Глава 10 Один и тот же вопрос

Руины древней башни магов были едва заметны в лучах Лампады. Свет красной звезды был слишком тускл для того, чтоб пробиться через поросли берёз и клёнов. Но едва заметный ореол цвета густого пурпура позволял различить тёмные листья деревьев на небесном куполе. Был штиль, и листья лишь едва-едва шевелились от касания ветра, тёплого, как дыхание залёгшего под дверью пса. Его так и называли: ночной пёс.

На камнях этих руин и сидела Ламинара, словно громадная птица, взгромоздившаяся на насест.

Рядом была Хлоя и несколько больших крыс в плащах.

— Кто это был? — негромко спросила волшебница, сидя на траве и прислонившись спиной к тёплому дереву.

— Дальняя родня, — едва слышно прошептала демоница.

— Разве у богов и демонов есть родня? — проговорила Хлоя.

— Не такая, как у смертных, но есть. Мы выводок одного народа. Одно и то же племя квор нам поклонялось. Одно и то же принесла другим племенам вместе со своими победами и расселением. Кралока представляет собой великий ужас перед бесконечной топью, я же — воплощение почитания тумана.

Хлоя усмехнулась.

— Вы сестры: туман да болото.

— Сестры, — выдохнула Ламинара. — Но вижу, что разум покинул мою сестру. Что ужас перед топью окончательно превратил её в… — демоница замолчала, подбирая слова, а потом добавила: — В ужасающую мразь, которая думает только о пожирании всех, кто имеет хоть немного жизни. Она наверняка думала, что та волна силы — от самих пришлых.

Дослушав без особого интереса проповедь демоницы, волшебница закрыла глаза и уже привычно посмотрела на мир глазами крысы. На удивление, искажённые колдовством создания ей не давались, но вот с обычными обращаться стало проще.

— А почему ты не убила того пришлого? Он был в твоей воле.

Ламинара зашелестела складками плаща, поворачивая голову на свою невольную помощницу и собеседницу.

— Я же говорила. Я не убиваю, если в том нет нужды.

— А зачем не взяла в плен?

— Это не тот пришлый.

— И что теперь будешь делать? — спросила Хлоя. Она осторожно, стараясь не упасть, так всё ещё наблюдала за собой же со стороны глазами грызуна, встала с травы и отряхнула платье.

— Ты думаешь, я сдалась? О нет. Это была лишь неприятная неожиданность на пути.

— Слишком много неожиданностей, — усмехнулась Хлоя и сорвала листок с дерева. Она уже не боялась древнее создание. Не дерзила, но и не боялась.

— Ровный путь редок, — проговорила демоница. — Идём. Будем готовиться к новой попытке. Или пойдём иным путём. Только отдохну немного, этот бой опустошил меня. Дабы победить Кралоку, пришлось потратить много сил. И пришлые много отняли, их оружие делало в моём тумане слишком большие прорехи. Больно было. Тяжело.

— А сестра больше не помешает?

Ламинара покачала головой.

— Нет. Она после этой ночи лет на двудесять спрячется в своё болото, — проговорила демоница и медленно, даже по-старчески, побрела к тайному входу в подземелье. За ней, словно свита, помчались большие крысы. Меж тем у неба начал сереть восходный край. Это пробуждалась ото сна пресветлая Шана.

* * *

— Кто же это был? Что ему надо? — проговорил Пётр Алексеевич. Он поднял глаза за уходящую в закат Лампаду, а на противоположном крае неба светлело. Глаза после бессонной ночи резало не по-детски. — Чёрт! — выругался генерал, потому что не получалось ровным счётом ничего.

Он через силу улыбнулся и двинулся к домику. Там зашёл в зал для небольших пиров и балов. Зал был на время переоборудован в казарму, и там стояли обычные двухэтажные кровати с панцирными сетками и казёнными одеялами да подушками.

На некоторых кроватях лежали те из раненых, что способны быстро встать на ноги. Один из них медленно раскачивался, сидя на кровати и баюкая ужаленную стрелами фей руку. Рука сильно опухла, будто её покусал сразу рой шершней.

Там был и старлей, которого похищало то создание в золотом плаще.

— Ты как? — тихо спросил Пётр Алексеевич, сев на табуретку рядом. Пол на первом этаже, как принято в этих местах, был вымощен камнем, и табурет встал криво, попав ножкой между плоскими булыжниками. Они хоть и хорошо подобраны, но не сравнятся с ровным полом из бетона или линолеума.

— Нормально, товарищ генерал. Я уже в порядке. И не такое было. Один раз прыгал с парашютом — и ногу сломал, хотя до этого уже сто прыжков было. А то, что сейчас, просто мелочи.

Старший лейтенант подобрался немного и собрался встать. Но начальник его остановил:

— Лежи. Ты лучше расскажи подробнее, что ты видел?

