Юная волшебница почувствовала, как у неё затряслись от волнения руки.

Она взяла с полки кусок сыра, но потом положила обратно: это ведь баронское. Вот если бы она взяла со стола Николь-Астры еду без спроса, великая ведьма бы попросту приказала высечь. Вдруг и барон обидится.

Да и сама Шарлотта высекла бы слугу, который осмелился поесть раньше неё. Объедки со стола или приготовленное на кухне для слуг же — это приемлемо, но баронское без спросу…

Шарлотта снова закрыла шкаф с едой, холодом и светом, и в покоях опять стало темно.

А ведь надо что-то делать.

Девушка сморщила лицо от досады, проронила тихое ругательство и подошла к спящему баронету.

— Ми-Ми, — потрясла она его за плечо, стараясь громко не говорить. Она почему-то ощущала себя воровкой в чужом доме или нищенкой, которую пустили на порог из жалости.

— Да? — полусонно развернулся рыжий юноша. Он продирал глаза, стараясь вырваться из липких лап сна.

— Я хочу поговорить со Стакаништом. Научи халумарскому тинифону.

Баронет сел и потянулся к своей сумке.

— Один момент, моя госпожа.

— Ми-Ми, я хочу своему научиться.

— Они одинаковые, — проговорил юноша со вздохом.

— Всё одно. Я хочу научиться моему.

— Ли-Ли, доставайте.

Шарлотта бросила взгляд на притаившегося слугу, а затем извлекла из сумки волшебное зеркальце.

— Я готова.

Максимилиан протёр глаза и показал пальцем на оправу:

— Там такая выпуклость. Если её надавить, тинифон проснётся.

— А он разве спит?

— Спит, — почти не шелохнувшись, проговорил сонный баронет. Он сел поудобнее и прикрыл глаза, словно решился тоже продолжить спать, при этом сидя.

Шарлотта поискала пальцем выпуклость, и зеркальце сразу же вспыхнуло ярким светом.

Девушка даже прищурилась, а меж тем на зеркале возникли две квадратные картинки. В одном была старательно изображена Небесная Пара, стоящая рука об руку. Шана в белом и Сол в охристо-красном, словно в медь одетый. А во втором квадратике тоже было двое, но вместо высших божеств королевства, там стоял высокий косматый зверомуж в алых одёжках. Его волнистые волосы, длинные усы и густая борода были золотистые и пышные, словно грива льва. Подле него была женщина в серебряном платье и на голове двурогий головной убор, похожий на эскафион, но непривычно скроенный. При этом одежда на них очень странная. И при этом картинка поделена на две половинки — белую и чёрную, как маска Такоры. На белой был зверомуж, на чёрной — женщина в серебре.

А Максимилиан продолжил:

— Ли-Ли, прикоснитесь к Небесной Паре. Возникнет зелёный круг. Его тоже нужно будет коснуться. И зеркальце с вами заговорит. Расскажите ему, с кем хотите пообщаться.

— А если выбрать чужих богов? — подняла глаза на баронета юная волшебница. — Это не святотатство? Не ересь?

— Нет, — покачал он головой, снова прикрыв глаза. — Там просто будет много символов, понятных только халумари. Пришлые как-то вводят письмена, и зеркало понимает, чего от него хотят. Я пробовал. Но доносились лишь злые голоса незнакомцев. Там надо знать, как быть.

Шарлотта вздохнула, на всякий случай осенила себя знаком и прикоснулась к Небесной Паре. Картинка и вправду исчезала, сменившись зелёным кружком. Только в нем была строгая женщина-архивариус в больших очках. Под ней виднелись кружки поменьше, где изображались: широко раскрывшая рот глашатая со свитком, писарка с пышным белым пером и золотой чернильницей, счетоводка с яркими счетами.

Девушка дотронулась до кружка с архивариусом. Он тут же сменился красным.

Когда из тинифона донёсся голос, девушка вздрогнула.

— Чем могу быть полезна, добрый человек?

Шарлотта раскрыла рот и медленно, почти шёпотом проговорила:

— Доброе зеркальце, мне бы поговорить с халумари Стакаништом. Пожалуйста.

