Безумные танцы, начавшиеся на площади Святого Вита, постепенно охватили весь Конт. Дико подёргивающиеся, выкидывающие замысловатые па люди заполнили все улочки и пьяццо столицы. Тела танцующих судорожно выгибались в такт неслышимой никому музыке, конечности странно вздрагивали и выкручивались под неестественными углами. Люди стонали и плакали, смеялись и рыдали, насиловали женщин и рвали на себе платья.

К утру толпа сильно поредела. Большая часть контийцев смогла побороть танцевальную лихорадку и разойтись по домам. Отдельные несчастные попадали без сил, но даже лёжа продолжали дёргаться и извиваться. Некоторых плясунов забрали и связали родственники или знакомые, осознавшие, что дело тут нечисто. Но пара сотен человек всё ещё пребывала в некоем экстатическом трансе, по-прежнему кружась и подпрыгивая, словно они не знали усталости и тела их не нуждались в пище, отдыхе и сне.

К концу второго дня трое танцующих погибло от истощения.

Городские власти заволновались и стали отлавливать оставшихся плясунов. Людей хватали и отправляли в подвалы ближайших монастырей, сажая на хлеб, воду и очистительную молитву. Это помогало не всем.

Чёрные слухи и пересуды, как моровая язва, поползли по Конту.

Болтали о каре господней за грех чревоугодия и неумеренное почитание отверженного Бахуса, о грязных изысканиях проклятых алхимиков, о фрезийских диверсантах и асиманских лазутчиках, засланных в столицу с целью посеять раздор и панику, но громче всего звучали гневные выкрикивания в сторону богопротивных джудитов, отравивших вино и ближайшие к площади колодцы. Затем, словно шипение гадюки, из уст в уста стала передаваться страшная история о том, что сыны Инаевы поймали кого-то из истианских мальчиков, вырезали ему сердце и устроили нечистый ритуал в клоаке под Контом, целью коего было истребление всех защитников истинной веры в стенах древнего города.

Накал страстей достиг своего апогея к вечеру среды. Толпы возбуждённых, озлобленных, горящих праведным гневом контийцев вышли на улицы города, сжимая в руках дубьё, сталь и факелы. Вооружённая протазанами стража благополучно поставила препоны у внутренней части дверей городских казарм и сделала вид, что всё идёт своим чередом.

Лишь на минуту выглянув из дверей школы де Либерти, Джулиано вскоре обнаружил себя идущим куда-то в сторону Тибра в сопровождении прочих учеников маэстро Фиоре и группы разгорячённых соседей по кварталу. Люди возбуждённо переговаривались, толкали друг друга локтями, харкали на мостовую густую слизь вперемешку с желчью колючих слов.

Толпа густела по мере приближения к цирку Флавия, росла, подобно океанскому валу, и многоголосо взрёвывала, как испорченный орга́н. Всё чаще над морем людских голов раздавались мушкетные хлопки, яростные выкрики и площадная брань. Поток черни бурлил и клокотал.

У тяжёлых ворот в джудитское гетто, казалось, собрался весь город. Чадили факелы и ружейные фитили. Разгорячённые мужчины бешено стучали всем, что попало под руку, в окованные бронзой створки.

За травертиновыми стенами квартала царила гробовая тишина.

Из боковой улочки кто-то принёс мраморную статую Арея. Отверженный бог войны быстро пошёл по рукам и вскоре оказался у самых ворот гетто. С дюжину молодчиков обхватили мускулистый торс божества и, раскачав статую, хлопнули её кучерявой головой о створки. Гулкий грохот мрамора о бронзу смешался с радостными воплями собравшихся.

Через пару ударов о ворота голова Арея, отколовшись от тела, упала на камни мостовой, отдавив во время приземления парочку ног. После этого разозлившиеся осаждающие удвоили старания, и подточенные временем деревянные засовы ворот быстро сдались на милость свирепствующих истиан.