— Не знаю, — пожал плечами старлей и пробежался глазами по панцирной сетке верхнего яруса, нависающего над его головой. — Темно было. Я лица не разглядел. Только что-то типа диадемы из блестящих камней.

Старлей задумался и снова заговорил:

— Я в Керенборге видел местных придурков, типа как у нас эмо и готы. Так у них на лицах маски из чёрного бархата. Когда вечером, лицо вообще не видно. У этого так же. Но это баба, у неё, кажется, волосы белые. Или это туман. Не знаю. Но голос женский.

— Что она сказала? — нахмурился Пётр Алексеевич, пристально вглядываясь в лицо подчинённого.

— Ничего, просто выдохнула. Но у баб выдох тоже не мужской, это чувствуется.

— Ладно. Отдыхай до вечера.

Пётр Алексеевич хлопнул кулаком по коленке офицера, встал и вышел. Нечисть нечистью, а дел по горло. С утра опять портал тестировать. И эта, маркиза младшая, опять вечером нагрянет с проверкой. Не сожрали бы. Но они местные, им лучше знать, что к чему.

Генерал быстро миновал короткий коридор и оказался в кабинете. Там сел за стол и открыл ноутбук.

Перед глазами замелькали доклады. Все группы геологов вернулись без происшествий. В дальних представительствах всё нормально.

— Хоть там хорошо. Это я такой невезучий, — улыбнулся генерал и щёлкнул мышкой. Тут же ткнулся в почту.

— Какого хрена⁈ — начал он, пробежавшись глазами по первым строчкам, и стал вслух читать письмо. — Прошу вас разрешить запуск по линии от базы до северных ворот Керенборга маршрутного микроавтобуса. Да они что, совсем обалдели⁈ — вскипел генерал. — Маршрутку им подавай. Совсем обленились! Пусть на коровах ездят!

Он брякнул мышкой по столу, выпуская пар после ночного происшествия.

— Обленились! У нас-то и асфальта только до Керенборга и выделено. Чтоб для понтов перед местными… Ладно! Будет вам маршрутка!

Генерал заклацал клавиатурой: «Разрешаю. Зампотех, взять на контроль».

На следующем письме снова чуть не взорвался от возмущения:

«Прошу предоставить мне выходной… Буду проводить по адресу: город Керенборг, улица Склянок».

— Да чтоб вас! — не сдержался начальник. — Что им там, мёдом намазано, что ли? — пробурчал Пётр Алексеевич. Наверняка к местной бабе намылился. Им лишь бы пипирку куда-нибудь пристроить, — проорал вслух Пётр Алексеевич, — покрадут всех профессоров, а я без помощников останусь.

Он опять клацнул.

«Замполит! Разобраться!»

На следующем письме Пётр Алексеевич замер как вкопанный. Потому как на экране отобразилась фотография Шарлотты в футболке, стоящей в дверях домика. А под фото — удивлённый смайлик.

«Пап, это шутка такая⁈ Это нейросеть⁈» — писала дочка Настя.

Генерал встал, выдохнул, провёл руками по волосам.

— Кто, твою дивизию, слил фото⁈ Какая падла⁈ Найду, руки поотрубаю! Брошу на прокорм нечисти!

Он сел, снова встал, прошёлся по кабинету и опять сел.

Голова в который раз не могла подобрать подходящего ответа. И с тех пор как попал в этот чёртов домик, такое случалось всё чаще и чаще.

В тишине стало слышно, как гудел вентилятором ноутбук.

Потянувшись пальцами к клавиатуре, он замер, отрывисто покачал головой и стал набирать.

«Всё очень и очень сложно. Я потом расскажу».

Затем с силой захлопнул крышку ноутбука, благо корпус титановый.

— Чёрт меня побери! Да когда же это кончится⁈

Землянин закрыл глаза и откинулся на спинку высокого кожаного кресла. Может, в самом деле к нему прикрепить баронскую корону, вырезанную из фанеры лобзиком? А потом троллить приезжающих с Земли, мол, как вы со мной разговариваете? Вам полагается лобзать руки, делать поклоны и обращаться не иначе как «ваша милость».

— Ваша милость! — послышался с порога голос Стаканыча.

Генерал аж вздрогнул.

— Я сейчас вслух размышлял?

— Да, командир, — улыбнулся Сизов, опять щеголяющий десантной тельняшкой. — Там приехал КамАЗ с барахлом для макета танка. Латуни и на поделку короны хватит.

— Тьфу на тебя, Стаканыч, — беззлобно протянул Пётр Алексеевич.

