На лазурном побережье Адрианова моря, примерно в лиге от полумесяца живописного залива, стояла двухэтажная белая вилла. Всё здание до самой крыши заросло перекрученными лозами винограда, точно древний обелиск, забытый в глухом лесу. Спелые гроздья были давно собраны умелой рукой садовника и превращены в вино. Только сухие медные листья кое-где трепетали на лёгком солёном бризе. Свежий морской воздух ещё дышал холодом, но тонкий аромат распустившегося зимоцвета уже разливался над голыми кустами. Случайному путнику, заглянувшему на виллу со стороны просёлочной дороги, могло показаться, что вокруг веранды кто-то зажёг сотни крошечных золотистых огоньков с алой сердцевиной.

Пухленькая зрелая женщина стояла на краю мраморной площадки, кутаясь от ветра в белую горностаевую накидку. Она нервно покусывала чуть выпирающую нижнюю губу. Её голубые глаза покраснели от напряжённого созерцания далёких холмов, поросших оливковыми деревьями, за которые садилось зимнее солнце. Тусклые рыжие кудри, выбившиеся из-под жемчужной сеточки, подрагивали от движения холодного воздуха. Пальцы нервно тискали кружевной батистовый платок.

За спиной женщины, под навесом из сплетённых виноградных ветвей сидели два юноши, недавно перешагнувших порог отрочества, и молодая девица в самом расцвете красы. Над старшим мальчиком возвышалась унылая фигура монаха в чёрной рясе. Рядом с ними на мягком диванчике под полосатым пледом дремал рыхлый старик. Парочка слуг в ало-золотых платьях, подобно безмолвным истуканам, замерла по углам веранды, предугадывая малейшие желания сеньоров.

— Мам, — ломкий голос старшего сына прервал затянувшееся молчание, — долго мы тут ещё будем сидеть, точно мыши под веником?

— Фи, Леонардо, — заметила юная кокетка Арабелла, сонно зевая над томиком любовных сонетов, — и где ты только нахватался таких плебейских оборотов?

— Терпение — величайшая добродетель, которой стоило бы поучиться будущему государю, — назидательно изрёк монах.

— Ты уныл, Роберто. Давай хотя бы сегодня обойдёмся без твоих душеспасительных проповедей! — капризно потребовал наследник.

— Ваш духовник прав, — строго сказала Изабелла Фларийская, оборачиваясь к сыну, — вам придётся научиться ждать, чтобы однажды…

— Мне скучно, мама! Все мои друзья сейчас веселятся в Конте. Там фейерверки, маскарад, праздничные гуляния. В театре Марцелли дают «Божественную комедию»! А мы сидим тут и умираем от тоски!

— Поддерживаю Лео! Мне тоже всё надоело! — воскликнул младший отпрыск, резко отбрасывая прочь игрушечных солдатиков. — Хочу домой! Немедленно!

— Вы можете общаться с дедом, — заметила великая герцогиня, кивая на мирно посапывающего под пледом старика.

Бывший король не обратил никакого внимания на её слова. В углу его беззубого рта серебрилась капелька слюны. Изабелла вздохнула и закончила:

— Возможно, иного случая вам уже не представится.

— Пф-ф! — пренебрежительно фыркнул наследник, но покосился на монаха и не стал развивать свою мысль далее, боясь получить очередную порцию нудных нравоучений.

У кованных ворот виллы, что скрывались за аллеей старых кипарисов, возникло какое-то движение. Герцогиня в тревоге привстала на цыпочки, высматривая долгожданного гонца. На подъездной дорожке раздалось громкое цоканье копыт. Из-за кустов зимоцвета показался запылившийся всадник верхом на такой же пыльной лошади неопределённой масти. Следом за ним трусило ещё восемь уставших солдат в форме контийского гарнизона.

Подскакав к белым ступеням веранды, пыльный всадник спешился, снял перемётные сумки и кинул поводья расторопному слуге.

При виде этого человека Изабелла вся сжалась, превратившись в один натянутый нерв. Её глаза лихорадочно заметались по фигуре мужчины в отчаянной попытке отыскать разгадку мучавшего её все эти дни вопроса.

— Добрый вечер, сеньор викарий! — опережая мать, воскликнула подбежавшая к ступеням Арабелла. — Как дела в благословенной Истардии?

— Ваш отец шлёт вам горячий привет и с нетерпением ожидает вашего возвращения домой, — сказал Лукка, снимая с головы берет и отвешивая элегантный поклон юной инфанте.

При этих словах сердце Изабеллы заледенело и, чтобы не упасть, герцогине пришлось опереться спиной о мраморную тумбу перил.

— Ну наконец-то! — воскликнул Леонардо, срываясь с мягкой тахты.

Арабелла радостно захлопала в ладоши. Ликующий Габриель унёсся на конюшню.

— Ваше высочество, вам дурно? — спросил Лукка, выждав, пока обрадованная известием молодёжь покинет веранду.

Отняв пухлую ладошку от груди, великая герцогиня глубоко вздохнула и в упор посмотрела на викария. Лукка, не дрогнув, выдержал её взгляд.

— Что случилось? — пискнула Изабелла и вздрогнула, испугавшись звука собственного голоса. Он предательски дрожал и срывался. Вместо привычных повелительных ноток в нём звучала жалкая мольба утопающей.

— Заговор раскрыт. Ландскнехты разбиты. Де Бурон и де Вико мертвы, — спокойно сообщил викарий.

Герцогиня в исступлении охватила себя за плечи и до крови прокусила губу.

— Как он погиб? — прошептала она, белея лицом.

