Хана стояла в тенистой бамбуковой роще, сжимая странички, переданные ей Ясухиро, в кулаке.

– Он был прав, когда говорил, что этот слух неописуемо ужасен. Бедные дети.

– Они не были детьми, Хана, – напомнил Кейшин.

– Они не виноваты в том, что им не хватило душ. Виноваты мы с отцом.

– Это случилось задолго до твоего рождения, еще до того, как ломбард стал ношей твоего отца.

– Не имеет значения. Это по-прежнему позор моей семьи.

– Мы же не знаем всей истории.

– Мы знаем достаточно. Мы знаем, что дедушка этого торговца был носильщиком и что Шиикуин приказали ему забрать сверток из дома Хориси и похоронить его. Теперь мы знаем, что завернули в тот сверток, – ее голос сорвался, – бездушного ребенка.

– Да, история ужасная, но, Хана, разве ты не понимаешь? Теперь у нас есть настоящий след. Мать Ясухиро знает, куда ее отец отнес того ребенка: на поле, где он слышал из-под земли детские голоса и плач. Должно быть, в то самое место Шиикуин и отправили твою мать. Может ли быть более жестокое наказание для матери, отчаянно скучающей по собственному ребенку?

Солнце сияло за облаками, когда Хана и Кейшин поднимались по узким ступеням, высеченным в серой породе горного склона. Извилистая, со стертыми многими шагами ступенями, эта лестница была единственным путем в деревню, которая, казалось, не желала показываться посторонним. Только деревянные двери, разбросанные здесь и там по склону, выдавали родной город матери Ясухиро. Хана держалась за веревку, что тянулась вдоль лестницы к вершине, стараясь не отрывать взгляда от скользких ступеней.

– Вот уж не думал, что скажу это, – заметил Кейшин, – но я предпочел бы скорее подниматься по веревочной лестнице Ночного Рынка, чем по таким каменным ступеням. Кто бы ни придумал высечь дома в этой горе, должно быть, он жаждал побольше треволнений в жизни.

– Могло быть и хуже.

– Неужели?

– Если бы нам пришлось взбираться по этим ступеням ночью или под дождем.

– Не подбрасывай погоде подобных идей. – Кейшин покрепче сжал веревку. – Я же говорил: она меня ненавидит.

– И я говорила тебе, – Хана закатила глаза, – что именно из-за меня нас повсюду преследовали дожди.

– Отлично. Не буду спорить с тобой. По крайней мере, пока мы не найдем мать Ясухиро и не окажемся в безопасности за одной из этих дверей.

Двое детей вприпрыжку сбегали по лестнице навстречу Хане, не замечая или не задумываясь о том, насколько узкие или скользкие под ними ступеньки. Увидев Хану, они ухмыльнулись и поклонились.

Стоило Хане увидеть этих детей, и в ее голове тут же всплыли образы чудовищных детей без души. Хана замерла. Будто прочитав ее мысли, Кейшин успокаивающе сжал ее плечо. Хана зажмурилась, постаравшись стереть из памяти пугающие видения.

– Ох… э-э-э… Привет. Не подскажете ли, где живет женщина по имени Накано Хироко?

Младший из детей поднял глаза, взглянув на ближайшую дверь.

– Но ее никогда не бывает дома, – добавила старшая девочка, – она проводит все время в библиотеке.

– А где библиотека? – спросил Кейшин.

– Вон там, – дети дружно показали на дверь у самой вершины.

Дверь в библиотеку была более высокой и широкой, чем любая из потрепанных ветрами дверей на склоне горы. Гладкая и черная, как клавиша пианино, поверхность двери выглядела почти новой, за исключением латунного дверного молоточка. Потемневший дракон держал во рту кольцо, ожидая посетителей. Взявшись за кольцо, Хана дважды легонько стукнула им по двери. Изнутри донеслись звуки шаркающих шагов.

– Доброго дня. Кто там? – приветливо поинтересовался женский голос из-за двери.

– Добрый день, – ответила Хана, – мы ищем Накано Хироко.

Дверь открылась внутрь с громким скрипом.

– Это я, – сказала стоящая в дверном проеме женщина. Ее волосы стали такими же серыми, как каменные стены высеченной в толще горы библиотеки, а улыбка лучилась мягким теплом, словно лучи солнца, согревающие затылок Ханы.

Хана поклонилась.

