Веселье началось ещё на досмотре.

— Ей нужно снять куклу с руки, — монотонно произнёс сотрудник службы безопасности.

— Нет! — завизжала Поппи. — Нет! Нет! Нет!

— Подожди, Поппи, всё в порядке, — елейным голосом проговорила Луиза, а затем понизила тон до той особой частоты, которую способны воспринимать только взрослые: — Вы не могли бы сделать исключение?

Сотрудник бросил на неё взгляд, явственно говоривший: «Испорченные матери, избалованные дети».

— Чтобы пройти через сканер, куклу придётся снять, — повторил он.

— Пожалуйста, ну помогите же нам, — умоляла Луиза. — У неё сегодня очень тяжёлый день.

— Мэм, вы собираетесь создавать мне проблемы?

— А если личный досмотр? — спросила она.

— Нет! — завизжала Поппи. — Папкин останется! Папкин останется!

Прохожие оглядывались, желая посмотреть, что эта ужасная мать вытворяет со своей дочкой. Луизе казалось, что все вокруг разглядывают бинты, закрывавшие левую руку Поппи, царапины и синяки на её собственном лице и след от укуса на тыльной стороне ладони.

— Если вы разрешите ей не снимать её, вы сделаете для нас доброе дело, о масштабах которого даже не догадываетесь, — произнесла Луиза.

— Попрошу вас выйти из очереди, — чеканно отрезал сотрудник.

«Что бы сейчас сделал Марк?»

Вдруг Луизу осенило.

«Соврал бы».

— Пожалуйста, — прошептала она, почти перейдя на шёпот. — У неё только что умер отец, и он сделал эту куклу для неё. Мы летим на его похороны.

Офицер переступил с ноги на ногу. Он снова взглянул на удостоверение Луизы.

— Женщину-сотрудника на пятый пост, — сказал он в рацию, не поднимая глаз.

Веселье продолжилось и на борту. Поппи без конца пинала переднее кресло. Когда мимо проходила стюардесса, девочка вцепилась ей в юбку — бортпроводница споткнулась и выронила поднос с водой, который несла по проходу. Папкин время от времени с воплями выкрикивал: «Какавеве!». После третьего такого взрыва Луиза заметила, как пассажиры тянутся к кнопкам вызова и выразительно жестикулируют стюардессам, указывая на неё с Поппи.

Наконец старшая бортпроводница присела на корточки у их ряда и сквозь натянутую широкую улыбку прошептала:

— Капитан совершит вынужденную посадку в Солт-Лейк-Сити и снимет вас с дочерью с рейса, если вы прямо сейчас её не успокоите.

— Простите, пожалуйста, — пробормотала Луиза. — Мне правда очень жаль.

Нервы закипали от стыда. Она повернулась к Поппи.

— Ты меня позоришь! — огрызнулась она прежде, чем успела подумать.

Она прозвучала вылитая мать.

— Какавеве! — вопила Поппи.

Луиза понимала, что исчерпала все варианты. А потом до неё дошло: раз уж она заговорила как мать, стоит идти до конца.

— Папкин, — сказала она, уставившись прямо в глаза кукле и не думая о том, что о ней вообразит стюардесса. — Если ты сейчас же не прекратишь, нас высадят из самолёта, мы не прилетим в Чарльстон, и ты не увидишь Нэнси.

Папкин замер и повернул голову к ней.

— Нэнси? — спросила Поппи скрипучим голоском Папкина.

— Разве ты по ней не скучаешь? — спросила Луиза. — Если не будешь вести себя хорошо, ты её больше никогда не увидишь.

— Нэнси... — заворковал Папкин.

До самого конца полёта он вёл себя идеально. И Луиза от этого себя ненавидела. Это было точь-в-точь как с теми тоскливыми библиотечными книгами, с обещанием собаки, которую им никто не собирался покупать, с уговариванием Марка остаться на «Пиццу-Чайниз», чтобы пережить похороны родителей. Материнство, манипуляция — порой между ними не было никакой разницы. Уж этому-то она у мамы научилась.

