Луиза подняла глаза и увидела двоящегося Марка с Папкиным на руке.

«Он меня ударил!» — мысль забилась в голове на повторе. «Он меня ударил! Он меня ударил!»

— Марк, нет! — закричала она.

Но челюсть не слушалась, а левая половина лица онемела и распухла, поэтому вместо слов вырвалось лишь: — Мах, нат!

— Кака-веве! — завопил Папкин и в восторге сжал рукоять молотка.

Марк навис над Луизой, заслоняя свет и заполнив собой весь коридор, точно сказочный людоед. Молоток Папкина снова взмыл в воздух и обрушился вниз. Луиза вскинула руки — рукоять с глухим хлопком врезалась в её правую ладонь. Руку от плеча до пальцев пронзила острая, колючая боль, а затем она будто омертвела. На лицо посыпалась крошка плотного поролона из набивки Папкина. Луиза попыталась сжать пальцы вокруг рукояти, не давая Марку выдернуть молоток, но кисть её больше не слушалась — превратилась в судорожно сжатую клешню.

— Это Луиза! — попыталась крикнуть она. — Твоя сестра!

Но вышло только: — Эа Иуиа! Тя ята!

— Время петь и плясать весь день! — завопил Папкин. — Папкин пришёл играть и играть!

С удивительной для коротких ручонок ловкостью Папкин перевернул молоток и направил его гвоздодёром прямо на Луизу. Этим изогнутым клыком можно было без труда пробить ей череп. Суставы Луизы норовили развалиться, мышцы ослабли, рядом не было никого, кто мог бы прийти на помощь — мама и папа не придут, она совсем одна.

«Он тебя убьёт. Он убьёт тебя, если ты ничего не сделаешь».

— Паух! — выдавила она, уставившись в дальний конец коридора, на входную дверь, вложив в этот взгляд всю свою сосредоточенность. — 'Ороший мальчик!

«Паук! Хороший мальчик!»

Папкин посмотрел. И самое жуткое — посмотрел именно Папкин, а не Марк. Кукла резко обернулась, прижав тяжелый молоток к груди, и уставилась туда, куда указывала Луиза. Марк же продолжал смотреть на неё тупым, остекленевшим взглядом. Но этого мгновения хватило.

Луиза рванулась прочь по коридору, сбив последнюю висевшую на стене картину. Она поползла в сторону столовой, отталкиваясь и ударяясь обо все углы, а позвоночник хрустел, точно пупырчатая плёнка. Не зная, успевает ли, она не смела оглядываться: гнала себя вперёд, цепляясь пальцами ног за ковёр и изо всех сил толкалась ногами.

Тяжёлый удар пришёлся в левую ягодицу, и Луиза растянулась на полу. Но останавливаться было нельзя. Она продолжала грести руками, тянулась к линолеуму, изо всех сил ползла вперёд, когда Папкин снова обрушил молоток, размозжив ей верхнюю часть спины, и...

«О боже, я мысленно зову его Папкиным...»

...она рывком протянула тело вперёд и выскочила на линолеум ровно в тот миг, когда гвоздодёр впился в правое бедро сзади, выдрав кусок кожи.

Выбравшись на линолеум полностью, Луиза оглянулась: они были слишком близко, настигали. Она подтянулась, хватаясь за дверной косяк, не сводя глаз с Папкина и молотка. Кукла что-то сбивчиво бормотала и хихикала.

— Марк пришёл домой! — завопил Папкин. — Луиза, уходи!

Марк сделал широкий шаг вперёд, одновременно замахиваясь Папкиным. Луиза выпустила косяк и повалилась навзничь. Клык гвоздодёра вонзился в гипсокартон ровно там, где только что была её голова; штукатурная пыль и крошка посыпались на лицо, заслепив глаза. Повинуясь инстинкту, она развернулась и поползла к кухне. Когда зрение прояснилось, Луиза увидела, как Папкин изо всех сил пытается выдернуть молоток из стены.

Молот выскочил с треском, осыпав линолеум штукатуркой. В этот миг Луиза, спотыкаясь, рванула к выбитой двери в гараж. Если она доберётся до заднего двора, то добежит до соседей, оторвётся от них, окажется в безопасности, вырвется, выживет.

Дверь была уже совсем рядом, но тут гравитация словно сдвинулась вправо: Луиза потеряла равновесие, ее качнуло к кухонной раковине, и она с размаху ударилась бедром о столешницу, отчего её закружило.