На миг Лукка заколебался, но потом сказал с необыкновенной твёрдостью в голосе:

— Как и подобает настоящему воину — с мечом в руках. Герцог решил не выносить грязное бельё из дома. Де Вико объявят героем, павшим в неравном бою с иноземными захватчиками.

— Это же ты его предал?! Ты! Ты! Подлый секретаришка! Грязный писака! Поганый лизоблюд Франциска! — возопила герцогиня в порыве внезапного озарения, и как обезумевшая кошка набрасываясь на Лукку. — Я всегда знала, что тебе нельзя доверять!

Под пледом на диванчике беспокойно завозился так и не проснувшийся старик.

— Возьмите себя в руки, сеньора — вы проиграли, — тихо сказал викарий, перехватывая и сжимая мягкое запястье Изабеллы.

Бешено сверкая глазами, женщина вырвалась из его захвата и отступила на шаг. Она тяжело дышала, не отрывая ненавидящего взора от лица Лукки.

— Великий герцог Фридрих милостиво предлагает вам выбор.

Викарий подобрал отброшенную в процессе борьбы с герцогиней сумку и, водрузив её на стол, извлёк на свет две миниатюрные шкатулки чёрного лака. Неторопливо отщёлкнув хищно блеснувшие в закатных лучах крышки, Лукка галантно развернул их к Изабелле. В первой коробочке лежал крошечный флакон с тёмной маслянистой жидкостью, во второй — простой эмалевый крестик на грубом конопляном шнурке.

Женщина непонимающе воззрилась на эти дары, несколько раз моргнула, а потом обессиленно упала в кресло рядом со столиком.

— Мой супруг, как всегда, слишком добр к своей недостойной жене, — пробормотала опальная герцогиня, нервно заправляя непокорную прядь волос. — Имею ли я право подумать над его предложением?

— Безусловно, сеньора, весь ближайший час в вашем полном распоряжении.

— Хорошо. А мои дети? — уточнила Изабелла, потирая зудящий висок.

— Вы можете не опасаться: инфантицида не будет, — заверил её Лукка. — Фридрих знает, что дети не замешаны в заговоре.

— Хорошо, — повторила Изабелла, с сомнением разглядывая последние дары нелюбимого супруга.

Она придвинула к себе обе коробочки, коснулась нервными пальцами креста, затем скользнула по гладкой прозрачной стенке пузырька с ядом, и под конец её взгляд остановился на книге, забытой на столе дочерью, убежавшей собираться в дорогу. Женщина взяла книжицу в руки, перевернула и прочла заглавие.

«Антоний и Клеопатра» — гласила раскрытая страница.

Словно испугавшись своих мыслей, герцогиня мгновенно захлопнула элегантный, тиснёный золотом томик.

— Как это будет? — спросила она осипшим голосом, указывая на крест.

— Вам предлагается определённая разновидность проклятия памяти: вас отвезут в отдалённый монастырь в Арлийских горах и лишат всех связей с внешним миром. Там, в молитве и покаянии вы проведёте остаток своих дней. Ваше имя постараются забыть и вымарать со страниц истории, словно вас никогда и не было на свете.

— А это? — женщина едва коснулась дрогнувшим перстом края второй шкатулки и тут же отдёрнула руку, будто пальцы её прошлись по холодной коже рептилии.

— Быстрая смерть, без боли и страданий. Доктора спишут её на слабое сердце. Вас похоронят в родовой усыпальнице со всеми подобающими вам почестями. Ваша доброе имя и честь останутся незапятнанными.

— Слабое сердце, — пробормотала Изабелла, крутя в руках бутылочку и поглядывая на томик сонетов.

— Матушка, кареты готовы! — оживлённо выкрикнула Арабелла, выскочив из дома на дорожку, ведущую к конюшням.

— Поезжайте, моя хорошая, я вас догоню, — сказала Изабелла Фларийская, слабо улыбнувшись дочери.

— Прощайте, ваше бывшее величество, — воскликнула девушка.

Она крепко поцеловала спящего деда в лысую макушку, бросила на стол сорванный походя огонёк зимоцвета и чуть ли не бегом поспешила за братьями, унёсшимися к стойлам.

Вскоре на веранде остался лишь старик, Изабелла и викарий.

Взметнув пыльный след в замершем к ночи воздухе, укатили тяжёлые кареты. Ускакали сопровождавшие их солдаты.

Стемнело. Слуги зажгли масляные светильники. Тёплые отсветы пламени заплясали на белых балках и колоннах.

Викарий молча уселся за стол напротив задумчивой женщины и стал неторопливо листать страницы забытой книги.

Изабелла мяла в подрагивающих пальцах жёлтую головку цветка, изредка обрывая прозрачные лепестки.

Альфонсо Весёлый открыл пустые мокнущие глаза и потребовал, чтобы его увели в дом. Молчаливые слуги забрали плед и помогли старику подняться.

— Прощай, отец, — сказал Изабелла, с грустью наблюдая за дёрганой походкой бывшего правителя Фларии.

— А-а, чего тебе? — переспросил Альфонсо, шаря по дочери незнающими очами.

— Доброй ночи, ваше величество, — откликнулась женщина.

— А-га, — согласился старик, безучастно шаркая к двери стоптанными тапками.

Песчинки времени потекли через край.

Увядший зимоцвет полетел за перила веранды. Герцогиня, более не раздумывая ни минуты, схватила в ладонь и крепко сжала заветный флакончик с ядом.

— Хочу, чтобы меня запомнили молодой! — твёрдо сказала она.

Лукка согласно кивнул.

— И если это возможно, пусть меня похоронят рядом с Марком.

— Как пожелаете, ваше высочество.