Любимый пёстрый кот Анны мирно дремал на коленях сеньоры Ро́сы, сидящей в добротном старом кресле-качалке. Строгое чёрное платье, вышедшее из моды ещё в начале веке, закрывало ссохшееся тело пожилой сеньоры от морщинистых вислых мочек ушей с крупными жемчужными серьгами до пяток, укутанных в мягкие валяные сапожки. Прищурив вылинявшие от времени прозрачные глаза, бабушка внимательно следила за разгрузкой подвод с сеном, не забывая изредка давать ценные указания Лукке, разбиравшему старые бумаги в отцовском секретере. В уголке сморщенного рта старой графини торчала изящная трубка эбенового дерева с длинным мундштуком, из которого бабуля временами отпускала в высокий потолок второго яруса колечки голубоватого дыма. Тщательно намытый и наконец приведший себя в порядок после тюремного заключения Джулиано стоял рядом, в очередной раз пересказывая старой сеньоре подробности вчерашнего ночного разгрома фамильного гнезда Кьяпетта.

— Что ж, внучки, я рада, что пережила смерть этой паршивой задницы — дона Кьяпетта[226], — бабушка достала мундштук изо рта и улыбнулась Лукке, обнажив редкие желтоватые зубы. — Если, конечно, старый боров действительно изжарился у себя в усадьбе, а не залёг где-нибудь на дно.

— Утром мы проверили пожарище и нашли ещё парочку тел в сгоревшем доме, — откликнулся Лукка, аккуратно перебирая тонкие листы полупрозрачного пергамента. — Уверен, дон Кьяпетта мёртв.

— Поживём — увидим, — сеньора Роса неторопливыми движениями выбила старый табак из чубука и принялась набивать его новой порцией, — я бы посоветовала не обольщаться на этот счёт.

— Как скажете, ба, — ответил Лукка, не отрываясь от бумаг.

— И девицу эту, как её там?.. — сеньора Роса потрясла сморщенными пальцами в воздухе перед собой.

— Бьянка, — подсказал Джулиано, пряча глаза.

— Бьянку — точно — зря отпустил. Говорила я Эстебану, что Патриция слишком тебя нежит. Тряпка, а не мужик, — старуха недовольно поморщилась и, высунувшись до половины в окно, громко крикнула: — Эй, остолопы, куда сено тащите? В амбар надо, а не под навес, сгноите всё! Идиоты криворукие! — откинувшись обратно в кресло, сеньора Роса продолжила уже более спокойным тоном: — Это опасная, непростительная глупость с твоей стороны, Ультимо. Как будущий глава нашей семьи, ты должен понимать, к каким последствиям может привести такой шаг.

— Глава семьи? — Джулиано озабоченно нахмурился.

— Конечно, мой мальчик. Микеле погиб, и теперь ты наследуешь титул и земли вашего отца после его смерти, — бабушка затянула бархатный кисет и взялась за огниво.

— Да? — Джулиано недоверчиво посмотрел на брата. — А как же Лукка?

— А Лукка любит бога больше своей семьи, — пробормотала старуха, затягиваясь табаком и кашляя.

— Вы не правы, сеньора, — возразил старший брат, снимая ветхую ленту с пожелтевшего свитка. — Мне очень жаль, что я не оправдал ваших надежд, но обвинять меня в презрении к роду де Грассо с вашей стороны более чем бестактно. Разве вчера я не доказал всем обратное?

— Да-да, — отмахнулась сеньора Роса, потирая ямочку на дряблом подбородке, — нельзя уже старухе поворочать… Ты же знаешь, дорогой, у меня были на тебя большие планы. Бо-о-ольшие. Столько надежд, ожиданий и всё Саттане под хвост! Подумать только, умненький мальчик, душа компании, такой красавчик, и вдруг эта нелепая дуэль, перечеркнувшая всё!

— Вы преувеличиваете, сеньора, — викарий кардинала Франциска равнодушно пожал плечами, — дуэль — ерунда. В конце концов, левая рука меня всё ещё слушается. Отъезд в столицу был моим обдуманным решением. На что я мог рассчитывать в Себилье? Жизнь в вечной тени Микеле меня не прельщала.

