Четыре якоря величиной с дом цеплялись за землю в каждом углу травянистого поля. Привязанные к ним веревки исчезали в ночном небе. Ночной Рынок оживал, и вместе с ним, просачиваясь с беззвездного неба, оживали приглушенные голоса, звон и лязг. Кейшин, задрав голову, силился разглядеть хоть что-то в густом тумане облаков.

– Как мы туда попадем? Заметь, я не задаюсь вопросом о том, как можно было устроить рынок в небесах. Полагаю, в любом случае я не понял бы данных тобой объяснений.

– Мы поднимемся по лестницам. И ответ на незаданный, но глубоко интересующий тебя вопрос: «вороны».

– Вороны, – хмыкнул Кейшин, – разумеется.

В разных точках поля с небес до земли развернулись разноцветные лестницы, позвякивая колокольчиками, возвещая собравшейся внизу толпе о том, что Ночной Рынок открыт. Кейшин и Хана направились к ближайшей лестнице и присоединились к очереди.

Оценив взглядом высоту покачивающейся лестницы, Кейшин почувствовал, как на его ладонях выступил холодный пот. Он вытер руки о куртку.

– Не думаю, что когда-либо упоминал о том, что боюсь высоты.

– Я тоже ненавижу высоту, – призналась Хана. – Отец обычно советовал мне смотреть только на ступеньки и ни за что не опускать взгляд.

– Помогло?

– Ничуть.

– Замечательно. Спасибо за совет.

Подошла очередь Кейшина. Глубоко вздохнув, он схватился за боковые веревки и полез по ступеням. Его ободранные веслами ладони сразу вспыхнули болью. Чем выше он поднимался, тем сильнее крепчавший ветер раскачивал лестницу. Кейшин перестал карабкаться и глянул вниз, желая проверить, где Хана.

– Не останавливайся, продолжай подниматься, – крикнула она ему.

Кейшин кивнул ей в ответ, чувствуя, как задрожали повлажневшие руки. Облегчение от вида Ханы на лестнице быстро сменилось ужасом оттого, что он увидел землю. Кейшин поднял ногу, чтобы шагнуть на следующую ступеньку, но нога соскользнула, и Кейшин повис на перилах, закачавшись воздухе.

– Кей! – завопила снизу Хана.

Закинув ногу на ступеньку, Кейшин подтянулся.

– Все… в порядке, – бросил он в ответ и, собрав остатки смелости, полез наверх вдвое быстрее.

Когда он достиг верха, чья-то грубая рука ухватила его за пальцы. Мужчина с обветренным лицом поднял его с лестницы и переставил на каменную подставку, плывущую над облаками.

– Добро пожаловать на рынок, – сказал он, и все его лицо сморщилось в широкой улыбке.

Камень заколебался под ногами Кейшина.

– Гм… спасибо, – слабо просипел он, с трудом обретая дар речи.

Хана поднялась вслед за ним.

– Надо же, это место, видимо, стало еще больше с тех пор, как я была здесь последний раз.

Кейшин огляделся. Над облаками тянулись ряды ярко освещенных лавок, где продавали самые странные вещи. Между ними сновали узкие лодки, перевозя клиентов рынка. Облака клубились в кильватерах лодок, иногда расходясь и давая взглянуть на землю.

– Нам сюда, – Хана прыгнула на очередную каменную подставку, – нужно нанять лодку для перемещения по рынку.

На корме лодки стояла, сжимая длинное весло, высокая женщина. Оттолкнувшись веслом от причала, она направила лодку по облачной реке. Она так грациозно и легко проводила лодку между торговыми рядами, словно двигалась под музыку, и сами ее движения напоминали танец.

Отвернувшись от их лодочницы, Кейшин позволил своему взгляду пройтись по рыночным лавкам. На одном из прилавков высились, подобно плодам, горки светящихся шаров. С соседнего торговали бутылками, наполненными звездами. В последней лавке, которую они миновали, казалось, абсолютно ничего не продавалось, однако толпившиеся там клиенты в лодках явно жаждали что-то купить.

– Я даже не понимаю, что вижу, – прошептал он Хане. – Что вообще продается на этом рынке?

– Потерянные вещи. Найденные вещи. Вещи, сделанные сердцами или руками. – Хана показала на прилавок слева от них. Там на полках высоких стеллажей ровными рядами были разложены раковины разных форм и размеров. – В детстве я больше всего любила заглядывать сюда.