– Накано-сан, меня зовут Исикава Хана, а это мой друг, Минатодзаки Кейшин. Ваш сын, Ясухиро, сообщил нам, что вы можете помочь нам найти… – Хана засомневалась, стоит ли сразу упоминать о бездушных детях, поэтому закончила туманно: – Найти кое-что.

– Не знаю, что вы ищете, но если вы «кое-что» потеряли, – с улыбкой заметила Хироко, – то для начала поисков вам как раз отлично подойдет Библиотека Потерь.

Книжные полки здесь были высечены прямо в породе и веером, подобно солнечным лучам, расходились из большого круглого читального зала. Скопления светлячков, гораздо большие, чем в чайном домике бабушки Ханы, кружились над полками и освещали проходы библиотеки пляшущим светом. Хана пробежала пальцами по следам зубила на полках, пытаясь представить, сколько же времени и трудов потратили на то, чтобы высечь в горе библиотеку, скорее похожую на крепость, чем на место, где хранятся пыльные книги и свитки.

– По вашим лицам я вижу: вас озадачивает тот же самый вопрос, что и всех, кто посещает мою библиотеку впервые, – заметила Хироко. – Вам хочется узнать, каким сокровищам требуется безопасность столь внушительного убежища. Мне тоже с детства, когда я впервые зашла сюда, хотелось узнать ответ на этот вопрос, но карта на моей коже показала мне, что мой долг – оставаться рядом с моим мужем на Ночном Рынке. А этот вопрос должен подождать моего выхода на пенсию.

– И теперь вы нашли ответ? – спросила Хана.

– Нашла. В этой библиотеке хранится все и ничего. Написанные книги не имеют ценности. Они обретают ценность, когда их читают. Каждая книга здесь одновременно и ничтожна, и неоценима. В зависимости от того, кого вы спрашиваете. Поскольку я еще не имела удовольствия прочитать и половину библиотечной коллекции, то могу сказать только про те книги, что я брала с полок и сохранила в сердце, как действительно драгоценные. – Хироко показала на полку в другой стене зала. – Там хранится мой любимый отдел библиотеки. Его книги имеют все возможные концовки. Если писатель меняет свое мнение о судьбе персонажа, то сюда попадает его альтернативная история. Сейчас тут тихо, но, когда книги проснутся, все концовки примутся спорить о том, которая из них лучше.

– Думаю, я смог бы жить в таком месте, – признался Кейшин.

– Я разделяю ваше мнение, – тихо усмехнувшись, заявила Хироко. – Я здесь такой же постоянный обитатель, как и эти полки.

– А почему ее называют Библиотекой Потерь? – изучая содержимое полок, спросил Кейшин.

– Ее назвали в честь одной ценной коллекции, – пояснила Хироко. – В библиотеке хранится небольшая коллекция, которую мы долгие годы пополняем из своей лавки на Ночном Рынке. Иногда в трещины проваливаются вещи, гораздо более ценные, чем ручки и монеты. Мы приносим такие экземпляры сюда. Неотправленные любовные письма. Заброшенные повести. Детские дневники. Пожелтевшие почтовые открытки. Одолженные книжки, забытые под кроватью и так и не возвращенные владельцу. Вас интересует что-то конкретное? Книги из другого мира довольно странные, но их стоит посмотреть.

– Накано-сан, мы ищем не книгу, – сказала Хана. – Мы надеялись, что вы поможете нам найти одно место.

– Какое место?

– То место, где ваш отец слышал детский плач из-под земли.

Хироко зажала ладонью рот Ханы и испуганно оглядела зал.

– Не произноси больше ни слова.

Хироко привела их в темный уголок библиотеки, где полки были покрыты пылью и паутиной.

– В этом отделе хранятся только истории со счастливым концом. Как вы можете видеть, он не особенно популярен. Даже светлячки предпочитают не залетать сюда.

– Почему? – удивился Кейшин.

– Люди приходят сюда, чтобы сбежать от реальности, а не завидовать ей. – Хироко посмотрела на пустой проход. – Здесь мы можем поговорить.

– Мне бы хотелось, чтобы нам не пришлось спрашивать вас о тех детях, – призналась Хана. – Но от этого зависят людские жизни.

– Не могла и представить, что слова, произнесенные мною в детстве, догонят меня в старости. Полагаю, это наказание за разглашение секрета, которым я не имела права делиться. Все, о чем я могла думать тогда: что не хотела бы судьбы найденных мною писем, – в глазах Хироко заблестели слезы.

– Каких писем? – спросил Кейшин.

