После бедственных событий, последовавших в ночь венчания Селестии Боргезе, Джулиано неделю пролежал в комнате пластом, не желая никого видеть и не с кем не разговаривая. Он пропустил все пышные гуляния, карнавалы и салюты, не пошёл на раздачу щедрых подарков контийцам от Папы и даже не захотел принять участия в очередном унижении оставшихся в городе джудитов. Юноша целыми днями медленно поглаживал перебинтованную левую кисть, бесцельно таращился на облупившиеся фрески потолка, слушал завывание холодного ветра в пустом камине и жалел себя.

Друзья по-разному отнеслись к печальному состоянию Джулиано. Пьетро, в последнее время находящийся в сильном расстройстве духа, даже и не пытался разговорить приятеля. С утра он быстро собирался на занятия, а вечером приходил и падал на отведённый ему тюфяк, где сразу же засыпал. Ваноццо, поначалу ещё пробовавший вывести де Грассо на откровенность, в конце концов — как он выразился — «устал нянчиться с двумя надутыми индюками» и плюнул. Поэтому теперь к Джулиано заходил только бойкий Артемизий, приносивший ему съестное с кухни Беллочки и рассказывающий свежие новости Конта, да Суслик, измерявший ему пульс и пытающийся подсунуть малахольному для поднятия настроение кружечку-другую подогретого вина. Принесённая пища через раз равнодушно поглощалась Джулиано, а вино, к большому разочарованию барбьери, всегда оставалось нетронутым.

На девятый день в комнату, где лежал Джулиано, вошёл маэстро Готфрид. Де Грассо тут же закрыл глаза, притворившись спящим.

— Steh auf, meine schlafende Schönheit[237]! — провозгласил сеньор Майнер, слегка постукивая тренировочной палкой по плечу юноши. — Ни одна hündin[238] не стоит того, чтобы из-за неё так убиваться, мальчик мой. Даже если это самая прекрасная hündin в столице.

— Откуда вы знаете, что дело в женщине? — глухо спросил Джулиано.

— Ах, Ультимо, мне ли не знать, что только женщина может испортить нам аппетит к жизни? — учитель наклонился и отечески потрепал юношу по немытой шевелюре.

— Я бы предпочёл уйти в монахи, если бы не презирал монахов так же, как эту шлюху, — едва слышно прошептал Джулиано, потирая руками осунувшееся лицо.

— Монах увёл твою женщину? — восхитился проницательный маэстро Майнер. — Вот это номер, птенчик мой! Вот это номер… Впрочем, не стоит огорчаться понапрасну. Как говорят у меня на родине: фрау с возу — конь резвее скачет.

— Я с радостью убил бы его, но не могу. Матушка проклянёт меня за это.

— Убийство не есть гут! Nein, nein, сеньор Джулиано. Хочешь, я открою тебе секрет? — понизив голос, доверительно сообщил учитель. — Есть только один по-настоящему действенный рецепт от душевных ран — новая любовь.

— Вы издеваетесь? — проворчал Джулиано, отворачиваясь к стене.

— Оh mein gott[239], конечно же нет! Ты меня не так понял. Я лишь предложил тебе развеяться в «Сучьем Вымени». Чудесное место, прекрасные девицы на любой, самый взыскательный вкус. Ja, ja!

— Наверное, вы правы, — тяжело вздохнув, согласился Джулиано.

— Вот так-то лучше. Вставайте же, сегодня нас ждут большие испытания! — сказал маэстро Майнер, потирая руки с непонятным выражением на лице.

— Что случилось?

— Как, сеньор, неужели вы забыли? — удивился маэстро Готфрид. — Сегодня день уроков от Марка Арсино, которого вы пригласили в нашу школу.

— Ох, чёрт! — Джулиано с размаха хлопнул себя ладонью по лбу и побежал на кухню за горячей водой, чтобы как можно скорее привести себя в порядок.