И они оба вышли на свежий воздух. Оказалось, небо уже совсем светлое, и нижний край облаков уже окрасился в цвета встающей Шаны. Сол же будет чуточку позже, но с каждым днём своего двадцатисуточного цикла будет догонять свою супругу, а потом совсем обойдёт и станет подниматься первым. Тогда рассвет будет фиолетовым, тусклым. И крохотное рыжее солнышко на горизонте. Но когда проснётся и Шана, начнётся второй рассвет, ибо яркая супруга легко затмит своего маленького мужа.

А ещё было по-осеннему прохладно. За ночь воздух успел остыть, и это заставило генерала поёжиться.

— Да не так! Аккуратнее! — доносился со стороны грузовика, стоящего рядом с похожей на большую теплицу ремонтной площадкой. И солдаты с грохотом скидывали на землю листы жести, которые рвали своими острыми углами дёрн и подкидывали вверх клочья травы.

— Держи-держи-держи! Осторожнее!

Следом с борта спустили складские ящики, баллоны с ацетиленом и небольшой электросварочный аппарат. А в стороне уже стоял дизельный генератор на двухосном прицепе. Его мощности должно хватить на всё.

При виде начальника дверь кабины хлопнула, и из машины выпрыгнул лейтенант из новеньких. Он подбежал к Петру Алексеевичу и вытянулся по струнке:

— Товарищ генерал, разрешите обратиться!

— Да.

— Вам передали! — отчеканил лейтенант и протянул небольшой фанерный ящичек.

— Стаканыч, возьми.

Едва прапорщик принял ящик, как начальник снова скомандовал:

— Стаканыч, за мной шагом марш!

Земляне быстро дошли до самого края поляны, к густым зарослям зелёной ограды. За ней уже начинался лес, но это не важно. Главное — можно поговорить вдалеке от шума разгрузки.

— Значит так, Стаканыч, дуй в храм и выясни, что за сущность была ночью. Это же святоши, должны что-то понимать в нечисти. Заодно берёшь крысоловку и рыжего баронета, отвозишь их на базу. Крыс больше нет. И демоны явно не её уровень. Лучше разберёмся с большими тварями, потом приловчи́м девчонку к мелким бесам.

— На базу? Может, в город? Командир, что ей на базе делать? Ну чес слово, — изумился Стаканыч.

— На базу, — холодно произнёс генерал.

— А двуколка с осликом?

— Себе оставим до востребования. Пусть бойцы таскают на нем воду для помывки машин.

И Сизов кивнул, мол, будет сделано. Всё равно спорить бесполезно.

А Пётр Алексеевич потёр лоб и поморщился.

— Я завтра поеду в Магистрат, мне Николь-Астра обещала экскурсию. Ты будешь в лагере за старшего.

Генерал поднял руку и глянул на двое часов на запястье. По московскому времени был час ночи. По местному — третий каст утра — первый рассвет.

— Есть идеи, кто ещё может знать о нечисти?

Стаканыч опять пожал плечами и проронил:

— Нечисть.

Генерал с недоумением уставился на подчинённого. Сперва хотел выругаться, потому как показалось, что прапор шутит, но потом до Петра Алексеевича дошло.

— Точно. У нас же есть парочка созданий, которые охраняют духа кровавого озера. У них и можно спросить. Стаканыч, объявляю благодарность.

— А благодарность на сигаретки обменять можно? — усмехнулся прапор и хлопнул ладонью по карману брюк. — Кончились.

— Я тебе дам сигаретки! — поднял кулак генерал. Но не всерьёз. Просто прапора надо иногда ставить на место, а то он быстро забывает, кто есть кто. — Ладно. Сейчас будут сложности, а вечером опробую нашу задумку.

Генерал глянул на жестяную луну и пошёл в сторону домика. Там постучался в дверь в комнату юной волшебницы. Когда изнутри «да-дакнули», вошёл.

Шарлотта обнаружилась за столом, причём столешница была полностью изрисована мелом. Белые линии пентаграммы, символы и какие-то метки казались естественными, словно девушка не колдовала, а раскладывала пасьянс «Косынку».

Пахло розовым маслом и озоном, как возле трансформаторной будки. Посередине стола, в латунной подставке для варёных всмятку яиц, какие часто используют местные во время завтрака, как на постаменте лежал прозрачный волшебный шар. Лежал в окружении обычных свечей, стоящих на обычных глиняных плошках, залитым тающим воском. И думалось, шар специально подогнан по размеру под яйца. А что? Вполне себе функционально и без пафоса. Можно даже сказать, по-бытовому.

Когда Пётр Алексеевич зашёл, Шарлотта встала и поклонилась.

На девушке по-прежнему была футболка. Напоминающая об оставшейся на Земле дочке. И как-то нелепо она смотрелась вместе с лежащими на стуле наплечниками и перевязью со шпагой. Как и стоящий на «кормлении» смартфон дико контрастировал с волшебной палочкой.

