Часы на башне капеллы Маджоре пробили полночь. Их бой подхватила колокольня Святой Марии, затем большой колокол собора Святого Петра разнёс над городом двенадцать гулких ударов. Мелодичный перезвон сотен церковных башен и звонниц, перекатываясь, поплыл над пустынными улицами спящей столицы.

Кардинал Франциск остановился у распахнутого окна, вслушиваясь в многоголосую перекличку бронзовых карликов с исполинами и наслаждаясь морозной свежестью ночи. Его ястребиный профиль остро проступал на фоне белых кисейных занавесей. Чёрная с проседью шевелюра мужчины совсем не поредела, несмотря на преклонный возраст. В бледно-зелёных глазах светился острый ум и решительность.

— Продолжайте, брат мой, я слушаю, — наконец сказал он, оборачиваясь к секретарю.

Лукка, окружённый гвардией оплывших свечей, потёр уставшие глаза рукой в чёрной перчатке и перевернул очередной лист пергамента, исписанный аккуратным убористым подчерком.

— Наши союзники начинают отводить войска из города, монсеньор. Флария и Силиция уже покинули столицу. Думаю, Писса ещё задержится на какое-то время.

— Прекрасно, — Франциск ещё раз выглянул в густую чернильную ночь и прикрыл ставни.

— Фрезийцы, стоящие под Ти́буром, требуют от Папы подтверждения своих притязаний на корону в Водии.

Кардинал в задумчивости побарабанил крепкими пальцами по подоконнику:

— Полагаю, они их получат, даже если герцог Фридрих будет против.

— А королева Маргарита?

— Маргарита смирится. Де-юре она потеряла власть в Водии сразу после смерти Сигизмунда. Можно смело списывать её со счетов.

Секретарь вопросительно изогнул чёрную бровь. Кардинал задёрнул шторы и прошёлся по кабинету, сомкнув напряжённые пальцы в замок за спиной.

— Нет, пусть пока живёт. Она никому не помешает.

— Хорошо, монсеньор, — викарий придвинул толстую стопку пергаментов на край стола, — здесь список всех заговорщиков, их родственников и друзей. Те, чьи имена зачёркнуты — мертвы. Те, кто отмечен крестом — сейчас ожидают суда герцога. Прочие пока что не найдены.

Франциск бегло просмотрел содержимое документов и, вернув бумаги секретарю, нервно прошёлся по кабинету. На миг он задержался у окна и снова вернулся к столу.

— Любой ценой найдите мне Уго Донато! — мрачно потребовал кардинал. — Я хочу собственноручно запечь этого мерзавца до хрустящей корочки. Кто-то должен ответить за то, что еретики проникли в Конт!

— Я уже распорядился заложить окно, которое было проделано в городской стене напротив его дома.

— Похоже, чёртов идиот любил красивые виды, — проворчал кардинал, — надеюсь, теперь весь остаток жизни он будет любоваться исключительно на тюремные решётки.

— Предателя уже разыскивают, монсеньор.

Франциск промолчал, задёрнул шторы и снова прошёлся по кабинету, сцепив напряжённые пальцы в замок за спиной.

— Что прикажете делать с фларийским послом, сеньором Макьялли? — спросил викарий.

— Перевербуйте и глаз с него не спускайте, сеньор Макьялли нам ещё пригодится.

— Будет исполнено, монсеньор.

— Отлично. Тогда на сегодня с политикой покончено, — кардинал скрестил руки на груди и требовательно спросил: — Как дела с покойным де Вико?

— Наши люди провели тщательный обыск в его доме, — сообщил Лукка.

— Нашли что-нибудь интересное?

— Да, монсеньор, кондотьер обладал весьма обширной библиотекой редких манускриптов. Братья обнаружили множество апокрифических списков, копий и настоящих подлинников, рассказывающих о забытых богах и доистианской эпохе. Очень часто в его документах встречаются упоминания о восьми отверженных и обретении ими бессмертия. У меня сложилось впечатление, что покойный буквально бредил идеей собственного величия, считая себя едва ли не Ареем. Кроме того, у Арсино был найден солидный арсенал оружия и амуниции времён расцвета империи. Самые интересные образцы я распорядился доставить к вам в хранилище. Вы сможете ознакомиться с ними уже завтра.