С раннего утра в стенах школы Готфрида Майнера было не протолкнуться от набившихся туда фехтовальщиков, желавших получить бесплатные наставления в искусстве владения острозаточенной сталью от прославленного на всю Истардию кондотьера — Марка Арсино де Вико.

Ваноццо, Суслик, Артемизий и Паскуале с радостью приветствовали Джулиано, восставшего с одра унынья. Даже хмурый Пьетро расщедрился на скупую улыбку.

— Смотри, Ультимо, какую кашу ты заварил! — воскликнул де Ори, с восторгом обводя медвежьей лапищей разношёрстную толпу собравшихся. — В чём, интересно, сеньор де Вико так перед тобой задолжал, что в кои-то веки расщедрился на дармовую раздачу своего бесценного опыта?

— Я подарил ему каменный нож из подземелья, — ответил Джулиано, выискивая глазами знакомых фехтовальщиков.

— Ну хоть избавился от этой дряни, — заметил Пьетро, поморщившись.

— Как вспомню, так сразу дрожь берет, — сказал Ваноццо, со страхом покосившись на свой большой палец.

— Уверен, что Арсино не совершит той же ошибки, что и Ваноццо? — спросил Артемизий.

— Не уверен, но мы знаем теперь, как это лечить, — Джулиано улыбнулся, подмигнув де Ори, скривившемуся от омерзительных картин пережитого, тут же пронёсшихся у него в голове. — Будет шанс получить от кондотьера ещё какую-нибудь подачку.

— Как бы он тебе потом за такой подарочек с сюрпризом не начистил рыло, — хмуро проворчал Пьетро.

С каждой минутой внутренний двор школы всё больше заполнялся любопытными.

Компания юношей, заявившихся из Дестразы во главе с Валентино ди Лацио, заняла удобный парапет под одной из яблонь. Завидев Джулиано, Валентино повернулся к нему спиной, делая вид, что они незнакомы.

Недалеко от Дестразы расположилась чёрно-красная группа учеников из Лихтера. Их привёл сам маэстро Йоханес, теперь с достоинством вышагивающий перед шеренгой подтянутых и уже готовых к бою воспитанников. Среди «лодочников» Джулиано заметил своего старого соперника — Джованни Боргезе.

Сеньор Фиоре, стоя в тени аркады и нюхая астры, наблюдал, как его ученики старательно пыхтят, разминаясь в одном из углов двора.

Лопоухий Жеронимо, улучив минуту, отделился от «цветочников» и подошёл к компании сеньора Майнера, чтобы пожать руки всем старинным приятелям, с которыми долго не виделся.

Позже иных крупных фехтовальных школ в палаццо маэстро Готфрида прибыли облачённые в кипень и бирюзу девицы сеньоры Обиньи. Маэстро Луиза походя подмигнула Ваноццо и скрылась в кабинете сеньора Майнера. Неразлучная троица девиц: Аврора, Лучия и Дафна сразу нашли глазами Джулиано. Темноволосая Лучия приветливо помахала де Грассо, взяла подружек за руки и потащила их к компании нашего героя.

— День добрый, сеньоры! — весело приветствовала друзей Аврора.

— Где твоя сестрёнка, дылда? — хитро прищурившись, спросила Лучия, обращаясь к Джулиано. — Она в прошлый раз так быстро от нас сбежала, что мы на прощанье даже расцеловать её не успели.

— Вы можете расцеловать меня, а я при случае ей передам, — быстро нашёлся Джулиано.

Смеясь, девушки окружили де Грассо, и каждая запечатлела на его щеках по паре горячих поцелуев.

— Эй, эй! Не найдётся ли у вас, прекрасные сеньориты, чего передать и моей родственнице? — громко поинтересовался де Ори. — Иначе Ваноцца, чего доброго, приревнует Джулиану и выколет подружке её наглые буркала.

— Вот ещё чего удумал, силицийский повеса! — засмеялась Лучия, выпуская Джулиано из своих объятий. — Проник к нам обманом, усыпил бдительность, втёрся в доверие, а потом сбежал. Маэстро Луиза после тебя целых три дня плакала и страдала, бедняжка!