Тинифон на мгновение замерцал странными узорами, а потом стал уточнять монотонным, вежливым и, казалось, даже неживым голосом.

— Мне неизвестен человек Стаканишт. Опишите его подробнее.

— Доброе зеркальце, он в полосатом исподнем ходит. Он ключник у господина барона.

Тинифон снова замелькал узорами, прежде чем ответить.

— Возможно, вы имеете в виду старшего прапорщика Сизова Степана Степановича. Я верно понимаю? Внести его в записную книжку как Стаканишт?

Шарлотта оглянулась на баронета, но тот сидел с отрешённым видом. Пришлось делать выбор самой.

— Доброе зеркальце, давай попробуем, миленькое. Мне очень надо.

— Как вас представлять собеседникам? — вдруг уточнил говорящий тинифон.

— Шарлотта да Амбер из Магистрата, цех крысоловок.

— Вызываю собеседника.

Из зеркальца полились длинные и тоскливые гудки, словно усталая пастушка тянула на одной ноте свою флейту.

А потом вдруг зашуршало, зашумело, и послышался голос Стаканишта.

— Алло! Я слушаю!

— Добрый Стаканишт! — заголосила девушка чуть ли не во весь голос. — Можно ли брать еду из баронского шкафа с холодом?

— Баронского? — опешил полосатый халумари, а потом словно отдалился от тинифона и стал ругаться на своём. Шарлотта только и слышала, что непонятные чужие слова: «Дебилы! Надо было в казарму! Какого хрена в генеральский номер?»

Зашуршали шаги, и девушка прислушалась, поджав губы и затаив дыхание, а потом полосатый пришлый заговорил с самим бароном. Тот тоже пробурчал что-то недоброе. Но в итоге Стаканишт после долгого выдоха, словно приходил в чувство, произнёс. И произнёс, через силу сдерживая бурное негодование в душе:

— Да, можно. Там и душ есть, и отхожее место. А утром посыльный принесёт вам пропуск и денежную карточку.

Шарлотта облегчённо выдохнула, а потом услышала через стекло далёкий протяжный вой. Но вой пошёл не только издали, но и доносился эхом из тинифона. Из него же возникли крики: «Заражай! Пли!»

Хлопнуло.

Над горизонтом в окне возникла крохотная рубиново-красная звезда, медленно опускающаяся к лесу. Рубиновые огни подсветили облака и верхушки деревьев.

А затем пришла боль. Та самая, от которой Шарлотта потеряла чувство в домике на озере. Но сейчас она была слаба, словно не доставала за большой дальностью. Так же и грохот выстрела больно слышать вблизи, но вдали он способен лишь сильно испугать.

Но всё равно этого было достаточно, чтоб сжать голову руками и ощутить, как по щекам побежали слёзы.

* * *

Хлоя отскочила к стене подземелья. Крысы бросились врассыпную.

Было больно. Волшебная волна боли прокатилась, словно гул гонга под самым ухом.

Но страшнее всего было то, что Ламинара сейчас кричала и корчилась. Она согнулась, словно её нещадно высекли бичом.

Демоница рвала своими шестью руками края плаща. Она вопила. Она стонала, опять вопила, сотрясалась в судороге и снова стонала.

Хлоя, пересиливая уходящее эхо боли и стараясь не потерять сознание, медленно сползала вдоль стены на пол, и глаза её внимательно и с опаской наблюдали за древней сущностью.

Ламинара же билась в припадке долго, но в какой-то момент беззвучно замерла, и тогда стало слышно царапанье крысиных лап по полу, а те грызуны, что были изменены магией, задрали к потолку морды и стали раскачиваться, будто в такт медленной, но слышимой только им музыки.

— А-а-а-а-а, — медленно выдавила из себя, наконец, демоница и упала на пол, словно то повалился с телеги прикрытый тканью стог сена. Сквозь тихий стон Хлоя услышала негромкие, полные муки: — Что они со мной сделали?

— Кто? — сиплым шёпотом переспросила волшебница.

— Пришлые. Что они со мной сделали?