— Хорошо, брат мой, — кардинал провёл большим и указательным пальцем по краям треугольной бородки. — Каменный нож, который вы нашли рядом с телом де Вико, доставят туда же?

— Нет, монсеньор. Нож ожидает вас в соседней комнате. Хотите взглянуть?

— Да, брат мой, если вас не затруднит.

Лукка отложил бумаги и вышел, чтобы через минуту вернуться с плоским, окованным медью ящичком. Викарий положил его на свободное пространство стола и, нащупав в эбеновой стенке скрытую пружину, открыл крышку. Тёплые отсветы свечей остро блеснули на хищных обсидиановых гранях чёрного клинка, покоившегося в дымчатом бархате внутренней обивки. Рука Франциска невольно потянулась к тёплой костяной рукояти с изображением полуголых людей и животных.

— Будьте осторожны, монсеньор, — предупредил Лукка, — нож очень острый.

Поколебавшись, кардинал провёл крепкими пальцами по неровной поверхности кости и каменным изломам.

— Вы, кажется, утверждали, что он впитывает кровь?

— Да, монсеньор. Это весьма необычный феномен, требующий подробного изучения. Я позволил себе провести с ножом некоторый эксперименты, — викарий едва коснулся стопки исписанных пергаментов рукой в перчатке, — о всех результатах моих изысканий я подробно написал в своём докладе.

— Я уже говорил вам, брат мой, насколько восхищаюсь вашей предусмотрительностью? — спросил кардинал, бегло просматривая рукопись.

— Да, монсеньор, — Лукка позволил себе лёгкую полуулыбку.

— Позвольте мне ещё раз высказать свой восторг по этому поводу, — Франциск поднёс листы к свету, быстро просматривая написанное, — без вас я был бы как без рук.

— Спасибо, монсеньор.

— Хм, интересно. Вы утверждаете, что асиманская рабыня по имени Гизем после смерти кондотьера проткнула его тело этим ножом?

— Я предполагаю, что это могло быть неким личным отмщением, — Лукка задумчиво потёр ямку на подбородке, — либо особым асиманским ритуалом.

— Возможно, — согласился кардинал. — А всё-таки жаль, что де Вико мёртв, и эта ниточка оборвалась, у меня были большие надежды на его счёт.

— Простите, монсеньор, он не оставил мне выбора, — в знак раскаянья Лукка чуть склонил голову.

— Всё понимаю, брат мой, и ни в коей мере не осуждаю ваши действия, — Франциск отложил бумаги и устало прикрыл глаза, — мы всё равно планировали убрать эту фигуру с доски в ближайшее время. Де Вико стал слишком ненадёжен.

— Папа Иоанн всё ещё под подозрением, — напомнил Лукка, — есть веские основания предполагать, что ему известен секрет Искры.

— Мне не нужны догадки, брат мой. Только факты и неопровержимые улики, Франциск поморщился, изогнув твёрдые губы, — а факты таковы, что во время кризиса понтифик никак не обнаружил своей причастности к интересующей нас проблеме. Следовательно, в данном случае доводы о том, что во время пожара в первую очередь хватаются за самое ценное — себя не оправдали. Братья перерыли все известные нам тайники Иоанна в городе. И всё безрезультатно.

— Возможно, мы что-то проглядели, — викарий нахмурился и потёр больную кисть, — слишком много мути в ту ночь поднялось на поверхность.

— Может быть, — нехотя согласился кардинал.

— Разрешите мне зайти с другого конца и действовать через детей понтифика.

Казалось, Франциск серьёзно задумался, притопывая кончиком алой туфли и глядя на колеблющиеся язычки свечей.

