Двадцать один год назад

В тот день дом Хориси наполняли крики новорожденного мальчика, а раньше поутру – вопли месячной дочки Тошио. Сначала, положив Хану на стол Хориси, Тошио ничуть не задумывался о том, что она почувствует, когда ее судьбу напишут иглами на ее маленьком теле. С момента ее рождения он всецело сосредоточился на обеспечении ее душой. Но когда первая из бесчисленных игл пронзила кожу его малышки и заставила ее кричать, боль Ханы стала его собственной. Так он узнал, что мать плачущего мальчика тоже страдает. Но он также знал, что ее боль намного превосходила его. И в этом была исключительно его вина.

Тошио опустился на колени и коснулся головой пола у ног Масако. Бремя провала давило на него, побуждая вжиматься в циновку Хориси. Он хранил молчание. Никакие слова не могли искупить грех потерянного им выбора, которому надлежало стать душой сына Масако.

– Вставай, – сказала Масако, прижимая к себе своего плачущего ребенка, – я хочу, чтобы ты посмотрел на моего сына и объяснил ему, почему ты проклял его. Поднимайся!

– Я… я глубоко сожалею. Моя жена не хотела… – сказал Тошио, медленно поднявшись на ноги.

– Твоя жена уже заплатила за свое преступление. Она мертва. А ты жив. И скажи мне, какое ты получишь наказание за то, что не уберег душу Харуто? Кто заслуживает моей мести? – Масако плакала, ее слезы капали на лицо Харуто. – Ты и твоя дочь будете жить так, будто ничего не случилось, а мне придется прожить остаток жизни, сознавая, что ты убил моего сына. Ты отнял у меня все. – Она рванулась к Тошио и ударила его кулаком в грудь.

Тошио стойко принимал каждый удар. Хотя именно Чийо украла выбор, он был тем, кто должен был беречь его. Он заслуживал наказание посерьезнее кулаков Масако.

– Пора, – Хориси приблизился к ним, – дайте мне это создание.

– Я не позволю тебе забрать его. – Масако попятилась, крепче прижимая к себе Харуто. – Он не чудовище. Он мой сын. Его отец умер. Харуто – все, что у меня осталось.

– Оно не принадлежит вам. – Хориси приблизился к Масако.

– Нет! – спина Масако уперлась в стену. – Держись от нас подальше.

– Остановись. – Тошио встал на пути Хориси. – Не опускайся до лжи.

Хориси помедлил.

– Я никогда не лгу.

– Станешь лжецом, если заберешь Харуто, – уверенно произнес Тошио. – Когда я нес Хану от тебя домой, пошел дождь. Я увидел имя, написанное тобой на ее коже. Судьбой Ханы стал Харуто.

– Это правда, Хориси-сан? – ахнув, спросила Масако.

– Я не контролирую то, что пишут чернила. Не знаю и причин, почему они направляют мою руку. Я просто держу иголку, через которую они текут. – Хориси взглянул на Харуто. – И собираю то, что не имеет души.

– Я найду другую душу для Харуто, – подал голос Тошио, – мне просто нужно немного больше времени.

– Предназначение каждого выбора определяется сразу, как только он оказывается заложен, – сказал Хориси, – вы не можете украсть его у одного ребенка, чтобы передать другому.

– А если бы мне не пришлось красть его? – Тошио быстро обдумывал одну идею.

– Что ты имеешь в виду? – Масако крепко держала плачущего Харуто. – Где ты раздобудешь душу?

– У себя.

Тошио лежал на спине на столе Хориси, сжимая зубами деревянную палку, которую Хориси дал ему.

– Вы уверены, что хотите это сделать? – спросил Хориси.

Тошио кивнул. Он боялся, что если заговорит, то может передумать.

– Я могу дать вам болеутоляющее. Терпеть придется долго. – Хориси подточил лезвие.

Тошио покачал головой. Ему хотелось прочувствовать каждый разрез, сделанный Хориси. Он убедил себя, что именно по этой причине имя Харуто появилось на коже Ханы. Харуто был судьбой его дочери. И наказанием за его преступление. Отдать свою душу ради того, чтобы Хана не сбилась с пути, начертанного чернилами на ее коже, представлялось ему подходящим наказанием за его неудачи.

– Масуда-сама не желает, чтобы я взял больше, чем надо, – сказал Хориси.

Тошио выплюнул палку и встал.

– Что? Почему? Вам же понадобится забрать все чернила из моей кожи, чтобы записать судьбу Харуто.

– Она ведь мать. – Хориси подогрел нож над свечой. – Ярость не ослепила ее, она волнуется за благополучие вашей дочери. Хана уже потеряла свою мать. Масуда-сама не желает забирать у нее и отца.

– Но…

– Я заберу у вас достаточно, чтобы дать Харуто хорошую жизнь, и у вас останется достаточно, чтобы воспитать Хану, пока она сама не будет готова взять на себя управление ломбардом после вашего выхода на пенсию.

– Сколько времени будет у Харуто?

– Его судьба связана с вашей. Если его жизнь не прервется из-за болезни или несчастного случая, у него будет один год жизни с Ханой.

– Хана не останется одна после того, как я уйду…

– Масуда-сама сохранит сына, а у Ханы будет муж, – заключил Хориси, – и отец. До определенного времени.

Тошио схватился за край стола.

– Хотите ли вы продолжить? – спросил Хориси.

Тошио опять сжал в зубах палку и лег на стол. Он зажмурился, чтобы не закричать, когда нож Хориси коснулся его кожи.