Ламинара, не дожидаясь ответа, медленно стала приподниматься, словно обессилевшая старуха. В какой-то миг чуть не рухнула обратно, но тут очнулись полулюди-полукрысы. Они подбежали и услужливо подхватили госпожу и создательницу с разных сторон.

Хлоя тоже через силу поднялась. Она опиралась о стену. Боль же уходила быстро, оставляя только привычный голод. Ибо с утра не ела.

Но стоило ей встать, как она застыла с распахнутым от удивления ртом.

Потому как из-под золотой ткани глубокого капюшона на пол упал ворох пышных белоснежных волос.

— Что это? — ухватившись дрожащими руками за пучок, проговорила Ламинара.

— Это волосы. Как у меня, как у обычных людей, — дотронувшись до своей косы, произнесла Хлоя.

— Почему? — повернула голову демоница, и тьмы под капюшоном больше не было. Зато там было подобие человеческого лица. Оно теперь выглядело подобно тёмной маске из обсидиана, на которой виднелись неподвижные губы, длинный и острый, словно клюв, нос и чернеющие прорези глаз. А на лбу — диадема из тринадцати камней, похожий на округлённый ювелирами хрусталь.

— Ты теперь человек? — проговорила Хлоя, опять вжавшись в стену. А Ламинара вытянула вперёд свои шесть рук и, слегка переваливаясь, словно каждый шаг давался трудом, стала приближаться к волшебнице.

Руки на ходу вцепились в обсидиановое лицо и с силой дёрнули его.

Влажно захрустело.

И то, что Хлоя приняла за маску, действительно оказалось маской. А под ним было самое обычное лицо.

Она не стала человеком, но стала ему подобной.

Демоница нависла над пленницей и невольной помощницей, упёрлась руками в стену и застыла, блестя большими карими глазами, которые, казалось, вот-вот пригвоздят Хлою к кирпичной кладке. Настолько был острым ее взор сейчас.

При этом не было слышно дыхания, словно оно не было нужным, и только речь заставляла наполнять воздухом грудь.

— Это все пришлые, — снова проговорила древняя сущность. — Это их сила. Я просто обязана её заполучить.

* * *

Утро пришло внезапно.

Утро было ещё свинцово серым, а предстоящий рассвет Шаны едва брезжил, лишь самым краешком цепляя облака.

На столе уже была накрыта скатерть белее белого. Поверх нее лежали тарелки из неимоверно дорогого хрусталя с узорной позолотой по краям, блестящие серебром столовые приборы, стеклянные кружки из тёмного дымчатого стекла. А глаза разбегались от обилия диковинных блюд.

— Надо что-то делать с этой болью, — проговорила Шарлотта, держа в руках завтрак.

Поспали на новом месте немного. Еще до рассвета завопил горнист, поднимая крепость пришлых с постелей. И теперь зверомужи бегали по большому кругу по пояс голые, шумно топоча тяжелыми ботиками, стадо антилоп — копытами. Говорят, орденские тоже рано встают и выполняют физические упражнения на прохладном воздухе.

— С какой? У вас дни крови? — переспросил сидящий напротив Максимилиан.

— Нет. С волшебной болью. Её время от времени создают халумари.

— Я ничего не чувствовал, — замер и прислушался к ощущениям рыжий баронет.

— Это волшебная боль. Она присуща только волшебницам, — пояснила Шарлотта и нарочито неспешно откусила от половинки колбасы.

Юная волшебница ела через силу, сдерживаясь, чтобы не накинуться на еду, словно простолюдинка. А баронет неспешно, даже игриво наливал по кубкам вино.

— Приятный вкус. Букет ароматов винограда и цветов из далёкой халумарской страны. Такое не стыдно подать и королеве, — произнёс он.

Вино булькало. А вместе с сытостью внутри девушки разливалось тепло и умиротворение.

— Я так и не поняла, как считать молнии на развес.

