Волны крошечного океана внутри жемчужины замерли в неподвижности. Шар потускнел, но продолжал удерживать внимание трех сидящих вокруг него людей. Первым опомнился Кейшин.

– Хана… – пробормотал он, запинаясь, пытаясь вновь обрести дар речи.

– Это не может быть правдой, – глаза Ханы наполнились слезами.

Кейшин сжал ее руку. Хана так же крепко вцепилась в него.

– Теперь я понимаю, – тихо произнес Харуто.

– Что понимаешь? – Хана подняла голову.

– Почему ты выбрала его.

– Харуто… – Хана отпустила руку Кейшина.

– По-моему, вам надо поговорить наедине. – Кейшин встал. – Я буду снаружи, если понадоблюсь, – сказал он, слегка коснувшись плеча Ханы, и вышел из комнаты.

– Вы с ним из одного мира, Хана. – Пальцы Харуто порхнули над тем местом на руке, где Хориси вытатуировал имя Ханы. – Да, твое имя – на моей коже, но великие боги вырезали твою судьбу в твоих костях. Нам с тобой не суждено стать парой. По правде говоря, я не нуждался в воспоминаниях твоей матери, чтобы узнать это. Я нуждался в них только для того, чтобы они помогли мне обрести силы признаться в этом себе. Я не ошибся, когда согласился заплатить ту цену, что исцелила мои руки.

– Чем ты заплатил им, Харуто?

– Ничем. Пока что. Я договорился о том, чтобы оплата была взята после того, как журавлики принесут вас. Мне хотелось повидать тебя напоследок.

– Напоследок? – Хана ухватилась за рукав Харуто. – О чем ты говоришь? Что ты сделал?

– То, что должен был сделать. Мне сломали руки. Без них я стал никчемным созданием. У меня не осталось ни целей, ни обязанностей. Не осталось и смысла жизни. Торговец в исцеляющей лавке сказал мне, что исцелит мои руки, но цена за них будет очень высока. У меня имелась лишь одна драгоценность: мои воспоминания о тебе. После твоего ухода я вернусь на Ночной Рынок и отдам их все.

– Я не позволю тебе это сделать. – Лицо Ханы резко побледнело.

– Почему нет? Чернил, взятых Хориси у твоего отца, оказалось недостаточно для того, чтобы написать полную жизнь для меня. Твой отец сказал тебе, что у меня остался всего один год. Позволь мне прожить то, что от него осталось, не страдая от бессильного желания иметь невозможное. Если ты не можешь дать мне свою любовь, то позволь хотя бы обрести покой.

Сквозь бумажные стены дома Харуто донеслись пронзительные крики.

– Шиикуин. – Харуто вскочил из-за стола.

– Они здесь. – В дом вбежал Кейшин.

– Много их там? – спросила Хана.

– Слишком много. – Кейшин задвинул засов на бумажной двери. – Нам необходимо выбраться отсюда. Они с легкостью прорвут эти стены.

– Моя бумага крепче, чем ты думаешь, – заметил Харуто. – И они не имеют права прорываться в стены, если их не пускают. Открой дверь, Кейшин.

– Открыть дверь? Ты сошел с ума? – изумился Кейшин.

– Когда я дам вам сигнал, бегите через ту дверь, – сказал Харуто.

– Какую дверь? – спросил Кейшин.

Харуто махнул рукой, показав на выходящую к обрыву стену. Ее бумага разорвалась и сложилась в дверь.

– В эту.

– Но ведь за той дверью высоченный обрыв, – пробормотал Кейшин.

– Поверьте мне, – хмыкнул Харуто, – вы не упадете.

– А ты? – спросила Хана. – Разве ты не пойдешь с нами?

– Ни один из вас не принадлежит этому миру, – Харуто обнял ее и поцеловал в макушку, – и вам не следует умирать в нем.

– О чем ты говоришь? – Хана отпрянула от него.

– Я говорю, что передумал. Умереть с воспоминаниями о тебе лучше, чем прожить хоть один день, не помня твоего имени. – Харуто открыл входную дверь.

И в его дом ворвались семеро Шиикуин.

– Быстрей, Хана! – крикнул Харуто, ударив кулаком по новой двери. Она распахнулась, открыв выход к отвесному обрыву. – Вам не нужно умирать здесь.

– Нет! – закричала Хана, глядя на приближавшихся Шиикуин.

Кейшин обхватил ее за талию и, вместе с ней бросившись в дверной проем, исчез в воздухе.

Их падение остановила стая журавликов. Они подхватили Кейшина и Хану на спины и, миновав обрыв, взмыли в небо. Хана подползла к краю журавлиного ковра и пристально посмотрела на землю, ища дом Харуто. Бумажный дом задрожал и начал складываться. Изнутри доносились вопли Шиикуин.

– Нет! – Хана закричала, видя, как дом все больше сжимается с каждым сложением. – Что он делает?

– Обеспечивает тебе безопасность, – сказал Кейшин, оттаскивая ее от края.

Хана дрожала, наблюдая за тем, как дом складывается снова и снова, пока на обрыве не остались только пустота и воспоминания о бумажном доме и жившем в нем мужчине.