– Пропавших неотправленных писем из другого мира. Я обнаружила их гниющими на дне влажной смятой коробки. Они омерзительно пахли, и их покрывали плесень и грязь, а все слова и чувства в них прогнили. Так обычно и происходит, когда слова не произносятся. Неважно, насколько они прекрасны. Со временем все гниет. Вот так я и узнала, что секрет моего отца тоже гниет внутри меня. Я почувствовала тот же противный запах. Надо было рассказать кому-нибудь. Кому угодно. И я поделилась с приятелем, сыном носильщицы, заставив его поклясться, что он никому ничего не скажет. До того, как закончился тот день, о моем преступлении уже знали все на рынке. А теперь вы принесли мой позор в то место, где, мне думалось, он никогда не найдет меня снова.

– Простите нас, – сказала Хана. – Мы не осознавали, что это причинит вам столько страданий.

– Это не ваша вина. А моя. Мой отец не знал, что я потащилась за ним на то поле. Он вечно ругал меня, говоря, что я слишком любопытна себе на беду. Он оказался прав. Не было дня, чтобы я не пожалела о том, что пряталась в руинах того храма и увидела тот «сверток», что Шиикуин приказали моему отцу похоронить среди диких цветов, – зажмурившись, Хироко зажала уши руками. – Дети… их голоса… Я все еще слышу, как они доносятся из-под земли, даже громче журчания ручья.

– Хироко-сан, где находится то поле? – спросила Хана.

– Пожалуйста, поверьте мне, – руки Хироко бессильно упали, – это не то место, которое вы захотели бы найти.

– У меня нет выбора. Мне необходимо найти его.

– Единственный наш выбор в этом мире – довольствоваться тем, что имеем, – грустно произнесла Хироко, – но я была упрямым и жадным ребенком, стремившимся увидеть больше того мира, что открывался из моего окна. Я не слушалась отца. И с этой ошибкой мне придется жить до конца: крики в моей голове никогда не дадут мне забыть ее. Я заберу их с собой в могилу, независимо от того, как сильно их тайна будет гнить внутри меня.

Кейшин сидел на ступеньках горной лестницы, не осмеливаясь отвести взгляда от собственных ног. Ему не хотелось смотреть на Хану. Их поиски ее матери и отца подошли к концу, став последним дополнением к пыльной коллекции библиотеки с потерянными и незавершенными историями.

– Прости, Хана. Мы старались.

Хана смотрела в долину.

Кейшин потянулся к ее руке, но передумал. Держа ее за руку, он почувствовал бы себя еще более беспомощным. Он ничего не мог сказать ей в утешение, не мог ободряюще поддержать ее, давая почувствовать, что все будет хорошо. Он сунул руки в карманы. Его пальцы коснулись чего-то жесткого и холодного. Он вытащил монетку, данную ему Ясухиро. Она не принесла им удачи, и Кейшин подумывал, не швырнуть ли ее вниз по склону горы. Зажав монетку в поднятой руке, он вдруг замер, вспомнив лучший способ ее использования. Установив монетку ребром на ступеньку, он раскрутил ее, следуя сценарию из другой жизни. Монета опасно крутилась у края горного уступа, замедляя мысли Кейшина и приглушая их сумбурный шум внутри его настолько, что он услышал совет старого друга.

Кейшин поспешно влетел в индонезийский ресторанчик, чуть не наткнувшись на официанта. Вытащив стул из-под столика, он сел напротив Рамеша и пропыхтел:

– Мне необходимо найти поле.

– Поле? – Рамеш отложил вилку. – Что-то новенькое! Какого рода поле?

– Такого рода, где можно зарыть тайны.

– Уже интересно, – Рамеш потер подбородок, – продолжай.

– Единственный, кто знает, как его найти, отказывается сообщить, где оно находится. Я оказался в тупике.

– Что именно сказала та особа? – спросил Рамеш, скрестив руки на груди.

– Хироко наговорила кучу разного. Да только ничего полезного.

– Уже хорошо. – Рамеш закинул в рот ложку овощного карри с рисом и принялся медленно пережевывать его.

– Что же тут хорошего?

– Она могла бы просто сказать «нет», когда вы спросили ее о местонахождении того поля, и это стало бы концом вашего разговора. Было бы стыдно дать попусту пропасть такой интересной пище для размышлений. «Куча разного» дает нам то, с чем можно поработать.

– Хотелось бы мне, чтобы ты был прав. Но Хироко продолжала твердить, как сильно сожалеет о том, что тайно последовала за отцом на то поле.