— Ах, как она страдала! Как страдала! — хихикнула Дафна.

Ваноццо хотел было возразить, что на самом деле всё было не так, но промолчал ради сохранения мужского достоинства, напустив на себя гордый вид.

— Приходи вечером на форум к храму Гейи, — тихо шепнула Лучия на ухо Джулиано, игриво теребя чёрный локон у его виска.

— Зачем? — юноша удивлённо распахнул чёрные глаза.

— Придёшь — узнаешь, дылда, — Лучия задорно подмигнула де Грассо и ушла вместе с подругами обратно к маэстро Обиньи.

Сеньор де Вико, как всякий житель благословенной Истардии, много времени проживший в столице под постоянный колокольный звон, отмеряющий ровные четверти, оказался пунктуален до мозга костей и явился в палаццо, занимаемое школой маэстро Майнера, ровно в десять. Он с удивлением оглядел плотную толпу собравшихся фехтовальщиков, жадно заглядывающих ему в рот, и попросил принести вина, чтобы промочить горло.

Уладив все формальности с сеньором Готфридом и Беллочкой, кондотьер подкрутил золотистые усы и вышел в центр двора, к развороченной мраморной тумбе.

— Приветствую вас, славные контийцы — отважные герои грядущих битв! — густой, сильный голос Марка Арсино заполнил стены потрёпанного временем палаццо. — Я рад, что, несмотря на ранний час, вы все пришли сюда прослушать мою лекцию о том, как бить людей железной палкой!

Фехтовальщики в толпе засмеялись.

Сеньор де Вико попросил всех желающих разбиться на пары и атаковать друг друга. Затем он указал на некоторые очевидные ошибки большинства фехтовальщиков и перемешал пары из разных школ. Вот тогда и началось настоящее веселье. Бойцы, привыкшие к определённому течению поединков, сбивались, путались, ошибались, зарабатывали синяки и шишки от, казалось бы, обычных приёмов и финтов.

Джулиано попал в пару с Джузеппе. Самоуверенно ухмыляющийся Боргезе вызывающе крутанул перед собой незаточенным стальным мечом.

— В городе болтают, ты в прошлом месяце положил дюжину человек у чаши Энея? — спросил Джованни, обнажая крупные передние зубы.

— В Конте постоянно о чем-нибудь болтают, — сказал Джулиано, спокойно дожидаясь, когда противник приблизится на удобное для атаки расстояние.

— Значит, врут? — уточил Джованни, делая ложный выпад.

— Нападай и узнаешь.

Юноша резко шагнул вперёд и ткнул зазевавшегося противника снизу мечом в живот. Джованни отпрыгнул вбок, потирая предплечьем место укола.

— А ты растёшь, — снисходительно заметил сын Папы, — ещё лет десять и сможешь выиграть весенний турнир.

Джулиано, наученный прежним горьким опытом, погасил в себе гнев и никак не отреагировал на едкую шуточку чемпиона «лодочников». Юноша сжал зубы и провёл короткий удар в плечо оппонента. Джованни легко увернулся и хотел было, согласно отработанной стратегии, пропустить Джулиано мимо себя, но наткнулся на новый укол в грудь и отступил. Лезвие клинка де Грассо, скользнувшее по горловине куртки, случайно зацепило и разорвало серебряную цепочку, отлетевшую к ногам юноши.

— Я смотрю, сеньор де Грассо уже опустился до мелких краж, — Джованни, нагло улыбаясь в лицо противнику, уткнул меч в квадратный носок замшевой туфли.

Медленно закипая от гнева, Джулиано поднял с земли разорванную цепочку и сорвавшийся с неё круглый медальон. Краем глаза юноша заметил литеру «В», сверкнувшую на тусклом диске. Его яростный запал мгновенно угас, сменившись холодной насторожённостью. Острая молодая память тут же услужливо подсказала де Грассо обстоятельства, при которых он уже встречал подобное украшение.