Створки распахнулись, и беснующаяся толпа устремилась в открывшийся проход. Кто-то упал и был тут же затоптан насмерть напирающими сзади вооружёнными людьми.

Джулиано, не рвущийся в первые ряды, наблюдал за разворачивающейся трагедией со странным чувством злого любопытства и гадливости. Де Грассо никогда не носил камня за пазухой против кого-либо из джудитов. Он даже не знал ни одного из их жалкой, вечно унижаемой братии. Не знал он также, виновны ли сыны Инаевы в плясках святого Вита — как их уже окрестила всеобщая молва. Но бесследное исчезновение Суслика и ещё двух учеников маэстро Фиоре после праздника Молодого вина беспокоило Джулиано. Отец Бернар всё ещё не появлялся в школе фехтования де Либерти, а сам юноша так и не отважился посетить палаццо кардинала Франциска, опасаясь получить справедливый нагоняй от Лукки из-за молодого художника, с которым повздорил Джулиано. Все эти обстоятельства давили на горячую натуру Джулиано, побуждая к совершению опасных и необдуманных поступков.

Пьетро тронул де Грассо за руку, привлекая его внимание. Поймав взгляд Джулиано, низенький фехтовальщик подмигнул ему, поигрывая кривой сучковатой дубинкой.

— Готов выпустить немного проклятой крови? — спросил де Брамини.

— Пускай мерзавцы ответят за гибель Суслика! — взревел де Ори.

На миг Джулиано заколебался, но весомый довод Ваноццо и ещё более убедительная тяжесть его руки, внезапно опустившейся на плечо юноши, всё решили за него. Ученики де Либерти дружно подбежали к мраморной ограде и, подтянувшись на руках, полезли внутрь обречённого гетто.

На грязной площади с фонтаном-раковиной уже пылали жалкие облупившиеся лачуги джудитов. Обезумевшая от жажды убийства толпа громила ближайшие сутулые дома и лавочки. На пыльную мостовую летели брызги стекла, выбитые рамы, двери и обрывки гобеленов. Над кварталом поднялся отчаянный вой сотен несчастных, отданных на заклание.

К фонтану стали выталкивать до смерти перепуганных жителей гетто. Тех, кто пытался оказывать сопротивление, горячие головы убивали на месте. Кричащих женщин тащили за волосы. Испуганные дети рыдали на руках несчастных матерей. Всюду между нападающих вспыхивали мелкие потасовки из-за раздела награбленного добра и денег. Кровь контийцев забрызгала тёмные от плесени стены квартала, смешалась с кровью сынов Инаевых, тёмными ручейками устремилась к Тибру.

Джулиано, словно сомнамбула[182], шёл за друзьями через разверзшийся ад.

Внезапно ему под ноги из-за клубов вонючего дыма метнулся вопящий джудит с перекошенным от ужаса лицом. Спасающийся бегством человек сбил юношу с ног. Отброшенный массивным торсом мужчины Де Грассо полетел куда-то в чадный сумрак разверзшейся под ногами мостовой. Он едва успел сгруппироваться, чтобы не свернуть себе шею о возникший на пути деревянный щит. Не в силах замедлить падение, Джулиано проломил тонкую преграду плечом и оказался на полу глухого подвала.

Кашляя и часто моргая, юноша поднялся на четвереньки. Его руки мгновенно утонули в толстом ворсе пыльного ковра. Джулиано замер, вглядываясь в напряжённую темноту.

Когда его глаза привыкли к тусклому свету подвальной комнаты, Джулиано заметил, что он здесь не один. Из тёмного угла под лестницей на него таращилось вытянутое лицо испуганного человека.

За спиной трясущегося джудита — больше прятаться тут было некому — раздалось слабое невнятное мычание.

Джулиано бесшумно выхватил чёрное лезвие найденного в языческой гробнице ножа. Огненный блик скользнул по хищным бритвенно-острым граням оружия.

— Не убивай меня, добрый человек, — пролепетал дрожащий всем телом мужчина, — я не желаю тебе зла.