— Действуйте, брат мой, но действуйте осторожно, — наконец произнёс он, — не надо привлекать лишнего внимания к нашему делу. В особенности остерегайтесь Псов господних. Помните, Чазарре Кварто — ярый сторонник Папы и наш враг.

— Хорошо, монсеньор, я учту ваше замечание, но не обещаю быстрых результатов. И, кроме того, расходы…

Франциск тяжело вздохнул и собрал пальцы домиком.

— Откройте шкатулку в верхнем ящике. Возьмите оттуда вексель на имя герцога Армани, сходите в банк и обналичьте бумагу.

— Благодарю, монсеньор, — Лукка вынул прямоугольный листок и, сложив его пополам, бережно спрятал на груди. — Кстати, по поводу Псов. В городе ходит упорный слух про жерменских ведьм из «Последнего ужина», про кровавые оргии в этом приснопамятном заведении и призыв Матери лжи, который случился накануне штурма города.

— Уверен, Кварто разберётся с бестиями и без нашей помощи.

— В этом деле замешен мой старый наставник — отец Бернар, — осторожно начал викарий, — перед Рождеством ему чудом удалось вырваться из рук инквизиции, но рано или поздно Кварто снова выйдет на него и тогда, боюсь, он будет навсегда потерян для нас.

Кардинал утомлённо огладил висок.

— Вам так дорог этот монах?

— Да, монсеньор. Отец Бернар весьма сведущ в мёртвых языках, и, кроме того, он знает определённый толк в некоторых запретных практиках.

— А, это тот самый, о котором вы мне уже рассказывали однажды… — Франциск нахмурился и в задумчивости сделал несколько шагов по кабинету. — Хорошо, я затребую у Папы индульгенцию на его имя.

— Спасибо, монсеньор, — Лукка согнулся в низком поклоне, прижав руку в замшевой перчатке к сердцу, — я этого не забуду.

— Не стоит благодарности, — отмахнулся Франциск, — отдать такого человека магистру Псов господних было бы непростительной ошибкой с нашей стороны. Но сделайте так, чтобы в ближайшее время отец Бернар покинул столицу, чтобы лишний раз не раздражать Кварто. Пусть поживёт где-нибудь в отдалённом монастыре месяцев пять-шесть.

— Хорошо, монсеньор, — Лукка кивнул.

Викарий аккуратно сложил все писчие принадлежности в старинный серебряный ларец и закрыл его на миниатюрный ключик.

Всё это время кардинал, замерев напротив окна, задумчиво изучал лицо секретаря сквозь мерцание пламени в тяжёлом позолоченном канделябре.

— Что-нибудь ещё, брат мой? — спросил Франциск.

— Нет. На сегодня это всё, монсеньор.

— Пожалуй, за это можно выпить, — Франциск подошёл к угловому столику и наполнил хрустальный бокал золотистым вином. — Налить вам, брат мой?

— Спасибо, не откажусь.

Франциск наклонил серебряный кувшин, и ароматный мускат заструился во второй прозрачный сосуд. Заполнив бокал почти до верха, кардинал протянул его Лукке.

— За божью Искру! — предложил викарий.

— Как говорится: «ищите и обрящете», — поддержал его Франциск, внимательно следя за тем, как Лукка греет в руках предложенный сосуд, не торопясь из него выпить, — и последнее, брат мой. Завтра поутру вам предстоит отправится в Совуй.

— Герцогиня? — уточнил проницательный викарий.

— Да, брат мой, — кардинал сделал глоток и покрутил бокал в пальцах, любуясь игрой огней в хрустальных гранях, — у нашего герцога наконец-то достало мужества решить проблему вавилонской блудницы.

— В свете последних событий не уверен, что герцогиня будет рада меня видеть, — сказал Лукка, тоже прикладываясь к бокалу и смакуя изысканный мускат, — боюсь, сердце Изабеллы Фларийской может не вынести такого удара.

— Не переживайте, вас более не должны заботить сердечные дела её высочества.