Мы встретились с Русланом сразу после уроков у школьного крыльца. Он стоял набычившись, пряча руки в карманы брюк, и смотрел на меня настороженно, словно ожидал очередного подвоха.

Я остановился напротив, оценивающе оглядел его упитанную фигуру и заговорил спокойно, но жестко: — Короче, Руслан. Я понятия не имею, с какого перепугу и зачем это вообще тебе сдалось. Это не мое дело. Но нянькой я тебе наниматься не собирался. Поэтому принцип простой: смотришь на меня и делаешь точно так же. Понял?

Он угрюмо кивнул, а потом, замявшись на секунду, тихо спросил: — Можно вопрос?

Я мысленно улыбнулся. Ну, раз вопросы задает — значит, контакт налаживается. Это уже хорошо. — Давай, — разрешил я.

— Познакомь меня с Лерой.

Я на секунду завис. — С какой еще Лерой?

— Ты что, прикалываешься? — Руслан раздраженно дернул плечом. — С блондинкой этой моего класса. Ты же с ней на линейке перемигивался.

А, вот оно что. Значит, нашу платиновую красавицу зовут Лера. Красивое имя. Но губа у Абраши, надо признать, была не дура.

— Послушай меня, Руслан, — я сделал шаг ближе и посмотрел ему прямо в глаза. — Я открою тебе одну большую тайну. Познакомиться с девушкой — вообще не проблема. Первое впечатление всегда обманчиво. А вот удержать отношения — вот это настоящая проблема. Особенно с девушкой. И уж тем более — с такой, как она. Ты что, всерьез думаешь, что ты один тут такой орел на весь Южный микрорайон?

Абрамов заметно сдулся и повесил нос. — И что делать?

— Русланчик... — я снисходительно хмыкнул. — Ты должен соответствовать своему собственному представлению о себе. И только своему. Если твое внутреннее представление действительно на высоте — всё остальное приложится само. Но запомни одну вещь: эта твоя планка ни в коем случае не должна основываться на радостных возгласах твоей мамы и бабушки. Понимаешь, о чем я?

— Ничего она на них не основывается, — снова насупился он, упрямо выпятив подбородок.

— Ладно, проехали, — я махнул рукой. — Где ДК Судостроителей находится, знаешь?

Он молча кивнул.

— Вот туда ровно через час. Секция бокса. С собой иметь форму: трусы, майку, кеды.

Руслан вдруг выпрямился, и в его глазах снова мелькнула былая спесь: — Я вообще-то каратэ занимаюсь. У меня база.

— Да неужели? — я искренне ухмыльнулся, вспомнив нашу недавнюю встречу. — И это самое твое «каратэ» ты пытался на мне применить у питьевого фонтанчика?

— Я просто не был готов! — вспыхнул он.

— Ты не был готов, потому что занимаешься херней, — отрезал я, не давая ему уйти в самооправдания. — А бокс — это оружие, которое всегда при тебе, всегда готово к бою и всегда эффективно. Ровно через час в зале. Не придешь — сделаешь мне только лучше. Меньше головной боли.

Я развернулся и, не дожидаясь ответа, зашагал прочь. Пусть переваривает. Ударная доза реальности парню точно не повредит.

Я влетел в прохладный, пахнущий сыростью и побелкой подъезд своего дома. И тут же боковым зрением уловил чью-то темную тень возле лестничного пролета.

Внутри мгновенно всё напряглось. Тело само сгруппировалось, готовое к прыжку и удару. Адреналин привычно шибанул в кровь, но я силой заставил себя выдохнуть: «Так, стоп. Отставить панику. Это восемьдесят пятый год, Игорь. Спокойно. ».

Я сделал шаг вперед, как вдруг почувствовал, что кто-то резко и отчаянно дергает меня за рукав.

Рефлекс сработал быстрее мысли. Я завел другую руку назад для блока и резко развернулся, готовый жестко встретить нападающего, но вместо этого получил короткий, частый стук кулачков прямо по груди.

— Лена?!