— Выйди на свет! — жёстко потребовал Джулиано.

Джудит безропотно подчинился. Запинаясь о разный хлам, невысокий человек поспешно выбрался в центр подвала и уставился на юношу с тоской и надеждой в больших светлых глазах, окружённых густой сеточкой морщин. Его русые кудри свешивались на узкую грудь из-под белого чепца. Длинная спутанная борода доставала до пояса. Тонкие пальцы молитвенно сплелись в тугой узел у сердца. Поношенный серый балахон закрывал сухое костлявое тело.

— Где мёртвый истианский мальчик? — спросил де Грассо.

— Мы никого не убиваем, сеньор, мы мирный народ, — воскликнул мужчина, всплеснув руками.

— А кто мычал? — недоверчиво поинтересовался Джулиано, указав на лестницу.

— Мой пациент.

— Покажи.

— Конечно, сеньор, пройдите сюда, пожалуйста, — джудит склонился в вежливом поклоне, пропуская юношу вперёд.

Джулиано отрицательно покачал головой:

— Только после вас, милейший.

Мужчина слабо улыбнулся и шагнул под лестницу. Чтобы последовать за ним, юноше пришлось сильно пригнуть голову. Под лестницей обнаружилось низкое ложе, в центре которого беспокойно метался спелёнатый, точно младенец, по рукам и ногам бледный человек. В заострившихся чертах его лица: бледном лбу, покрытом испариной, худых острых скулах, тёмных кругах под сомкнутыми веками, Джулиано не сразу признал пропавшего Суслика.

— Что ты сотворил с моим другом! — воскликнул поражённый Джулиано.

Свободной рукой он молниеносно ухватил джудита за грудки. Правую, с зажатым в ней ножом, юноша приставил к горлу мужчины.

— Я спас ему жизнь, — с достоинством ответил человек. — Хорея убила бы несчастного, но теперь он поправится.

— Разбуди его, — потребовал де Грассо, встряхивая джудита за одежду, точно охотничья собака дохлую курицу.

— Нельзя, сеньор, это может испортить лечение, — возразил лекарь.

— Разбуди немедленно, иначе я за себя не ручаюсь! — процедил Джулиано сквозь зубы.

— Хорошо, сеньор, — покорно согласился джудит.

Он низко склонился над бледным Сусликом и бережно, почти с отеческой заботой похлопал его по бледным щекам. Густые ресницы барбьери затрепетали, тяжёлые веки медленно поднялись, и бессмысленные, пустые глаза больного уткнулись в покатый низкий потолок.

Не сводя подозрительного взгляда с джудита, де Грассо присел рядом с приятелем.

— Спермофилус, ты живой?

— М-м-м. Cogito, ergo sum[183], — промычал Суслик, — спасибо Ицха́ку бен Хаи́му.

Джудит с достоинством поклонился больному.

— Ты его знаешь? — удивился юноша.

— Конечно, — Суслик слабо улыбнулся и попытался сесть. — Ицхак лучше всех в Конте разбирается в любой непонятной заразе. Когда я осознал, что члены мои более мне не служат, то сразу пришёл к нему. Ну, как пришёл… Вернее будет сказать — пританцевал.

— И это было правильное решение, уважаемый Никко́ло, — подтвердил Ицхак бен Хаим. — Только темнота, полный покой, здоровая пища и мои успокоительные микстуры вернули вас к жизни.

Оглушительные хлопки, раздавшиеся с улицы, заставили джудита вздрогнуть и сжаться.

— Что там происходит? — поинтересовался Суслик.

— Истиане убивают мой народ, — скорбно сообщил джудит, — они решили, что мы причастны к эпидемии хореи в Конте.

— Это плохо, — простонал Суслик, пытаясь снять с груди тесный кокон белого полотна, — людей надо остановить.

— Бесполезно, — Ицхак печально вздохнул, — там уже нет людей. Только озверевшее от крови и жажды наживы стадо.