— Моя дорогая Ли-Ли, — протянул Максимилиан. — Не стоит утомлять свой разум. Пришлые торгуют, и пришлые же умеют отмерять. У них на всё свои хитрые мерники. Надо просто взять один такой и принести госпоже Астре. Есть же поговорка: «Но пу́гнам ко́нтро-фас та́ура». Не надо жевать траву вместо коровы.

— Легко сказать. А как мы найдём этот мерник?

— Купим. Стаканишт же пообещал, что нам принесут проходные грамоты и денежные артефакты.

Шарлотта пожала плечами и отхлебнула вина. Действительно, вкусно. Мягко и с долгим послевкусием. А ещё там были пузырьки, как в подземной воде, которая кипит, будучи холодной.

— Ах-х-х-х, — протянула девушка.

Внезапно со стороны небольшой комнаты, которую приняли за коморку для хранения овощей, раздался крик слуги. Во всяком случае, там была большая белая кадка, и её можно заполнить песком и держать лук и другие дары земли.

Полилась вода.

Шарлотта и баронет переглянулись и вскочили с места. А когда кинулись к двери, то увидели, как с потолка на слугу льётся поток горячего дождя. Жар ощущался даже за два шага. И большое зеркало сразу же покрылось росой.

— Ай-а-й-й, — вопил тот, прикрываясь руками и стараясь побыстрее выскочить. Он стал мокрым, словно его искупали в озере.

— Дурак неотёсаный, — прокричал баронет, взмахнув рукой. Когда слуга вылез из белой кадки, на пол полетели струи воды, но уже с мокрого человека.

— Это что такое? — уставившись на лейку на потолке, спросила девушка.

Баронет задумался, а потом неспешно проговорил:

— Волшебное зеркало подскажет.

— Как?

— Надо, чтобы оно уставилось стеклянным глазом на вещь, и на нём нажать на кружок и задать вопрос. Так во время учёбы говорил старый умный халумари. Он показывал, но я не делал так ни разу.

Шарлотта быстро вернулась к столу, схватила тинифон и покрутила его в руках. Глаз нашёлся быстро, и девушка, вернувшись в кладовку, подняла его так, чтоб тинифону было виднее и удобнее.

— А что дальше? — шёпотом спросила она у Максимилиана.

— Надо, чтоб он проснулся, а потом выбрать Небесную Пару, — подсказал тот.

Девушка насупилась, осенила себя святым знаком.

Хотя всё казалось простым, но получилось совладать с халумарской вещицей не сразу. Но когда дотронулась до нарисованного кружка, тот сжался, словно от щекотки. И, думается, уже проснулся.

— Доброе зеркальце, скажи, что это?

По стеклу пробежали извилистые узоры, а пару мгновений спустя они уступили место нарисованной яркими красками картинке с бадьёй, похожей на ту, что была перед волшебницей.

— Это душ, — проговаривало зеркало.

— А зачем?

Зеркало не ответило, но нарисованная бадья тут же наполнилась водой, и в ней возникла голая девушка, обильно покрытая мыльной пеной. Сверху на неё лилась вода.

Шарлотта поджала губы, сдерживая рвущуюся из изнутри улыбку, уже чувствуя, как в ней просыпается азарт. И с каждым ударом сердца он становился сильнее.

Юная волшебница повернулась и показала зеркалу белый шкаф с едой.

— Холодильник, — проговорило зеркало, показав такой же нарисованный шкаф. Он был открыт и внутри ломился от еды.

— Это чудесно, — прошептала Шарлотта и принялась ходить по покоям барона, спрашивая и спрашивая.

— Кровать. Тумба. Телевизор. Розетка. Дверь. Унитаз, — перечислял голос из тинифон, меняя картинки.

Когда дошла очередь до большого сундука с названием «стиральная машинка», Шарлотта застыла.

— Это для волшебной стирки, — произнесла она, посмотрела на Максимилиана. — Интересно, а в ней доспехи тоже стирать можно?

И в этот момент дверь распахнулась, и на пороге застыл запыхавшийся Стаканишт.

— Фу, что-то я взмок, пока торопился, — выдохнул он, разглядывая юную крысоловку, рыжего баронета и его слугу. Затем снова взглянул на Шарлотту: — Кажется, для вас есть дело.