Выдержав косые, полные презрения взгляды всех пассажиров в салоне, в одиночку сдёрнув их с Поппи багаж с верхней полки и получив от дочери сильный удар по левой голени при выходе из самолёта, Луиза отправила Марку сообщение:

МЫ ПРИЛЕТЕЛИ

Он обещал встретить их, но Луиза мысленно отмерила ему ровно пять минут, прежде чем пойти искать такси. К её удивлению, экран телефона вспыхнул почти мгновенно:

Я ТУТ

Она повела Поппи через автоматические двери наружу, в душный чарльстонский полдень, полностью готовая проторчать там минут двадцать, не меньше. Но огромный красный пикап Марка подкатил к ним до того, как она успела поставить сумку на землю. Она потянулась к пассажирской двери, но Марк уже выскочил из кабины.

— Эй, — произнёс он, суетливо огибая капот; культя его правой руки оттопыривалась в сторону, словно пингвинье крыло. — Пара роликов на YouTube, и я вожу прямо как...

Он застыл, уставившись на Папкина, который буравил его встречным взглядом. Поппи опустила голову, спрятавшись за жидкими прядями волос.

Марк выдохнул долгое, тихое: «Господи Иисусе...»

Луиза подхватила дорожную сумку и попыталась забросить её в кузов пикапа. Им надо было скорее уезжать.

— Так нормально? — спросила она, переваливая сумку через борт.

Папкин затянул песенку.

— И тук-тук здесь, и тук-тук там! — запел Папкин. — Здесь тук-тук, там тук-тук, всюду тук-тук-тук!

— Луиза, — пробормотал Марк глухим, паническим шёпотом.

— Здесь тук-тук, там тук-тук, всюду Марки-тук-тук! — пел Папкин.

— Папкин! — рявкнула Луиза. Кукла, к её удивлению, мгновенно обратила на неё внимание. — Заткнись, а не то никакой Нэнси!

Папкин замолк.

— Помоги мне, — скомандовала Луиза Марку тем же строгим тоном, и тот наконец оторвал взгляд от куклы.

— Да, сейчас, — откликнулся он, обходя пикап с другой стороны, лишь бы не приближаться к Папкину.

В кабине пикапа, укрывшись от чужих глаз, Луиза наконец почувствовала, как спадает напряжение с плеч. Она уселась посередине, между Поппи и Марком, чтобы Папкин не оказался слишком близко к рулю. Её жгла сильная вина — не только из-за того, что Поппи ехала на переднем сиденье, но и из-за отсутствия автокресла. Ещё одна галочка в списке её материнских провалов. Впрочем, то, как Марк вёл машину, тоже усугубляло ситуацию.

— Тебе разве не нужны какие-то специальные права или разрешение? — спросила она.

Поппи принялась барабанить пятками по бардачку.

— Да почти никакой разницы, что с двумя руками, что с одной, — отозвался Марк, съезжая на обочину. Зашуршал рыхлый гравий под шинами. Марк выровнял пикап и вернулся на полосу. — Можно поставить такую специальную ручку-лентяйку на руль, чтоб поворачивать проще было, но я и так справляюсь.

Он слишком резко перестроился в соседний ряд, и у Луизы замерло сердце. На автомате она прикрыла Поппи рукой.

— Ты поговорил с тётей Гейл? — спросила она, не желая развивать эту тему при Папкине. А потом, не удержавшись, добавила: — Сбавь скорость.

— Не учи меня водить, — буркнул Марк. Поппи снова стала долбить пятками по бардачку. — Можешь сказать ей, чтоб завязала?

Вместо того чтобы убрать ноги, Поппи ткнула Папкиным прямо в лицо Марку через Луизу и зашипела.