– Дай угадаю, – сказал Кейшин, – тебе нравилось слушать шум океана.

– Океана? – Хана недоуменно склонила голову набок.

– Шум волн в раковинах.

– О. Так звучат раковины в твоем мире?

– Но не в твоем?

– Наши рассказывают анекдоты, – она показала на верхнюю полку стеллажа, – там, наверху, самые смешные. Однажды я так сильно смеялась, что чуть не упала с облака.

– Я бы все отдал, чтобы увидеть это, – усмехнулся Кейшин.

– Хочешь увидеть, как я упаду? – Хана ухмыльнулась и свела брови.

– Я хочу видеть, как ты счастливо смеешься от души.

– А я… я желаю того же тебе.

– Тогда твое желание уже исполнилось. – Он погладил ее по щеке.

– Добрый вечер, – приветствовал их мужчина в серебристо-сером кимоно из соседней лавки, – у нас сегодня прекрасная коллекция. Хотите взглянуть? – Он показал на изысканную витрину с ожерельями и браслетами из нанизанных на нити сияющих голубых жемчужин.

– Что это? – шепотом спросил Кейшин у Ханы.

– Эта лавка продает воспоминания. Из жемчуга киоку.

Кейшин перегнулся через борт лодки, чтобы посмотреть поближе. Жемчужинки оказались маленькими прозрачными шариками, наполненными миниатюрными видами океанов с горизонтами, полными восходов, закатов и облаков. Торговец поднес одно из ожерелий к уху Кейшина. Волны ударили по поверхности шарика, звуча так же громко, как если бы Кейшин шел вдоль берега.

– Спасибо. – Хана поклонилась торговцу, когда их лодка прошла мимо его прилавка. Она повернулась к Кейшину. – Люди хранят воспоминания внутри себя, чтобы передать их своим детям в наследство. Но некоторые люди продают свои воспоминания. Этот торговец превращает их в украшения.

– Зачем?

– В мире, где твой путь заранее определен, воспоминания других людей иногда являются единственным способом увидеть истории недоступных тебе жизней. – Хана указала на прилавок, где не задерживалась ни одна лодка. – В той лавке продаются целебные бальзамы и зелья.

– Как в аптеке? – уточнил Кейшин.

– Что-то вроде того.

– Непохоже, что они пользуются особой популярностью.

– Большинство людей не могут позволить себе здешние товары.

– Как же ей удается оставаться открытой?

– Все, что ему нужно, – это один человек, отчаявшийся до такой степени, чтобы заплатить его цену. Если он продает что-то одному клиенту за год, этого достаточно.

– Вы хотите посетить какую-то определенную лавку? – спросила их лодочница.

– Нам нужно повидать носильщиков, – сказала Хана.

– Носильщиков? – лодочница наклонила голову.

– Ходит тут один слух, и нам хотелось бы уточнить его. Нам сказали, что он пошел отсюда, с рынка.

– Да, все слухи начинаются здесь, – согласилась лодочница. – И вы будете правы, найдя носильщиков. Они знают все, о чем тут шепчутся.

– Хорошо, – сказала Хана.

– Но я должна предупредить вас насчет носильщиков, – доверительно произнесла лодочница. – Алчностью они превосходят любого из здешних торговцев, да к тому же любят приврать.

Носильщики складывали в корзины вещи своих клиентов и привязывали их к спинам. Они проверяли друг у друга груз, убеждаясь в том, что он закреплен надежно. Закончив подготовку, они выстраивались у колодца, по очереди залезали в большую клеть и спускались вниз через дыру в облаках.

– Их нанимают для доставки товаров непосредственно в дома клиентов, так что клиентам не приходится беспокоиться о том, как спускать свои покупки по лестнице, – пояснила Хана.

– Я могу понять, насколько дороги их услуги. Взбираться по лестнице достаточно тяжело даже без груза, – отозвался Кейшин.

Хана подошла к компании носильщиков, играющих в кости на плавучем деревянном причале.

– Добрый вечер, – поклонившись, сказала она.

Оторвавшись от игры, они встали и тоже поклонились.

– Добрый вечер, – сказала ближайшая к Хане носильщица. На ее шее висели две нити голубых жемчужин с сотней океанов, мерцавших в лунном свете, – вам нужна помощь с доставкой покупок? Я, Накадзима Нацуки, возглавляю бригаду здешних носильщиков.

– Мы надеялись, Накадзима-сан, что вы сможете помочь нам в другом деле, – сказала Хана.