— О-о-о, уверяю тебя, с его здоровьем и фантазиями Микель не дотянул бы и до сорока, — сеньора Роса ласково почесала сонного Марселя за ухом.

Кот задумчиво муркнул и презрительно покосился на братьев круглым жёлтым глазом.

— Между прочим, тот напыщенный хлыщ, из-за которого ты лишился руки, намедни отдал богу душу, — продолжила пожилая сеньора. — Деревенские кумушки толкуют, что твой обидчик, будучи во хмелю, неудачно сверзился с лошади и сломал себе шею. Кое-кто из соседей на это вздумал утверждать: то порча, мол, чёрный наговор или заказное убийство, но я вижу в его смерти лишь перст господень, не более.

— Туда ему и дорога, — равнодушно отозвался Лукка, практически скрывшийся в ворохе бумаг, — стал бы я об него руки марать… Слишком много чести.

— А разве у Микеля не осталось детей? — осторожно поинтересовался Джулиано, всё ещё несколько робеющий от свалившегося на него счастья.

— Может и остались, — проворчала старуха, — кто ж сейчас поймёт, скольких бастардов он успел наплодить. Только это никак не влияет на твоё право наследования, мальчик мой.

Старая сеньора основательно затянулась, сморщив бледные иссохшие губы, и выпустила густую сизую струйку дыма в открытое окно:

— Как там у тебя дела с прекрасными сеньоритами, дорогуша? Нет ли кого аппетитного на примете? Можно и вдовую жену взять, главное, чтобы приданое солидное за неё давали. А то, поди ж ты, и не увидеть мне правнуков на своём веку, не потетёшкать. Ах, не приведи господь, с тобой, как с Микеле, та же оказия приключится, и всё — достанется Лаперуджо мамкиному недорослю Дакапо.

Джулиано чуть смутился, даже немного покраснел от нескромных речей бабушки и отрицательно потряс головой. Дверь с силой распахнулась, и на пороге возникло растрёпанное и слегка озабоченное лицо младшего брата.

— Вот и он, лёгок на помине, — проворчала старуха.

— Ба, отец Бернар отвязал Кларичче, — сообщил Дакапо, обводя взглядом собравшихся.

— Зачем? — удивилась сеньора Роса.

— Он мне не сказал, — Дакапо шмыгнул чуть сгорбленным носом.

— Пойди и узнай, потом расскажешь, — сказала старуха, назидательно тыча трубкой в сторону внука, — а лучше приведи его сюда.

— Хорошо, — голова Дакапо исчезла из дверного проёма.

— Глупый, но старательный, — похвалила бабушка, откинувшись на спинку кресла.

— Что будет с сестрой? — поинтересовался Джулиано.

Бабушка ойкнула и быстрым жестом спихнула на пол Марселя, внезапно решившего укусить её за ладонь.

— Не знаю, — произнесла она в раздражении. — Я бы на месте вашего отца поскорее выдала её замуж, пока вся округа не прознала про испорченный товар. Но это если девка в ум вернётся, а если нет, то так и просидит под замком до конца своих дней.

— Рядом с Писсой есть прекрасный женский монастырь. Я мог бы устроить Кларичче туда, — сообщил Лукка, бросив короткий взгляд на бабушку.

— Хм, монастырь? — старуха почесала мундштуком кончик заострённого носа. — Я подумаю над твоими словами, но пока ещё рано отказываться от нашей дорогой девочки. Да и Патриция на такое ни за что не пойдёт. Всё-таки любимая дочь. Будем надеяться, малышка поправится — молодая ещё. Всё должно заживать, как на собаке: и раны, и душевные горести.

— Не слишком ли вы циничны, бабушка? — насмешливо поинтересовался Лукка.

— Ничуть, — возразила старуха, — поживёшь с моё — научишься здраво смотреть на вещи. Жизнь всегда лучше смерти, даже если цена той жизни позор и бесчестие.

— Оно и видно, что дед вас в порту Карта́хии[227] подобрал, — тихо проворчал Джулиано.