— Ваша милость, — отчеканила она, следуя этикету.

— Ваша умелость, — проговорил генерал. — Сейчас мой помощник отправится в город. Вам надлежит поехать с ним в цитадель халумари. Там и останетесь ненадолго. Тем более мы будем ещё несколько раз спускать с поводка боль.

Девушка замерла и забегала глазами по комнате, а затем снова поклонилась, затараторив:

— Ваша милость, я не могу. Мне нельзя. Если я не поймаю нечисть, её могущество не возьмёт меня в ученицы! Простите за дерзость!

Пётр Алексеевич глядел на растерянное лицо Шарлотты. Было самое время проявить жёсткость и отправить волшебницу, но душа хотела компромисса. Душу щемило от тоски и боли.

— Нет. Это решено, — проговорил генерал и вышел. Злой на самого себя.

— Ваша милость, я потерплю боль! Мне надо! Я хочу быть ученицей её могущества! — протараторила Шарлотта в спину землянину.

Генерал едва сдержался, чтобы не ускорить шаг, будто пытался сбежать.

На пороге столкнулся с ожидающим его Стаканычем.

— Командор, а как я её поведу, если она заартачится? — с лёгким волнением уточнил Сизов, и генерал посмотрел на подчинённого, поморщившись, словно тот наступил на любимую мозоль.

— Силой, Стаканыч. Силой. Ради её же блага.

И оба погрузились в рутину.

* * *

Шарлотта уткнулась лицом в стол.

День погряз в болоте уныния, и всё, за что она бралась, валилось из рук, словно яблоки, коих насыпали на подол платья слишком много, и мало того, что они гремели об пол, выпадали через край, так ещё и проделали своим весом большую прореху в одежде. Казалось, сколько ни пытайся хватать их, получалось лишь недолго пожонглировать, но всё равно окажутся на полу.

— Это бесполезно, — простонала девушка.

— Вы о чём? — раздался рядом голос Максимилиана, и волшебница вздрогнула. Она совершенно не услышала, как баронет оказался рядом. Он не проронил ни звука, словно вовсе не был человеком.

Когда девушка оторвала голову от столешницы и повернула в сторону двери, то баронет приветственно кивнул и проговорил:

— Было не заперто. И я невольно подслушал ваш разговор с его милостью о его намерении вас отослать. Так что вы имеете в виду под бесполезностью? Может, я помогу?

Шарлотта покачала головой.

— Я благодарна вам, но вы не поможете мне стать ученицей всемогущей Николь-Астры. Я не смогла ни разобраться с электричеством, ни с халумарским зеркалом, ни тем более поймать даже слабейшего духа. Увы, добрый баронет, вы мне не помощник.

Максимилиан закусил губу, словно решал сложную загадку, а потом осторожно сел на соседний стул.

— Соглашаетесь, — прошептал он и положил свою руку поверх ладони Шарлотты. Его пальцы осторожно сжали её кисть. От его дыхания дрогнули язычки пламени на свечах. Задрожали тени на стенах и плотно запертых ставнях.

В тишине, пахнущей волшебством от хрустального шара, плавленым воском и розовым маслом, были слышны звуки снаружи, особенно мерное урчание «гиниратира». А девушка уставилась на баронета.

Она же женщина, она должна быть сильной. Пусть нежные юнцы проливают слёзы. Ей нельзя.

И Шарлотта из последних сил сдерживала тяжёлые солёные капли, норовящие предательски возникнуть на глазах.

— Почему?

— Потому что всё можно решить там. Ток и тинифоны — это мир халумари. И чтобы его понять, надо окунуться в этот мир, — проговорил Максимилиан.

— А нечисть? — едва выдохнула юная волшебница.

— А нечисть отсюда никуда не убежит, моя драгоценная. Я всё придумал. Я помогу. Я подскажу. Всё только к лучшему.

Баронет встал, улыбнулся и показал на дверь.

— Пойдёмте. А то барон осерчает, и задумано будет сложнее добиться во много крат.

Шарлотта ещё мгновение глядела на рыжего юношу, а затем вскочила, в одно мгновение оказалась рядом с ним, чмокнула в щеку и кинулась к кровати собрать вещи и собраться самой. Мимоходом схватила со стола волшебный шар.

Не более чем через два момента она уже стояла одетая, с перевязью и со шпагой, в шляпе и сапогах, в платье, плаще и наплечниках. А ещё с большой сумкой через плечо и вязанкой книг в левой руке.

На груди блестел знак крысоловки, а под незастёгнутым воротом платья виднелась халумарская «фуболка».

Девушка вздохнула и бодро, словно и не было недавней печали, подняла правую руку и щёлкнула пальцами.

— Нокс!

И за её спиной разом погасли свечи.