– Теперь мы куда-то продвинулись. – Рамеш улыбнулся.

– Продвинулись?

– Раз Хироко последовала за отцом так, что он не узнал об этом, то, подозреваю, нашла хорошее укромное местечко.

– Нашла. Она спряталась в… – Брови Кейшина подскочили. Он спрыгнул со стула, опрокинув пиво. – Спасибо, Рамеш. Дальше я сам справлюсь.

– Всегда пожалуйста, – со вздохом произнес Рамеш, тоскливо глянув на едва попробованное блюдо. – Удачи.

Крутившаяся монетка упала с горного склона, захватив с собой оглушающий отказ Хироко открыть местоположение того поля. И в этой тишине Кейшин внезапно осознал все сказанные ею слова.

– Она спряталась в руинах храма… именно там.

– О чем ты говоришь? – спросила Хана.

– Я знаю, как найти поле.

– Да? И как же?

– Хироко, возможно, и не сказала нам его точное местоположение, но, намеренно или нет, она дала нам шанс найти его. По-моему, отчасти ей на самом деле хотелось раскрыть тот секрет. Она сообщила нам о поле три ранее не известных детали. Во-первых, рядом с местом, где ее отец похоронил то создание, находятся руины храма. Во-вторых, на поле растут цветы. В-третьих, рядом протекает журчащий ручей. Развалины храма. Полевые цветы. Река. Эти сведения должны значительно сузить поиск.

– Нам нужна карта, – заявила Хана, вскочив со ступеньки.

Железнодорожная станция больше напоминала кемпинг. Рядом с рельсами пестрели цветные палатки, чьи размеры иногда достигали приличного дома. Люди готовили на кострах, разведя их прямо на перроне, в то время как другие развешивали постиранное белье на веревках, натянутых между станционными столбами. Некоторые даже умудрились посадить огороды. Смеющиеся дети бегали друг за другом между палатками. Никого, подумал Кейшин, не беспокоило то, что табло прибытий поездов пустовало.

– Вот все, что мне удалось найти, – сказала Хана, вернувшись к Кейшину с несколькими картами.

– Почему они разбили здесь лагерь? – спросил Кейшин, глянув на импровизированное поселение на платформе.

– Они ждут своих поездов.

– И долго им придется ждать? – спросил Кейшин, озадаченно подняв брови.

– Пока не придет поезд.

– А часто здесь приходят поезда?

– Здешняя станция не похожа на Токийский вокзал. У наших поездов здесь нет расписания. Когда приедут, тогда и приедут. Некоторые пассажиры родились в ожидании, а некоторые умрут, так и не увидев своего поезда.

– И они согласны ждать?

– У них нет выбора. Железные дороги не всегда остаются в одном месте, особенно те, что путешествуют по океанам. Потоки меняются. Рельсы могут дрейфовать, отправляя поезда по очень длинным объездам, – пояснила Хана. – Пойдем. Нам нужно найти спокойное местечко, где мы сможем изучить эти карты.

Они перешли в менее людную часть станции.

– Хочешь услышать нечто странное? – спросил Кейшин.

– Страннее блуждающих в море поездов? – Опустившись на колени, Хана разложила перед собой карты.

– Не такое странное, – улыбнулся Кейшин. – Я не люблю карты.

– Почему?

– Они напоминают мне обо всех тех вещах, которые люди якобы знают, и о тех вещах, которые люди придумывают, чтобы сделать вид, будто все понимают и что-то контролируют. Карты по сути – скорее, искусство, чем наука. Они разрабатываются на усмотрение своих создателей. Одни места сжимаются, другие расширяются, а могут быть и вовсе удалены. Мы обводим толстыми красными линиями пространства, считая их нашими владениями, как будто можем реально увидеть, где одно владение заканчивается, а другое – начинается. Но границы – это просто концепция. Они существуют лишь в наших умах.

Хана молчала, не уверенная, как вежливо выразить свое полное несогласие. Границы существуют, и самыми трудными для пересечения были не невидимые разграничительные линии между городами, а стены, построенные самими людьми вокруг себя. Границы необходимы. Они держат в безопасности секреты.

– Тогда ты будешь рад узнать, что наши карты немного отличаются от знакомых тебе.

Она разложила карту, открыв пустую страницу.

– М-да, я вижу. – Кейшин склонился над картой. – Как же нам хоть что-то найти на ней?

– Мы сами и не найдем. А вот карты могут найти для нас нужное место. Если мы достаточно точно попросим.