— Занятная вещица, — пробормотал Джулиано, разглядывая подвеску. — Где ты её нашёл?

— Отдай, это подарок, — Джованни требовательно протянул к противнику раскрытую ладонь.

— Я уже видел такой кулон у сеньора Майнера, — задумчиво произнёс юноша, переведя пристальный взгляд тёмных глаз на Джованни, — это его память о пропавшем сыне — Бенедикте.

— И что с того, возможно, у нас один ювелир? — нагло подбоченясь, заявил Джованни.

— Но ты Джованни, а не Бенедикт или Бруно.

Джованни громко рассмеялся, привлекая к их паре взгляды всего двора:

— Я Боргезе, тупой ты невежа!

Кровь бросилась в лицо Джулиано, и, не помня себя от гнева, он отшвырнул компрометирующее украшение в сторону, кинувшись с мечом на своего обидчика.

Джованни только этого и ждал. Он ловко ушёл с острия атаки де Грассо и нанёс своему противнику несколько чувствительных ударов. Но в Джулиано словно вселилась сама Дьяболла. Ни на миг не останавливаясь, он с яростью загнал противника под сухую яблоню, жёстко прижал спиной к её стволу и перешёл в рукопашную.

Даже строгие окрики маэстро Майнера и Лихтера не возымели никакого действия на двух юношей, жестоко валяющих друг друга в пыли. Только стальные руки кондотьера, растащившие драчунов за шкирки, наконец остановили безобразную ссору.

— Довольно, сеньоры! — резко сказал де Вико, встряхивая дебоширов, словно котят. — Стыдитесь. Не пристало благородным донам вести себя как нищим плебеям, не поделившим рамес. Приберегите свой пыл для весеннего кубка.

— Я это тебе ещё припомню, деревенский выскочка, — пробормотал Джованни, утирая тыльной стороной ладони кровь, сочившуюся из подбитого носа.

Сеньор Йоханес Лихтер, цепко ухватив своего чемпиона двумя пальцами за ухо, увёл морщившегося Джованни в сторону, где довольно долго что-то негромко выговаривал краснеющему воспитаннику. Маэстро Готфрид несколько раз в сердцах щёлкнул Джулиано пальцем по лбу и во всеуслышание высказал ему всё, что думает о нём и его родственниках до девятого колена.

После тихой выволочки на глазах у собравшихся учеников маэстро Лихтер заставил Боргезе извиниться за сказанные им слова перед де Грассо. И Джулиано под нажимом маэстро Майнера пришлось пожать руку своему обидчику. На этом конфликт посчитали исчерпанным, и Марк Арсино продолжил прерванный урок.

— Сеньор де Вико, не желаете ли сразиться со мной на боевом? — внезапно предложил маэстро Майнер, когда основные поединки закончились и уставшие ученики ровным слоем растеклись по всем горизонтальным плоскостям двора.

— Вы уверены, маэстро? — уточнил кондотьер, с чувством превосходства оглядывая лысеющего сеньора Готфрида сверху вниз.

— Как никогда! — откликнулся учитель, скидывая грубый дублет на руки Артемизию.

— Без защиты? — пшеничные брови Марка Арсино слегка приподнялись.

— Совершенно верно!

— Как вам будет угодно.

— Дерёмся до первой вашей крови, — предложил сеньор Готфрид.

— Моей? — на лице Арсино мелькнуло лёгкое удивление. — Хм, поединок может сильно затянуться.

— Меня это устраивает, — со странным выражением на лице заверил кондотьера маэстро Майнер.

Усталые, но сгорающие от любопытства фехтовальщики споро расползлись по углам двора и открытым галереям верхних ярусов палаццо. Сеньор Готфрид бережно достал из ножен свой меч работы жерменских мастеров, принесённый Артемизием, любовно отёр мягкой тряпицей его сверкающие под лучами холодного солнца узоры дамасской стали, тщательно следя за тем, чтобы не прикасаться к лезвию голой кожей, и прошептал молитву.

Часы на ближайшей колокольне пробили полдень.