Описав круг, она встретилась взглядом с Марком — тот проламывался через проход из столовой, и линолеум прогибался под его тяжелыми шагами. Луизу повело дальше, она влетела левым плечом в решётчатую дверцу кладовки, услышала хруст ломающегося дерева и, оттолкнувшись, снова устремилась к гаражу. Ещё немного!

— Фи-фи-фо-фум! — заверещал Папкин. — Чую Луизы вкусный шум!

Она повалилась вперёд, ухватившись за щепастый дверной косяк, чтобы не ухнуть вниз с трёх кирпичных ступенек. Утреннее солнце, пробивавшееся сквозь окна гаражных ворот, озаряло распахнутую настежь заднюю дверь — путь к свету и спасению.

Увидев, что Луиза ускользает, Папкин позади неё воплями зашелся в таком визге, что он вонзился в уши ледяными иглами. Кричал Марк, но на самом деле визжал Папкин — человеческое горло просто не способно исторгнуть подобные звуки. Так могла орать только кукла.

На пороге гаража Луизу обожгла злая, торжествующая ухмылка:

«Выкуси, мелкая тварь».

Луиза сделала шаг, и в пояснице, чуть выше левой почки, словно взорвалась бомба. Удар швырнул её вперёд, заставив сделать широченный шаг, и пока брошенный молоток со звоном катился по полу, она полетела вниз, пролетев ступени и рухнув в гараже.

Приземление пришлось на левую ногу. От дикой боли в отбитой почке вся левая половина тела подкосилась, Луиза зашаталась, сделала несколько судорожных шагов, запутавшись ногой в удлинителе, который Марк тянул к пиле, и с размаху врезалась в стеллажи на противоположной стороне.

Задыхаясь, Луиза перевернулась на спину — и поняла, что опоздала. На верхней площадке лестницы, перегородив собой весь проём, стоял Марк. Но теперь она отчётливо видела: это был не Марк. Это был Папкин. И молоток снова был у него.

Он медленно спустился на три ступени и замер у подножия. Чтобы прорваться к выходу во двор, ей пришлось бы пройти прямо под его рукой. Слишком близко. Он победил. Это нечестно.

«Это нечестно!»

Луиза понимала: одной ей не справиться. Превозмогая боль, она заставила разбитую челюсть шевелиться.

— Марк, — висок и щека горели от прилива густой крови так, будто вены готовы были лопнуть, — пожалуйста, остановись. Пожалуйста, помоги мне.

«Мах, аа-сто-ись, аа-аги еэ...»

Он тяжело шагнул по бетонному полу. И наступил на удлинитель — Луиза почувствовала, как петля провода у неё на лодыжке натянулась. Вот насколько он близко. Он наступил на то, что касалось её.

Луиза зарыдала.

— Плакса! Плакса! — затянул Папкин, размахивая молотком из стороны в сторону, будто возглавлял парад.

— Ты уже делал это, Марк, — проговорила она. — В Бостоне. Ты можешь сделать это снова.

Но из-за распухшей челюсти выходило лишь невнятное мычание.

— Время купаться вышло! Правил больше нет! — подхватил Папкин. Он подошёл так близко, что его тень накрыла её.

— Пожалуйста, Марк, — прохрипела Луиза. — Помоги мне!

Марк замёр — всего на мгновение, но Папкин это заметил.

— Нет, нет, нет! — завизжал кукла, затрясшись от ярости.

Он взмыл на руке Марка, сжимая молоток, тянул руку всё выше и дальше, пока тот не взлетел над головой, задел потолок и со звоном рухнул на бетон прямо за спиной у Марка.

— Луиза! — закричал Марк своим настоящим голосом, и она сразу поняла, чего он просит.

Папкин зашипел, а Луиза рванулась вперёд, протягивая руки, чтобы сорвать его с руки брата. Она вцепилась кукле в туловище, но та изогнулась и дико забилась, словно змея.

Марк не стал мешать, но и Папкину не помог. Луиза врезалась в него всем телом, Марк попятился, запутался в проводе и повалился на бетон. Луиза рухнула ему прямо на колени.

Папкин взвизгнул, завыл и кинулся Луизе в лицо. Она подхватила его под мышки — и ощутила вовсе не руку Марка внутри тканевой оболочки. Это было живое, самостоятельное тело на конце руки брата.