– Учитывая, что раньше мне ни разу не приходилось разговаривать с картой, пожалуй, лучше говори ты.

– Извините за беспокойство, – сказала Хана, приглаживая края карты, – не могли бы вы помочь нам найти одно поле?

Карта затрепетала. На ее поверхности, сминая страницу, образовался горный хребет в форме полумесяца. Карта продолжала пульсировать, и по внутренней дуге горного хребта очертилось поле. Она еще разок вздрогнула, словно спрашивая Хану, такое ли поле она ищет.

– Поле с дикими цветами, расположенное рядом с храмом, – добавила Хана, – и ручьем.

Горы на карте исчезли, бумага стала такой же гладкой, как до их появления. После чего карта сама сложилась в прямоугольник.

– Может, следующая карта знает, где оно, – предположил Кейшин.

Хана разложила вторую карту и задала ей тот же вопрос.

Карта тут же сложилась.

Кейшин задумчиво пожевал ноготь большого пальца.

Хана развернула третью карту и спросила о поле. Она говорила медленно, чтобы карта поняла каждое слово.

Карта даже не шевельнулась.

Хана взяла четвертую карту.

Внезапно завибрировала третья карта. На противоположных концах чистого листа поднялись две горы, оставив между собой долину. Долина выгнулась, образовав храм. Середину долины прорезала полоса с углублением.

– Кей… – Хана, остолбенев, уставилась на это углубление. – Мне кажется, это…

– Ручей. – Он сжал ее руку.

Его голос смешался с громыханием поезда. По лагерю пронеслись ликующие возгласы. Четверть людей на платформе засуетилась, укладывая свои вещи в сумки и нагружая сверху вещи, не поместившиеся в руки. Посадив дочку себе на закорки, мужчина побежал к поезду с двумя раздутыми сумками в каждой руке. Его дочь, подскакивая на отцовских плечах, прижимала к груди горшочек с ростком. Небольшая компания, с которой они делили палатку, бежала за ними, чтобы помахать на прощание.

Кейшин, не обращая внимание на суматоху, сосредоточился на длинной бумажной полоске, парившей над картой. Она закружилась в воздухе, измельчаясь на крошечные частицы лепестков. Обрывки окрасились бледно-голубым цветом, дождем обрушились на карту и рассеялись по бумажной долине.

– Полевые цветы…

Карта замерла в неподвижности. Ее детали вновь начали меняться, и буквально в мгновение ока она восстановила свою гладкость и целостность. Там, где раскинулась долина, постепенно появлялись мазки кисти, уточняя местоположение поля, и каждый точный мазок показывал очередную важную деталь.

– У нас получилось! – Кейшин обнял Хану под стук колес отъезжающего от станции поезда.

На карте проявились новые слова. Глаза Ханы скользнули по завершенным строчкам. Она застыла в объятиях Кейшина.

– Что случилось? – спросил Кейшин, выпустив ее из рук.

– Я знаю, где это поле, – она глянула на опустевшие пути, – и мы только что пропустили поезд, в который карта посоветовала нам сесть, чтобы добраться туда.

Тишина накрыла палаточное поселение, люди вернулись в свои самодельные дома и улеглись спать. Лишь несколько компаний переговаривались вполголоса, сгрудившись у костров. Несколько часов кряду они говорили об одном и том же: о волнении, пережитом во время недавнего прибытия поезда.

Хана сидела в небольшом кружке у костра, грея руки над пламенем.

– А что, если наш поезд никогда не придет?

– Придет. Должен прийти. Не сдаваться же сейчас, мы слишком далеко зашли. – Кейшин обнял ее за плечи.

– Вы здесь новенькие, верно? – спросил пожилой мужчина, сидевший рядом с Кейшином.

– Да, – ответила Хана.

– Добро пожаловать в наш городок. Меня зовут Оно Аритомо. Я всегда могу узнать вновь прибывших, – мужчина сверкнул почти беззубой ухмылкой, – они вечно спешат и суетятся. Я тоже спешил, когда прибыл сюда с мамой.

– С вашей матерью? – Кейшин пытался скрыть удивление в голосе.

– Да, тогда мне едва исполнилось двенадцать лет, – улыбнулся Аритомо. – Здесь я женился и создал семью. Поезд моей жены прибыл десять лет назад. Наш сын поехал с ней.

– Мне жаль это слышать, Оно-сан, – посочувствовала Хана.