— Если разыскать учеников де Либерти, уверен, у нас появится шанс прекратить погромы, — предложил Джулиано, не желавший платить злом за оказанное добро.

Суслик болезненно поморщился, высвобождая руку из пелён:

— Джудитское гетто весьма обширно. Сомневаюсь, что твоя затея осуществима.

— Тогда надо попытаться увести отсюда хотя бы сеньора Ицхака.

— Нет, — не согласился джудитский лекарь, — я не могу оставить свою семью.

— Здесь есть кто-то ещё? — удивился Джулиано.

— Да, — помедлив, сказал Ицхак, — прямо под вашими ногами в полу находится погреб, где я укрыл моих детей, жену и братьев.

— Почему же вы сами там не спрятались? — спросил Джулиано.

— Кто-то должен будет их выпустить, когда всё закончится, — лекарь потеребил свалявшуюся бороду.

— Но вы безоружны. Вас могли убить, и кто тогда позаботился бы о вашей семье? — удивился юноша.

— Наше учение запрещает нам проливать кровь, — Ицхак молитвенно сложил руки на груди. — На всё воля творца, если он повелит мне умереть — я умру. Я не боюсь смерти.

На улице снова что-то громыхнуло и обрушилось, рассыпавшись по мостовой звонким дождём осколков. Чёрный дым клубами повалил в подвал. Джудитский лекарь вздрогнул и вжал голову в плечи.

— Врёшь, уважаемый. Omnis vivus mori metuet[184], — Суслик встал, чуть пошатываясь, светлая материя складками потекла по его телу вниз. — Все боятся холодного поцелуя малютки Гадэса. Даже боги.

— Надо уходить, — Джулиано подхватил нетвёрдо стоящего на ногах Суслика под руку, — здание горит.

— Я должен помочь моему другу Ицхаку! — заявил барбьери твердо. — Надо вывести его семью за пределы города.

— Это самоубийство, — Джулиано нахмурил чёрные брови.

— Нет. Я знаю безопасный путь, — отрезал барбьери, — просто помоги мне провести к нему джудитов.

— Хорошо, идём, — юноша кивнул, с трудом удерживаясь, чтобы не раскашляться. Подвал медленно заполняли чадные клубы дыма вперемешку с пороховой гарью.

Общими усилиями с пыльного ковра был спешно отброшен всяческий хлам и рухлядь. Джулиано поддел пальцами указанные Ицхаком половицы, и из погреба на дымный свет показалось с десяток смертельно перепуганных бледных людей. Маленькие русоволосые дети жались к ногам некрасивой женщины с серым лицом и вытянутыми в тонкую линию губами. Трое мужчин постарше прижимали к груди объёмистые узлы с пожитками.

— Бросайте всё! — скомандовал барбьери. — Нам придётся очень быстро бежать.

— Куда? — уточнил юноша.

— На улицу Гончаров, третий дом слева, — понизив голос прошептал Суслик.

Сверху над головами раздались чьи-то тяжёлые шаги, толстые половые доски с ниточками тенёт и паутины заскрипели под ногами незваного гостя.

— Там же общественные уборные, — удивился Джулиано.

— Т-с-с! — зашипел на него Суслик, но было поздно.

Неведомый враг уже спускался по шаткой лестнице. Светло-серые, заляпанные кровавыми брызгами сапоги показались на верхней ступеньке.

— Тише мыши, кот на крыше… — промурлыкал знакомый голос.

Сделав страшные глаза и лихорадочно жестикулируя, Ицхак бен Хаим потянул застывших от ужаса джудитов и Суслика за собой к дыре, проломленной упавшим в подвал Джулиано.

— Бегите, я задержу его, — понизив голос, прошептал де Грассо.

— … А мышата и не слышат… — пробормотал спускающийся убийца, постукивая кончиком меча о резные балясины[185] в такт шагам.

Джудиты добежали до провала. Суслик первым пролез в его тусклую щель, за ним поспешили братья лекаря. Через мгновение сразу несколько рук опустилось вниз. Ицхак подхватил одного из детей и передал барбьери.