— Мы так себя не ведём! — рявкнула Луиза. — Ты хочешь увидеть Нэнси или нет?

Папкин отхлынул назад.

— Работает? — изумился Марк.

— Да, но... — Луиза пожала плечами. Интересно, сколько ещё у неё получится вот так манипулировать Папкином? — Эй, тебе надо в правый ряд!

Шоссе раздваивалось, но Марк держался левее, направляясь в центр города, а не направо, в сторону Маунт-Плезант.

— Мне надо кое-что тебе сказать, — произнёс Марк. — Мне позвонили, потому что знали, что ты в самолёте.

— Кто? — спросила Луиза, скрипнув зубами, когда Поппи снова принялась с силой пинать бардачок снизу. — Прекрати сейчас же!

— Где Нэнси? — потребовал Папкин.

— Тётя Хани в больнице, — сказал Марк.

Внезапно всё стало слишком реальным.

«Я не переживу ещё одну смерть», — подумала Луиза.

— Нэнси! Нэнси! Нэнси! — скандировал Папкин в такт ударам Поппи.

— Что с ней? — спросила Луиза, не обращая внимания на Поппи. — С ней всё в порядке?

— Что-то с кислородом в крови, — ответил Марк. — Мерси позвонила. Сказала, нам надо срочно приехать.

«Только не это, — подумала Луиза. — Только не ещё одна кошмарная новость».

Но выбора не было. Придётся справляться со всем, что навалится. В жизни не бывает понятия «чересчур». Бывает просто больше и больше, а её личные пределы никого не волнуют. Жизни всё равно. Всё, что ей остаётся — держаться из последних сил.

— Где Нэнси? Где Нэнси? Где Нэнси? — визжал Папкин.

Луиза повернулась к Папкину.

— Нам нужно заехать в больницу к тёте Хани, — произнесла она. — А потом мы поедем к Нэнси.

— Нэнси! — закричал Папкин.

— Будешь себя плохо вести — больше её не увидишь, — отрезала Луиза.

Папкин попятился к двери, не сводя с Луизы пристального взгляда.

— Мерси сказала, ничего страшного, — подал голос Марк, — но так всегда говорят, когда человек оказывается в больнице, а в следующий миг ты уже стоишь в морге.

Он слишком резко надавил на газ, выезжая на Кростаун-Экспрессвей, и Луиза услышала, как её чемодан съехал по кузову пикапа позади них и с глухим стуком врезался в борт. Вся её подкожная сущность судорожно сжалась.

Она не сдержалась.

— Пожалуйста, не убей нас, — попросила она.

Марк чуть не пролетел на красный и в последний момент ударил по тормозам. Чуть не врезался в припаркованную машину на Ратледж-авеню, когда попытался включить поворотник правой рукой, которой у него больше не было. Чуть не снёс синюю малютку-«Хонду» на соседней полосе, когда заложил слишком широкий вираж, заезжая на парковку. Но всё же он их не убил.

Больница оказалась первым местом, где люди не глазели на забинтованную руку Поппи, швы на её голове или давящую повязку на культе Марка. Когда они вошли в холл корпуса Ратледж, Луизу осенила ужасная мысль: тётя Хани, капельницы, трубки... и Папкин, жаждущий поиграть. Она повернулась к Марку:

— Думаю, ей не стоит подниматься наверх.

— Я не останусь с ней или... с этим, — тихо ответил Марк, умоляюще глядя на неё.

Луизе было плевать. Она вспомнила, какой беспощадной умела быть мать, когда дело касалось её и Марка. И сейчас с готовностью переняла эту черту.

— Без вариантов, — отрезала она. — Я не могу взять её с собой.

На лбу Марка проступили капли пота. Луиза вдруг явственно ощутила запах его испуга.

— Только быстрей, — сказал он.