— Тут ещё вопрос: кто кого подобрал? — сварливо откликнулась сеньора Роса, при желании обладавшая феноменальным слухом. — Этот чёртов дом уже полвека стоит исключительно моими заботами, мальчик мой! Твоя матушка, уж прости за откровенность, высокородная племенная курица — только и умеет, что раздвигать ноги перед мужем, который по какой-то странной ошибке является моим сыном. На деле же всё, что может Эстебан — это глупо размахивать тупым палашом и налегать от скуки на молодое вино. Ах да, чуть не забыла, ещё у него худо-бедно получаются дети, но, увы, он совершенно не разбирается в цифрах и не способен зарабатывать деньги на земле предков.

— Он всё же граф, ему это без надобности, — Джулиано попытался защитить отца.

— О, Мадонна! — старуха трагически закатила бесцветные глаза и зашарила рукой в области сердца. — Почему большинство родичей у меня такие идиоты? И чем я так прогневала матерь божью, что она обделила их разумом? Ох, что-то мне нехорошо. Лукка, дорогой, позови отца Бернара.

— Ультимо, сходи за монахом, — попросил викарий, не глядя на брата.

— Он загонит меня в гроб, — проворчала сеньора Роса в спину выходившему из комнаты Джулиано.

— Да полно вам, ба, вы нас всех ещё переживёте, — не согласился Лукка.

— Льстец, — сеньора Роса расплылась в довольной улыбке.

— Ба, ты случайно не знаешь, где у нас купчая на землю?

— Если её нет в этом кабинете, вероятнее всего она на чердаке, в том старинном сундуке, принадлежавшем моему мужу, рядом с другими его замшелыми бумагами. Сундук тяжёленький. Подожди, пока вернётся Джулиано. Вдвоём спустите это чудовище сюда. Давно пора вынести его на свет божий и перетряхнуть.

Лукка задумчиво кивнул, вчитываясь в витиеватые буквы на старом пергаменте. Вскоре вернулся Джулиано, ведя с собой запыхавшегося отца Бернара. При виде монаха старуха приняла страдальческую позу и прижала ладонь к иссохшей груди:

— Мадонна миа, отче, вы хотите моей смерти? Неужели, чтобы подняться с первого этажа на второй, вам требуется полчаса?

— Что вы, сеньора, я спешил, как мог, — заверил старуху отец Бернар, отдуваясь. — Позвольте вашу руку. Так. Проверим пульс.

Монах замер, бережно придерживая сеньору Росу за запястье, изрезанное нитками синих вен. Старушка лежала в кресле чуть дыша, изображая крайнюю степень изнеможения. Лукка поманил Джулиано к себе, и оба брата вышли из комнаты.

— С вашими сосудами я бы рекомендовал отказаться от курения.

— Ах, отче, лисице проще скинуть мех, чем изменить повадки, — старуха приглушённо хихикнула. — Приготовьте-ка лучше мне ваших анисовых капель. Они так прекрасно подходят к моему апельсиновому ликёру…

— Алкоголь в вашем возрасте противопоказан, сеньора.

— Какие глупости, я не собираюсь жить вечно! — старуха в раздражении отдёрнула руку. — Лучше расскажите, что там с Кларичче?

— Я отвязал её. Девочка и так порядком натерпелась от мерзавцев Кьяпетта, чтобы продолжать множить её страдания.

— Вы уверены, что малышка не наложит на себя руки? — спросила сеньора Роса, задумчиво посасывая трубочку.

— Я оставил с ней Анну.

— Анна — сопливая девчонка — много ли она понимает в этом деле? Стоит ей заиграться, и не будет у нас Кларичче.

— Анна достаточно взрослая, и к тому же у неё доброе сердце.

— Будем надеяться, что с божьей помощью всё обойдётся, — сеньора Роса набожно перекрестилась, глянув на старинное распятье, висевшее на стене кабинета.

— Для надёжности я пустил Кларичче кровь и очистил желудок. Она сейчас спокойнее новорождённого ягнёнка.

— Я ничуть не сомневалась в ваших талантах, отче, но что с ней будет дальше?