— … Кот пошёл за потрошком, а мышата кувырком, — человек в бархатных сливовых панталонах, обшитых галуном и серебряной тесьмой, не спеша оглядел задымленный подвал. Нижняя половина его рябого лица была прикрыта надушенным кружевным платком.

Джулино обнажил меч и вышел в центр комнаты, закрывая спиной поднимаемых наверх малышей и лекаря с женой.

— Я не хочу с вами драться, — громко крикнул де Грассо. — Отпустите джудитов с миром и разойдёмся.

— Ха, — Кириако Рябой отнял белоснежный батист от лица, бриллиантовая серьга блеснула в его левом ухе, — я так не думаю. Кажется, сеньор, вы мне кое-что задолжали после театра.

— Это только между мной и сеньором Лацио, — возразил Джулиано, пытаясь выиграть время для копошащихся сзади людей.

— Ну уж нет. Сегодня я преподам вам важный урок: нельзя безнаказанно оскорбить одного из Дестраза, мы все будем мстить! — воскликнул Кириако, коршуном падая на голову юноши.

Джулиано, ожидавший этот подлый удар, поймал эспадон Рябого на лезвие своего меча, закрутил его и распорол концом клинка щегольские панталоны противника. Кириако ловко отпрыгнул вбок, уходя с прямой линии атаки и сбивая клинок де Грассо.

Рябой сделал ложный выпад, но юноша не сдвинулся ни на палец, лишь закрывшись мечом.

— Я вижу, вы не так безнадёжны, как мне показалось вначале, сеньор, — лицо Кириако исказилось в неприятной улыбке, — только по-прежнему лезете туда, куда не надо! Что вас связывает с дьяболловым племенем? Зачем вы их защищаете?

Рябой пошёл вперёд, метя Джулиано в грудь, но в последний момент изменил угол атаки и полоснул юношу по предплечью. Лезвие вспороло поношенный рукав дублета и кожу на правой руке де Грассо. Джулиано оскалился, скрывая боль.

— Джудиты вылечили моего друга, — огрызнулся де Грассо.

— Как благородно с вашей стороны подохнуть за презренных убийц нашего бога! — Кириако опустил меч и небрежно поправил страусовое перо на берете.

Шаги спасаемых джудитов затихли где-то в отдалении. Джулиано расправил плечи. Он больше никуда не торопился, его ничто не отвлекало.

— Вы же понимаете, что только один из нас покинет стены этого подвала? — уточнил Кириако, манерно отгоняя дым свободной рукой, затянутой в тонкую перчатку.

Джулиано кивнул и пинком отправил в сторону Рябого хромой стул. За ним тут же последовали вязанки высохшей лозы и корзины, приваленные к стене, рваные ширмы и пустые горшки. Кириако в раздражении отталкивал летевшие в него снаряды, не забывая перекрывать лестницу — единственный удобный выход из помещения.

Внезапно на первом этаже что-то оглушительно грохнуло, в дыру на потолке посыпался пепел и горящие щепки.

На мгновение это заставило Кириако отвлечься, утратить бдительность, и де Грассо наотмашь ударил его длинным мечом снизу-вверх. Противник без труда отбил атаку, но Джулиано уже достаточно приблизился к Рябому, чтобы несильно ткнуть его обсидиановым ножом под ребра.

Рана не показалась Джулиано смертельной. Однако чемпион Дестраза непонимающе моргнул, выронил оружие и уставился на тонкий разрез в синем бархате дорогого камзола. Сделав судорожный вздох, Кириако перевёл взгляд на странный кинжал с костяной рукоятью, зажатый в ладони врага. Нож хищно дрожал и поблёскивал в свете пожара. Он был абсолютно чистым и блестящим, словно впитал в себя всю выплеснувшуюся на него кровь врага.

— Занятный ножичек, — пробормотал Кириако, падая ничком под ноги Джулиано.