— Время петь и плясать весь день! Папкин пришёл играть, играть, играть и играть! — заверещал он, впиваясь лапами-крючками ей в лицо.

В щёку вонзилось что-то острое — неужели зубы?! Он заслонил собой всё, навалился со всех сторон, нанося удары сразу отовсюду. Острые когти рвали веки; он надавил на левый глаз — перед глазами полыхнули искры, яблоко со скрежетом подалось вглубь глазницы. Луиза с ужасом поняла, что Папкин пытается вмять её подбитый глаз прямо внутрь черепа.

Но Луиза не разжала пальцев. Она мёртвой хваткой вцепилась в его обтрёпанное туловище, упёрлась ногами Марку в грудь и откинулась назад, тяня изо всех сил. Мышцы, о существовании которых она и не подозревала, затрещали от напряжения. Плечи огнём горели. Она рвала его на себя, пытаясь содрать Папкина с руки Марка.

Тот не поддавался.

А затем кукла снова обрушилась на неё — резко, сокрушительно. Твёрдая пластиковая голова со сколом врезалась Луизе в нос. Тёплая, солоноватая кровь хлынула на губы и потекла по подбородку. Папкин подался назад, оценивая результат своей работы.

— Кака-веве! — в восторге заверещал он и снова резко бьёт в её распухший нос.

На мгновение всё померкло. Кусок времени точно выпал: когда Луиза пришла в себя, Папкин уже полз по полу к молотку, волоча за собой Марка. Марк пытался зацепиться за коллажи, хватался за стопку банок с краской, но сил не было, и Папкин упорно тащил его за собой, словно неживой груз.

Луиза мотнула головой, как оглушённый боксёр, но от этого сознание закружилось ещё сильнее. Внутри всё опустело. Сквозь звон в ушах она разглядела другой звук — всхлипы и мольбы Марка.

— Не заставляй меня! Не заставляй меня! Пожалуйста, Папкин, не заставляй!

Она знала, что он имеет в виду. «Не заставляй меня. Не заставляй меня убивать сестру в гараже наших умерших родителей».

Воздух разорвал оглушительный, визгливый звук, выбивший её из оцепенения. В отчаянии Марк схватил первое, что попалось под руку, лишь бы остановить Папкина — дисковую пилу. Она лежала на полу, подключённая к удлинителю, и он на секунду зажал пусковую клавишу. Марк диким, полным ужаса взглядом уставился на Луизу — и впервые с самого детства они поняли друг друга без слов.

— Давай! — закричал он.

Папкин уже обхватил рукоять молотка своими короткими ручонками.

— Кака-веве! — завизжал он, взвиваясь над полом, словно кобра перед броском, и обрушил тяжесть молота на руку Марка с сухим треском, похожим на хруст ломаемых карандашей.

Рука Марка выгнулась под неестественным углом, сжалась в судороге и дёрнулась прочь от пилы, заливаясь кровью.

— Луиза! — закричал Марк — это был сорванный, хриплый вопль, исторгнутый из самой глубины его нутра.

Луиза подалась вперёд, толкнулась сбитыми ногами и навалилась на Марка сверху, накрыв Папкина левой рукой. Она рванула молоток из лап куклы — та пыталась удержать его с нечеловеческой силой, но неожиданность сыграла Луизе на руку. Она отбросила молоток прочь — отсилы на метр, но этого хватило.

Превозмогая боль, Луиза перекинула правую руку через плечо Марка и вцепилась в ручку дисковой пилы. Инструмент был тяжелым. Выпустив Папкина, она взобралась на Марка ногами, встала на колени прямо на него, абсолютно не думая о его теле — просто как о подножии.

Выставив левую ногу для упора, она всем весом прижала запястье Марка к бетону. Папкин увидел, что у неё в руках, заверещал и захлопал в ладоши.

— Уи! Уи! Уи! — завел он.

— Быстрее! — закричал Марк, и Луиза зажала пусковой крючок. Пила взвизгнула.

В руках инструмент казался хищным, голодным — пила рвалась выскочить, жаждала резать. Ревела она оглушительно, и Луиза на секунду усомнилась, хватит ли у неё духу, но сквозь этот рёв долетел вопль Марка. Он орал во весь рот, челюсть вывернулась, лицо налилось кровью и покрылось потом. Луиза нацелила вращающийся диск прямо в татуировку с знаком бесконечности на его правом предплечье — и, не давая себе опомниться, обрушила лезвие в самый центр петли.