Луиза присела на корточки перед Поппи. Ей не понравилось, какой вялой и чумазой казалась дочь под яркими больничными лампами. Она попыталась приподнять подбородок Поппи, чтобы заглянуть той в глаза, но девочка резко отвернулась. Луизе пришлось ограничиться тем, что она проговорила в макушку дочери:

— Веди себя хорошо и слушайся дядю.

После чего поднялась наверх.

Выйдя из лифта на двенадцатом этаже, она подошла к посту медсестры.

— Я к миссис Кэннон, — сказала Луиза.

— Она в тысяча двести семнадцатой палате, но, по-моему, спит, — ответила медсестра. — Её дочь в комнате отдыха для родственников в конце коридора, можете пройти туда.

Луиза прошла по коридору и вошла в комнату отдыха. Тётя Гейл сидела там в одиночестве и читала Библию.

— Тётя Гейл? — окликнула её Луиза, пробираясь между креслами. — Как она?

Тётя Гейл поднялась и быстро, но крепко обняла Луизу, после чего отступила на шаг. На ней была бело-золотая кофта с изображением ангелочка, обнимающего самого себя, и надписью «Радость!» под ним.

— Стабильно, — ответила тётя Гейл. — Вчера вечером ей стало тяжело дышать, поэтому я приехала и осталась с ней на ночь. К утру лучше не стало, и врач настоял на госпитализации. Её подключили к кислороду. Насыщение улучшилось, говорят, это хорошая динамика, но теперь мы ждем врача, чтобы послушать лёгкие.

— Как думаешь, когда её выпишут? — спросила Луиза.

— Надеюсь, сегодня, — ответила тётя Гейл и снова села.

Луиза присела рядом. Она не знала, с чего начать. Почти целую минуту они сидели в молчании. Наконец Луиза поняла, что отступать некуда.

— Ты как, держишься? — спросила она.

— Господь дарует мне силы, — ответила тётя Гейл.

Луиза мысленно пожалела, что ей силы не дарует вообще ничто: будь то Бог, хорошая генетика или святая вода из реки Иордан, но тётя Гейл никогда не выглядела усталой. Ничем не болела. Никогда не жаловалась на недомогание. В отличие от Луизы, которая чувствовала лишь беспросветный измор.

— Как там твоя драгоценная малышка? — спросила тётя Гейл.

— На самом деле, мы из-за неё и приехали, — подхватила Луиза, понимая, что это её шанс.

— Она здесь? — спросила тётя Гейл.

— Внизу, с Марком, — ответила Луиза.

— Вы прилетели в такую даль ради моей мамы? — изумилась тётя Гейл. — Я же просила Мерси не поднимать панику.

— Конечно, ради тёти Хани, — замялась Луиза. — Но ещё мы... ну, в общем, я не знаю, как сказать, но я хотела поговорить с тобой.

Тётя Гейл сочувственно кивнула.

— Крестить ребёнка никогда не поздно, — сказала она. — Я могу организовать всё на завтра.

Луиза глубоко вздохнула и выпалила:

— Мерси рассказала нам, что ты как-то помогла ей с парой домов. Она их продавала, а там происходило что-то... странное.

Лицо тёти Гейл не выразило ни капли удивления.

— Она упомянула два дома, — продолжала Луиза. — С ними были проблемы, и ты... ну, ты как-то помолилась над ними?

— Они были одержимы демоническими силами, и я изгнала их обратно в ад, — кивнула тётя Гейл. — А потом она продала их каким-то янки.

Луиза ощутила, как под ногами появляется хоть какая-то твёрдая почва.

— Вот, — подхватила она. — Ну, я не знаю, как точнее выразиться, но мы чувствуем — и Мерси согласна, — что с домом родителей происходят похожие вещи. Нам бы хотелось узнать... сможешь ли ты сделать с нашим домом то же самое, что сделала с теми двумя?

— Просите, и дано будет вам, — отозывалась тётя Гейл. — Стучите, и отворят вам. Какова природа демона, с которым вы столкнулись?