Над головами что-то грохнуло, и с высоких белёных стропил виллы посыпалась пыль. Марсель, тёршийся у ног старой графини, втянул голову в плечи, насторожил уши и, вжавшись в пол, трусливо уполз под кресло сеньоры Росы. Отец Бернар задумчиво покосился на потолок:

— Если вас так заботит судьба внучки, я могу какое-то время снова пожить в Себилье.

— Да, это было бы прекрасно, — старуха довольно кивнула, — заодно присмотрите за раной Эстебана и моими старыми косточками.

Дверь в кабинет резко распахнулась, пропуская Лукку и Джулиано, сгибающихся вдвое под тяжестью сундука, окованного ржавыми железными полосами.

— Надеюсь, в нём как минимум сокровищница нашего рода, — выдохнул Джулиано, опуская свой край неподъёмного дубового монстра на пол.

— Посмотрим, — Лукка улыбнулся правой половиной рта, внимательно оглядывая замочную скважину, окованную позеленевшей медью, — интересно, сыщется ли ключ?

— Кажется, где-то у меня он был, — пробормотала старуха, ощупывая многочисленные табачные кисеты, висевшие на её талии. — Вот, попробуй этот.

Сеньора Роса протянула внуку длинный тонкий ключ с вычурной бородкой и кольцом в форме черепа.

— Какой прелестный ключик, — заметил Лукка.

— А-а, этому сундуку триста лет в обед, — графиня довольно сморщилась и пустила клуб дыма в потолок, — твой дед, когда по молодости ещё пошаливал на море, добыл его у одного энейского пирата вместе с кучей истлевших бумажек, что лежали на дне. Пират божился, что в этих каракулях скрываются истинные сокровища, которые нам и не снились. Помнится, мой муженёк отвалил за этот хлам несколько сотен оронов, но потом так и не сумел разобраться в написанном. В итоге выкинул всё со злости, а сундук вот остался.

Лукка со скрипом откинул тяжёлую крышку, покоившуюся на проржавевших петлях. В лицо любопытному Джулиано пахнуло затхлостью и тленом. Отец Бернар бережно извлёк на свет божий пухлую бурую книжицу. Лукка выложил на стол целую кипу желтоватых пергаментов.

— Собрание сочинений Аристотеля воистину бесценно, — провозгласил монах.

— Вот и купчая, — сообщил Лукка, встряхивая замызганным пергаментом.

— Хм, а это что за стопка бумаг в алой ленточке? — поинтересовался Джулиано, приподнимая рыхлую пачку листов.

— Подай-ка её мне, дружочек, это тебя не касается, — проворчала старуха, требовательно протягивая костлявую руку внуку.

Джулиано передал бабушке пачку бумаг, перевязанную тесьмой, и та поспешно спрятала их под корсетом. Лукка быстро перебрал все документы, разложив их в аккуратные стопочки. Одну из пачек он пододвинул на край стола:

— С этими бумагами отцу надо будет сходить к местному нотариусу и переоформить часть документов.

— Скажи ему об этом сам, — проворчала старуха, — меня он не очень-то слушает в последнее время.

— А что это за мусор? — поинтересовался Джулиано, выловив со дна сундука неровный керамический осколок, покрытый чёрной глазурью с процарапанными на ней мелкими прямоугольными буковками.

— Наверное, горшок какой-нибудь разбился, — сеньора Роса почесала кончик носа мундштуком. — Хосе в своё время неохота было возиться с этим хламом: переворачивать, вытряхивать. Вот оно и валяется тут до сих пор.

— Можно? — отец Бернар протянул к юноше руку.

Джулиано передал находку монаху. Старик покрутил осколок в руках и задумчиво почесал лысину:

— Похоже на остатки судового журнала. Раньше в империи записи вели на чём попало. Такие таблички называются остраконы.

— Что-нибудь интересное? — спросил Лукка, заглядывая через плечо монаха.

— Хм: «Шестого сентября — шторм. Восьмого — сто локтей каната на починку снасти. Девятого — бой с триремой Адриана. Смерть императора.» Дальше что-то неразборчивое: «Новая жизнь, возрождение или перерождение, искра божья, дар»… Не могу понять.

— Там упоминается император Адриан? — переспросил Лукка.

— Да, ваше преосвященство.

— Занятно…