— Сволочь! Кобель! Бабник! Подлец! — град ударов посыпался на мою куртку.

Она била хаотично, обиженно, вкладывая в эти удары всю свою накопившуюся злость. Так, понятно. Этот маленький домашний ураган сейчас меня просто затопчет от избытка чувств. Я перехватил её запястья, силой прижимая её руки к её же телу, и просто крепко обнял, не давая шевелиться.

— Пусти! Пусти, мерзавец! — сердито сопела она мне в плечо, пытаясь вырваться.

М-да. Я невольно хмыкнул про себя. А грудь-то у нашей комсомолки за лето действительно заметно подросла. Молодой организм тут же предательски отозвался на это объятие теплой волной гормонов. Я аккуратно зафиксировал её голову ладонью за затылок, приподнял её лицо за подбородок и попытался поцеловать.

И тут же резкая, острая боль прошила нижнюю губу.

— Ай! Ленка, твою мать!

Она укусила меня. Жестко, до крови.

Я отшатнулся, прижимая ладонь к лицу. Лена мгновенно замерла. В полумраке подъезда было видно, как её расширенные зрачки испуганно уставились на мою прокушенную губу, по которой уже потекла тонкая теплая струйка. Вся её комсомольская ярость испарилась в ту же секунду.

Она судорожно полезла в сумочку, достала чистый ситцевый платок и начала бережно, со слезами на глазах, вытирать мне кровь. — Боже... Бедный... Прости меня, пожалуйста... — зашептала она, шмыгая носом. — Я не хотела, честно. Извини...

И тут же, не убирая платка, она нежно прижалась своими губами к неповрежденной, целой части моей губы. Поцелуй вышел соленым от её слез и привкусом моей собственной крови.

Я обнимал её за талию и думал о своем. Вот как они этому учатся? Ведь на дворе восемьдесят пятый год. Никакого интернета, никаких женских форумов и слезливых сериалов. Самая крутая литература, которую они могут достать в библиотеке — это Мопассан и Дюма. А ведут себя при этом так, будто у них за плечами многовековая школа опытных французских куртизанок. Мгновенный переход от дикой ярости к нежности и заботе — это оружие, против которого у мужчин нет защиты ни в одном веке.

После двадцати минут бурных обнимашек и поцелуев уже у меня в комнате, когда гормоны бушевали вовсю, я понял, что вопрос с интимной жизнью в этом юном теле нужно как-то решать. Но время не ждало. Кое-как оторвавшись от Ленки, я полетел на тренировку, на ходу дав торжественную клятву, что вечером мы обязательно погуляем.

Судя по её ревнивой реплике про «белобрысую», я уже заранее знал, где именно мы будем гулять — во дворе возле школы. Там всегда тусовалась куча народу. Женская логика работала безупречно: мужчина, на которого засматриваются другие, должен носить на себе четкую невидимую печать «занят». И эту печать нужно регулярно обновлять на глазах у потенциальных конкуренток, чтобы они даже близко не думали подходить. Что ж, правила игры я понимал отлично.

Да бог с ним, разберемся вечером. Сейчас я во весь опор летел на тренировку — Руслан наверняка уже ждал в ДК.

Я снова пролетал мимо кинотеатра «Восход». На крыльце паслась всё та же местная «элита»: Цой, Лом, его брат и еще какой-то мелкий щегол. Они проводили меня тяжелыми, оценивающими взглядами, но дергаться не стали. Моя тушка после двух месяцев суровой таежной жизни заметно окрепла, плечи раздались, а в походке появилась жесткая уверенность. Парни это почувствовали и, видимо, решили пока обойтись без эксцессов. И правильно сделали.

Я влетел в вестибюль ДК Судостроителей и на секунду замер.

У стены стоял Руслан. И стоял он, надо признать, упакованный по самому первому разряду. Фирменный спортивный костюм «Адидас» — одна штука. Синие кроссовки «Адидас» с тремя белыми полосками — две штуки. И между всем этим великолепием — одна тупая, самодовольная физиономия. В 1985 году на рабочих окраинах Хабаровска такой прикид стоил как подержанные «Жигули» и приравнивался к государственной измене или как минимум к вызову всему пролетариату.