Диск вошёл легко, будто сквозь воздух, и всё перед глазами застлала красная пелена, а лицо обдало горячими брызгами. Но затем зубья споткнулись о кость («лучевая кость», на автомате подсказала память из скаутского прошлого), и визг пилы подскочил на октаву выше, превратившись в оглушительный скрежет, похожий на вопль бормашины.

Пила забилась в руках, жгучая вибрация заставляла разжать пальцы, бросить инструмент, пока Луиза с силой проталкивала крутящийся диск сквозь лучевую кость братца. Сгустки жира и плоти летели ей на лицо и на руки; Луиза кричала во весь голос, ощущая, как на языке оседает жесткая костная пыль. Она сжала губы — и ощутила во рту солоноватый вкус крови брата. Марк вопил, Папкин заходно хохотал и плясал на конце едва держащейся руки, а потом диск пробил кость, и Луиза, потеряв упор, рванулась с пилой вперёд.

Диск чиркнул по бетону, выбив сноп белых искр. В нос ударил вонь палёной кости. Тут же пила врезалась во вторую кость предплечья («локтевая», снова отстранённо зафиксировал скаутский мозг), но почти не снизила оборотов.

Луиза навалилась на пилу всем весом. Искры летели прямо в лицо, мордочку Папкина заляпало кровью. Гараж полнился безумным хохотом куклы и воплями брата, и вдруг диск прорезал всё насквозь. Папкин повалился под неестественным углом, а дисковая пила рванулась вперёд, заскрежетав по бетону. Луиза выплюнула пусковую клавишу. Всё смолкло — остались только стоны Марка.

Луиза уставилась на Папкина. Тот всё ещё дергался — она пыталась убедить себя, что это просто посмертные судороги отрезанной руки Марка внутри куклы, но Папкин целеустремленно полз к молотку, таща за собой изуродованный, окровавленный обрубок, торчащий из дыры в туловище.

Луиза поднялась на ноги и схватила его. Ладони онемели от дрожи пилы. Она сдёрнула тканевое туловище с отпиленной кисти, добежала до мусорного бака, швырнула Папкина внутрь и с треском захлопнула крышку. Отрезанная кисть Марка казалась невероятно тяжёлой. Луиза обернулась. Марк съёжился, рот разинут в беззвучном крике; он скрючился эмбрионом вокруг обрубка руки, из которого под высоким давлением, в такт биению сердца, хлестала кровь. Лучевая артерия поливала бетон, словно брандспойт.

Луиза отбросила отпиленную кисть — пальцы судорожно сжались от удара о пол — и упала рядом с братом. Измученное тело вопило от боли, суставы трещали, на коже наливались синяки. Она схватила удлинитель, обмотала его выше места среза и туго затянула на культе Марка, получив горячую струю крови прямо в лицо — руки сами, на автомате, вспомнили, как вяжется идеальный жгут из руководства скаута.

У неё оставались считанные минуты, чтобы вызвать скорую, пока Марк не истек кровью полностью, но ослабить жгут было нельзя. Луиза прижала один конец провода ногой, натянула его и свободной рукой выудила из кармана джинсов телефон. Палец ткнул в «ЭКСТРЕННЫЙ ВЫЗОВ».

Марк попытался подняться, шевеля посиневшими губами. Луиза упёрлась коленом ему в грудь, прижимая к полу, и заговорила, перебивая оператора службы 911:

— Мой брат отпилил себе руку! Мы в гараже! — Назвав адрес, она ронила телефон на бетон и снова сжала жгут обеими руками.

Марк попытался сесть. Луиза силой придавила его к полу, натягивая жгут обеими руками. Сквозь футболку чувствовалось, какой он холодный; тело колотила крупная дрожь — казалось, у него судороги. Начинался шок от кровопотери. Луиза ногой подтянула мешок с кукольным мусором и взвалила на него ноги Марка, приподнимая их.

Она держала провод так крепко, что чувствовала сквозь него биение его пульса. Костяшки пальцев дрожали от напряжения, а в голове стучала одна и та же мысль:

«Я не дам тебе умереть. Я не дам тебе умереть. Я не дам тебе умереть».