Марк Арсино отпил вина, вернул кубок млеющей от счастья при виде великого кондотьера Беллочке и обнажил клинок. Меч у де Вико был самый простой, без витой гарды и пафосного травления по долу, зато идеально сбалансированный, ухватистый и смертельно острый. Кондотьер вышел на середину опустевшего двора и замер в расслабленной позе.

Маэстро Майнер атаковал серией коротких точных ударов, метя в кисти противника, лишь слегка прикрытые тонкими кожаными перчатками. Марк Арсино играючи парировал, уклонился и снова занял расслабленную позу, словно дразня противника.

Собравшиеся ученики застыли, следя за поединком, затаив дыхание.

Ещё трижды Готфрид Майнер предпринимал хитрые атаки и всякий раз был отброшен назад одним неуловимым движением молниеносного клинка де Вико. Наконец кондотьеру, видимо, надоело забавляться с маэстро, и он сделал несколько стремительных выпадов, распустив правый рукав рубашки учителя на неровные льняные полосы.

— Кхм, кажется, я сегодня не в форме, — растерянно процедил сеньор Готфрид.

— Закончим? — предложил де Вико, опуская клинок.

— Нет, сеньор, я требую продолжения! — воскликнул Майнер, наступая.

— Уверены, что это не повредит вашей репутации? — спросил де Вико.

Маэстро не ответил, всеми силами стараясь пробиться сквозь несокрушимую защиту кондотьера. Возможно, лет двадцать назад сеньор Готфрид и мог бы провернуть задуманное с де Вико, но годы и неумеренность в вине взяли своё, не оставив жерменскому учителю ни единого шанса.

Он тяжело задышал. Высокий лысеющий лоб мужчины покрылся крупными каплями пота. Шаг сбился. Бледные щёки налились болезненным багрянцем.

Де Вико же по-прежнему казался свежим и полным сил. Он легко кружился в центре двора, словно исполняя прекрасный танец со стальным пером в руках. И притихшая толпа молодых зевак впивалась в кондотьера взглядами, полными искреннего обожания, преклонения и любви.

Попытки сеньора Готфрида достать неуловимого Марка Арсино продолжались ровно до следующей четверти, отбитой на ближайшей колокольне. С первым ударом большого колокола кондотьер закрутил оружие маэстро и с силой прижал учителя к мраморной тумбе.

— Сдавайтесь, сеньор. Вы в своё время славно послужили Арею. Я не желаю вашего позора, — сказал Арсино, спокойно глядя в колючие глаза Майнера.

— Если бы вы не желали мне позора, вы не соблазняли бы чужих жён! — яростно просипел маэстро в ненавистное лицо кондотьера, с силой отталкивая противника прочь.

Марк Арсино собрал густые пшеничные брови на переносице:

— Простите, сеньор, я запамятовал, когда это было?

— Пару лет назад. Её звали Тереза, Тереза Майнер, — сквозь зубы процедил сеньор Готфрид.

— Я никогда не знал эту женщину, — сказал Арсино, открывая защиту.

Ни один мускул не дрогнул на совершенно искреннем лице кондотьера. Внезапное откровение де Вико застало маэстро врасплох, и он едва успел задержать свой меч в двух пальцах от предплечья замершего Марка Арсино.

— Вы уверены? — с сомнением переспросил Майнер.

— Конечно, маэстро! С чего бы мне врать вам? — в ясных глазах де Вико отразилась холодная незамутнённая лазурь зимнего неба.

— Странно, — тихо пробормотал сеньор Готфрид, опуская клинок, — но она же сама мне так сказала.

— Поверьте моему опыту, маэстро. Женщины — одно из коварнейших творений божьих. В них живёт хитрость самой Дьяболлы и изворотливость её кошек.

— Это, конечно, да, но… — смущённо пробормотал сеньор Готфрид.

— Маэстро, предлагаю обсудить все ваши сомнения за кружечкой доброго вина. Я угощаю, — Арсино обезоруживающе улыбнулся.