– Почему жаль? – Аритомо почесал подбородок. – Моя жена отправилась в свое путешествие, а я – в свое. Когда приехал ее поезд, она уехала. Мне не о чем жалеть. Я прожил хорошую жизнь. Начал сыном, а стал мужем и отцом. Подружился здесь со множеством людей. Я вырастил сад и накормил голодных, построил шатер, где могли отдохнуть гости. Чего же еще можно просить у жизни? Прибытия в место назначения никто не обещает. Только путешествие. А ожидание – часть того путешествия.

– Вы мудрый человек, Оно-сан, – задумчиво кивнул Кейшин.

– Не мудрее всех, кто здесь ждет. – Аритомо покачал головой. – Нам ниспослали время на раздумья. Оно позволило нам осознать, что жизнь заключается в том, чтобы находить радости в промежутке между теми местами, откуда вы прибыли, и теми, куда стремитесь. Возможно, мне не суждено добраться к желанной цели, но, оглядываясь на свою прошедшую жизнь, могу сказать, что ни секунды не горевал о том, что не успел побывать где-то еще. Счастье существует само по себе, независимо от места. Оно живет в каждом сделанном нами вдохе. Вам остается только радостно дышать снова и снова.

Слова Аритомо согрели Кейшина больше, чем тепло костра, находя и заполняя пустоты, о которых он и не знал.

– Я благодарен за то, что познакомился с вами.

– Не нужно благодарить меня. За долгие годы, проведенные на этой станции, я встречался с разными людьми. Одни уезжали быстро, другие задерживались. Любой новый знакомый, как бы мало он ни прожил здесь, либо забирал что-то отсюда, либо оставлял что-то здесь. Грубые люди могут стереть улыбку с вашего лица. Добрые люди могут вернуть ее. Я понял, что кража счастья у других людей не приносит пользы. Сколько бы ты ни украл, ты не получишь ничего.

– Разве ты можешь быть счастлив здесь? – спросила Хана, когда улеглась, свернувшись калачиком и прижавшись к груди Кейшина. – Может ли огород на железнодорожной станции сделать тебя таким же счастливым, как твои нейтрино и звезды?

– Как бы мне ни хотелось притвориться таким же мудрым, как Аритомо, – ответил Кейшин, погладив ее по плечу, – я понимаю, что не смог бы довольствоваться здешней жизнью.

– Почему? – Хана повернулась к нему.

– Потому что я отказываюсь нарушить данное тебе обещание, Хана. Мы найдем твоих родителей – так или иначе. Мне все равно, как далеко находится то поле, насколько трудно туда добраться или сколько Шиикуин будет преследовать нас. Мы найдем их.

– Извините, – прошептала Хане женщина, делившая с ними палатку. Она отбросила темные волосы с загорелого лица и свернула их в свободный пучок. – Я не хотела подслушивать ваш разговор.

– Ох… Простите, что разбудил вас, – с запинкой произнес Кейшин.

– Вы говорили, что ищете своих родителей? – уточнила женщина. – И что Шиикуин ищут вас?

Хана побледнела.

– Не волнуйтесь. Я могу сохранить ваш секрет. Меня зовут Кейко. Я не дружу с Шиикуин. Мне известно, какими они бывают жестокими. Из-за них я потеряла своего отца. Он болел и заснул в своей лавке на Ночном Рынке, и Шиикуин за это загнали его в реку.

– Сочувствую, – сказал Кейшин, вспомнив рассказанную ему Ханой историю.

– Туда, куда вам надо, можно добраться не только поездом, – сказала Кейко.

– Можно? – удивленно произнесла Хана. – Но карта показала нам, что…

– Ни одна карта не предложит такой способ передвижения, – прошептала Кейко. – О нем говорят только в самых темных уголках Ночного Рынка и только самые отчаянные.

– Почему? – спросил Кейшин.

– Потому что люди полагают, что это постыдно и бесчестно, – сказала Кейко, – но если бы от этого зависела жизнь тех, кого я любила, то, думаю, меня не волновали бы вопросы чести.

– И меня тоже, – подхватила Хана. – Шиикуин в любой момент могут найти нас здесь. Мы не можем позволить себе роскошь ожидания поезда.

– Тот Запретный Путь приведет вас в любое нужное место, – кивнув, продолжила Кейко, – но он будет нелегок.

– Нам необходимо воспользоваться им, – воодушевилась Хана. – Когда мы можем отправиться?

– Скоро. Но сначала вы оба должны еще кое-что сделать.

– Что сделать? – спросил Кейшин.

– Выпить.