Я подошел вплотную и зло уставился на него: — Скажи мне, Руслан, ты идиот?

— Что?.. — растерялся он, захлопав глазами.

— Тут, твою мать, пацаны тренируются до кровавых соплей, — тихо, но отчетливо заговорил я, наступая на него. — Их отцы на заводе за месяц вкалывают ровно на ту сумму, которую стоят твои кроссовки. Ты, бдь, сюда за дешевым авторитетом пришел или тренироваться? Снимай быстро! Где кеды, я спрашиваю?!

Как ни странно, Иваныч принял Руслана в секцию сразу, без лишних вопросов. Стоило парню назвать свою фамилию, как лицо тренера мгновенно разгладилось. Похоже, его папашка по спортивной линии тоже имел немалый вес в городе — то ли в крайспорткомитете рулил, то ли еще где повыше.

Но вот то, как нежно и старательно Иваныч начал опекать новичка, мне категорически не понравилось. Тренер буквально сдувал с него пылинки. Стоило Руслану пропустить простейший выпад, как Иваныч тут же останавливал работу в паре, начинал сам показывать движения, поправлять ему стойку и ласково журить напарника Руслана, чтобы тот не бил слишком сильно.

Я терпел это ровно десять минут, а потом, когда мы отрабатывали вольные спарринги, тупо подошел к Руслану и несильно ткнул его перчаткой в бок: — Со мной в пару встать хочешь? Тот упрямо зыркнул на меня из-под нависшего шлема и кивнул.

В паре он огреб по полной программе. Я не собирался давать ему поблажек — уличная жизнь жалости не знает, а КГБ тем более. Несмотря на панические окрики Иваныча из угла ринга, я методично взламывал его защиту. Пару раз плотно зарядил ему в ухо, сбил дыхание жестким боковым в печень и заставил буквально выживать на настиле.

Надо отдать парню должное — он терпел. Не заскулил, не бросил перчатки. А когда Иваныч в очередной раз грозно наорал на меня, собираясь выгнать из зала за грубость, Руслан неожиданно сам его осадил. Тяжело дыша и вытирая сопли вместе с кровью под носом, он хриплым голосом произнес: — Михаил Иваныч, не надо... Я сам вызвался. Я для этого сюда и пришел. Хочу тренироваться как все.

Я мысленно хмыкнул. А парень-то не совсем безнадежен. Башка у него варит. Понимает, что если сейчас включит мажора и спрячется за спину тренера, его в этом зале сожрут заживо и уважать не будут никогда.

После команды «окончен бой» я пулей влетел в раздевалку. Время поджимало катастрофически. Мне нужно было экстренно переодеться, добежать до Кати, чтобы разобрать уроки и подтянуть английский, а ровно в семь вечера меня уже ждали в милиции — на ту самую «душевную беседу» в ИДН с дядей Сережей.

«Эх, где сейчас мой подготовленный джип из сорок шестого года...» — с грустной ностальгией подумал я, натягивая штаны. — «Наверняка от него в будущем даже ножек да рожек не осталось. Как же сейчас не хватает своего быстрого транспорта. Эх, жизнь моя жестянка!»

В раздевалке уже сидели багровые, потные и уставшие братья Абросимовы. В этот момент дверь робко приоткрылась, и внутрь боязливо скользнул Руслан, потирая ушибленное плечо. Он сразу же наткнулся на тяжелые, оценивающие взгляды братьев.

Сергей, прищурившись, подозрительно посмотрел на навороченную сумку Руслана, а потом перевел взгляд на меня: — Это что еще за кореш твой? — Да так, — я беззаботно улыбнулся, застегивая куртку. — Двоюродный брат мой. Избалованный немного, но жить будет.