– Правда? – Нацуки склонила голову набок. – Что за дело?

– Мы слышали слух о том…

– Ах. Слух, – Нацуки ухмыльнулась, – да, это другая наша услуга.

Бригада засмеялась.

– Так какой слух вы слышали? – Нацуки уперла руки в бока. – Их тут много ходит.

– Про детей, которые не дети, – вставил Кейшин. – Вы слышали о них?

– Разумеется, – обиженно глянув на него, ответила Нацуки, – мы все слышим.

– А что вы можете сказать нам о них? – спросила Хана.

– Мы можем рассказать вам многое, – уклончиво ответила Нацуки, – о разном.

– Но вам нужно вознаграждение, – предположила Хана.

Нацуки покачала головой.

– Не совсем так. Всю информацию мы предоставляем бесплатно. Мы только просим, чтобы сначала вы сыграли с нами.

– Игра со ставками, полагаю, – предположил Кейшин.

Компания взволнованно загудевших носильщиков вокруг Кейшина и Ханы заметно увеличилась.

– Стоит ли играть, если на кону ничего не стоит, – улыбнулась Нацуки.

– В какую же игру нам нужно сыграть и какую ставку сделать? – спросил Кейшин.

– Игра проста: кости. А интересной ее сделает именно то, что мы поставим на кон. Здесь мы играем на воспоминания.

– Какие воспоминания? – удивился Кейшин.

– Не беспокойтесь. У нас нет ни малейшего интереса к воспоминаниям о чьем-то болезненном прошлом. Этого добра у нас самих хватает. Мы просим лишь о возможности разделить ваши радости. Мы родились на этом рынке и здесь же помрем. Мы не знаем никакой другой жизни. Ловим под облаками лишь отблески радостей этого мира, доставляя покупки наших клиентов, но из-за этого нам только труднее возвращаться на рынок. Естественно, вы сохраните исходное воспоминание, но его копия будет у нас, и мы сможем пользоваться ею по своему усмотрению.

– То есть вам нужно счастливое воспоминание, – уточнила Хана.

– Последний раз сияющей радости и души, и тела. Как вы понимаете, извлечение жемчужины киоку может быть… малоприятным процессом. Нам не нужно, чтобы вы углублялись излишне далеко. Исцеление дороговато, и, в конце концов, это просто развлечение для моих людей. – Нацуки покручивала свое ожерелье на пальце. – Так мы будем играть?

«Развлечение». Это слово начало терзать Кейшина. Его последнее счастливое воспоминание было об объятьях Ханы, и он подозревал, что последнее воспоминание Ханы тоже было интимным. Не имело значения, кто из них будет играть против носильщиков. При мысли о том, что Хана станет чьим-то развлечением, станет зрелищем на потеху толпе, он почувствовал, как к горлу подступает тошнотворная ярость. Опустив руки, он сжал кулаки.

– Нет.

– Как пожелаете. – Нацуки вернулась к игре в кости.

– Кей! – Хана схватила его за руку. – У нас нет выбора. Мы должны играть.

– А если мы проиграем…

– Мы согласны, – Хана подошла к Нацуки, – мы сыграем.

Нацуки улыбнулась и помахала коренастому носильщику, сидевшему около множества пустых корзин.

– Даичи! Принеси коробку.

Носильщик кивнул и нырнул за корзины. Достав небольшую деревянную коробку, он сунул ее под мышку и поспешил к Нацуки.

– Спасибо. – Нацуки забрала у него коробку и, повернувшись к Хане и Кейшину, открыла ее. Под крышкой оказались крапчатый глиняный кувшин вина и нож деба[65] с черной ручкой, которым обычно разделывают рыбу. Рядом с ножом лежали рыболовный крючок и моток рыболовной бечевки. – Вы решили, кто из вас будет играть, а кто – вырезать камешек игрока? Ставки нужно сделать заранее.

– Что вырезать? – Кейшин глянул на Хану.

– Вино сформирует жемчужину внутри того, кто его выпьет, – понизив голос, пояснила Хана, отведя Кейшина в сторону от собравшихся носильщиков. – Жемчужина может формироваться в различных частях тела, в зависимости от того, где хранится воспоминание. Некоторые воспоминания живут в желудке, некоторые прямо под кожей. Некоторые воспоминания укореняются глубоко. Я слышала о жемчуге, растущем в костях. Но не беспокойся об этом. Я буду играть против носильщиков.

– Нет, – возразил Кейшин. – Сыграю я.