— Мы даже не уверены, что это демон, — произнесла Луиза. Слова давались с трудом. — То есть, я запуталась и перепугалась, и, наверное, мне вообще не стоит тебя этим грузить...

Тётя Гейл накрыла её ладонь своей.

— Милая, — мягко сказала она. — Я однажды билась с колдуном из Саммервилла. Никакие твои слова не смогут меня шокировать.

Луиза глубоко вдохнула. Подумала о матери. Она делает это ради Поппи.

— В родительском доме что-то есть, — призналась она. — Эта перчаточная кукла, Папкин, с которой мама никогда не расставалась... она пыталась меня убить. Старая кукла, помнишь её?

— Нет, — качнула головой тётя Гейл.

— С белым рожицей, чёрными глазами и в остроконечном красном колпаке? — уточняла Луиза. — Нам кажется, всё началось с него. Перед самой аварией родители заперли его на чердаке. Мой папа запер! И, возможно, именно поэтому мама повезла папу в больницу посреди ночи — кукла напала на него.

В комнату отдыха вошла семья с двумя малышами — ровесниками Поппи — и уселась в противоположном углу. Луиза подумала, не стоит ли им перейти в более уединённое место, но тётя Гейл лишь спокойно ждала продолжения.

— А ещё, — понизила голос Луиза, — на меня напала воображаемая собака, которую Марк выдумал, когда ему было шесть лет.

— И ещё чучела белок, — добавила она.

— В общем, в доме что-то завелось, а эта кукла, кажется, центр всего. И я... — она перешла на шёпот, — я отрезала... эм, отрезала Марку руку, чтобы снять с него этого Папкина.

Она всматривалась в глаза тёти Гейл, пытаясь уловить хоть какую-то реакцию. Ничего. Луиза продолжила:

— Я никому об этом не рассказывала. Он сам попросил! Потому что Папкин пытался меня убить, он нападал на меня с молотком — то есть Марк нападал, но это была кукла! А теперь она на руке у Поппи. Она ведь совсем кроха, ей больно, она сама себе вредит, и я просто не знаю, что делать, тётя Гейл! А тут ещё тётя Хани в больнице, родители погибли, я ничего не понимаю — ни что произошло, ни почему они умерли... Я не знаю, сколько ещё смогу выдержать. У меня есть предел, и я к нему подобралась. Я боюсь думать, что произойдёт, когда я сломаюсь! Что тогда станет с Поппи? Я больше не могу тянуть всё одна. Мне нужна помощь. Пожалуйста, пусть мне кто-нибудь поможет...

Луиза задыхалась. Из носа потекла кровь. Она подняла руку, чтобы вытереть её, и обнаружила, что всё лицо мокрое от слёз. Наощупь, слепо рыща в сумочке на коленях, она пыталась найти салфетку.

Чья-то рука ласково приподняла её за подбородок. Тётя Гейл, словно из воздуха сотворив пачку салфеток, опытной материнской рукой утёрла Луизе слёзы. Затем приложила бумагу к её носу и велела:

— Высморкайся.

Смущённая тем, что с ней нянчатся на людях как с маленькой, Луиза высморкалась. Тётя Гейл скомкала испачканную салфетку, куда-то её убрала, убрала волосы со лба Луизы и откинулась на спинку кресла. Они переглянулись.

— Извини, — пробормотала Луиза.

— Не извиняйся, — ответила тётя Гейл. — Ты потеряла отца и мать и стала мишенью для тёмных сил.

— Именно так я себя и чувствую, — произнесла Луиза.

— Так всё и есть на самом деле, — подтвердила тётя Гейл. — Сейчас давай проведаем маму. Она расстроится, что этой милой крошке нельзя наверх, но, может, это лишь подстёгнет её скорее выписаться. А потом я позвоню своим девочкам, и мы подумаем, как изгнать дьявола из дома твоих родителей и отправить эту проклятую куклу прямиком в ад.