Видя полное замешательство на лицах братьев, которые молча переглянулись между собой

Пауза в раздевалке затягивалась. Братья Абросимовы переглянулись, и Сергей, неловко переступив с ноги на ногу, негромко пробурчал: — Слышь, Игорек... Мы это... Мы его недавно немного попрессовали. Но мы же не знали, что он твой брат.

Я медленно перевел взгляд на Руслана. Его упитанное лицо мгновенно налилось густой краской — то ли от стыда, то ли от злости. — Но мы те кроссовки «Адидас» вернуть уже не можем, — вздохнул Серега, виновато почесав затылок. — Мы их это... уже того. Сплавили, короче.

Я мысленно усмехнулся. Ну еще бы, такие «колеса» на районе не задерживаются. Сразу ушли какому-нибудь мажору из центра за приличную сумму. Я повернулся к Руслану и сложил руки на груди: — Ну... рассказывай, каратист. Как до жизни такой докатился?

Картина маслом: «Богатые тоже плачут». Пока Руслан, запинаясь, выкладывал свою историю, передо мной разворачивалась классическая семейная драма. Оказывается, его высокопоставленные папашка с дядей уже просто задолбались защищать этого, мягко говоря, стокилограммового малыша и выслушивать его постоянное нытье. Но дома правила бал гиперопека со стороны мамы и бабушки. Получался дикий конфликт интересов: на улице пацана прессуют все кому не лень, дома его закармливают пирожками и кутают в шарфы, а отец требует, чтобы сын рос мужиком. В итоге Руслан сам устал быть вечной жертвой, начал хоть как-то отбиваться и даже записался на каратэ. Что ж, не всё так безнадежно, стержень в парне всё-таки имелся.

— И кто тебя еще прессует? — спросил я, внимательно разглядывая его шлем на лавке. — Братьев можешь не считать, они как рэкет-группа по твою душу больше не работают. Кто остался?

— Ткач... — тихо, почти шепотом выдавил Руслан. — Ткач? Это еще кто? — Да боец один местный. И с ним куча шестерок вечно ходит. Прохода не дают.

Я повернулся к притихшим Абросимовым и хищно улыбнулся: — Ну что, братаны? Долги надо отдавать. А за всё в этой жизни надо платить. Идете сегодня с Русланом и прессуете этого Ткача. Это будет вашим расчетом за его кроссовки. Идет?

— А если он потом вернется? — опасливо спросил Руслан, шмыгнув носом. — Еще раз полезет? И еще? Но уже за деньгами? Я перевел взгляд на братьев, прищурившись: — Тридцать рублей в месяц вас устроят? Будете присматривать за моим «братцем».

Костя от такой цифры аж подпрыгнул на скамейке, едва не выронив остатки пирожка. — Конечно, босс! — выпалил он, сияя как начищенный пятак. — У нас как раз деньги совсем закончились!

— Вот и класс, — кивнул я. — Вопрос решен. Но запомни одну вещь, Русланчик... Свара должна быть общая. Драться будете вместе, понял? Никакого «моя хата с краю». Будешь махать руками, ногами, использовать всё, чему тебя учили. Если надо — разбегайся и сноси их как таран. Но драка должна быть общей, чтобы они видели, что ты не один, и что ты сам готов зубами грызть. Понял меня?

Руслан тяжело сглотнул, но уверенно кивнул. В его глазах впервые промелькнула не робкая надежда, а злое упрямство.

Я быстро стянул с себя куртку и протянул ему свои штаны и свитер: — На, держи мою одежду. Переодевайся. Не хватало еще, чтобы тебе твой «Адидас» во время замеса порвали. Завтра вернешь, поменяемся обратно.

Я бросил быстрый взгляд на тикающие на стене старые часы и внутри у меня всё похолодело. Без десяти семь! — Твою мать... — выдохнул я, судорожно натягивая куртку прямо на майку. — Дядя Сережа меня точно убьет.

Я вылетел из раздевалки ДК, на ходу застегивая замок. Время поджимало катастрофически, а опаздывать на встречу к куратору из КГБ было опасной глупостью