– Кей…

– Хана, это не повод для спора. Если кого-то придется резать или вытаскивать кости, это должен быть я.

– Почему?

– Потому что в нашем сценарии нет истории, где я могу позволить подвергнуть тебя большей боли, чем ты уже пережила. Я не могу. И не хочу. А теперь, пожалуйста, передай мне вино, чтобы мы покончили с этим вопросом.

Вино согрело горло и живот Кейшина. Нацуки сказала, что ему нужно сделать только один глоток, но Кейшин глотнул дважды. Первый глоток был нужен, чтобы создать камень памяти. А второй он сделал для того, чтобы заглушить боль от разреза ножом для рыбы. Доверяя Хане, он не доверял себе в том, сможет ли он вытерпеть боль без крика.

Кейшин отставил в сторону кувшин с вином и улегся на плетеный коврик, расстеленный носильщиком прямо на облаке. Другой носильщик притащил два фонаря, чтобы стало светлее. Кейшин смотрел на пламя одного из фонарей, размышляя о том, почувствует ли он, как внутри его формируется жемчужина. Тепло разлилось по его запястью над веной, ведущей к сердцу, точно в том месте, где Хориси вытатуировал имя Ханы. Кейшин потер это место и глянул на Хану.

– Она здесь. Я чувствую это.

Хана омыла вином лезвие дебы.

– Не волнуйся. Я быстро справлюсь.

Кейшин закусил сломанную ручку корзины и закрыл глаза.

Хана придвинула фонарь ближе к руке Кейшина. Глубоко вдохнув, она провела лезвием по коже Кейшина, и он вздрогнул.

– Я вижу жемчужину, – шепнула Хана, – но мне придется немного углубить разрез, чтобы извлечь ее.

Кейшин покрепче сжал зубами ручку корзины, не желая устраивать для носильщиков дополнительное развлечение. Пот капал с его лба.

– Достала, – сообщила Хана, извлекая жемчужину.

Кейшин выплюнул ручку и выдохнул.

– Кей?

– Да?

Хана накинула бечевку на крючок.

– По-моему, тебе стоит еще немного подержать в зубах эту ручку.

Кейшин опять сжал ручку зубами и зажмурился, отступая в теплые тени своего любимого индонезийского ресторана, где за привычным столиком его ждала знакомая «почти улыбка».

– Чем я могу помочь тебе на сей раз? – спросил Рамеш, потягивая «Бинтанг»[66]. – Ты все еще притворяешься, что тебя совершенно не волнует встреченная в ломбарде женщина?

– Я проиграл эту битву, – выдвинув стул, Кейшин опустился на него.

– А ты не слишком расстроен. – Рамеш поставил пиво на стол.

– Да, не слишком. – Кейшин улыбнулся и откусил кусок от своего сатая.

– Тогда зачем я здесь? Похоже, у тебя все под контролем.

– Контроль? Он-то мне и нужен. Меня сейчас зашивают рыболовным крючком.

– Ах, понимаю. Мне заказать нам еще пива? – спросил Рамеш. – Или, может, нам стоит взять что-то покрепче?

– Мне просто нужно отвлечься, – покачав головой, ответил Кейшин.

– От твоей операции «Франкенштейн»?

– От игры в кости, которую я вот-вот проиграю, – вздохнул Кейшин. – Мне же всегда везет как утопленнику. Никогда не выигрываю в азартных играх. Есть полезные советы?

– Ты собираешься блефовать?

– Нет.

– Тогда у меня нет для тебя советов. – Рамеш пожал плечами.

– Ах, Рамеш. Что бы я без тебя делал?

– Прямо сейчас? Наверное, кричал бы от боли. – Рамеш зачерпнул ложку наси-горенг.

– Мне хотелось бы, чтобы ты смог увидеть мир Ханы. У меня даже в голове не укладывается, что это за мир. Он красив и… – Кейшин провел пальцем по выступившим на бутылке пива каплям воды.

– И что?

– И в то же время пугающ.

– Как любые лучшие тайны, – заметил Рамеш, – а как же Хана? Она тебя тоже пугает?

– Больше всего.

– Надо же, честный ответ. – Рамеш вскинул бровь. – Не ожидал этого от тебя.

– С кем бы еще я мог быть честным, как не со своим старейшим и самым дорогим воображаемым другом?

– Тогда у меня для тебя хорошие новости.

– О?

– Ты выиграешь эту игру в кости.

– Я же только что сказал тебе, что никогда не выигрывал в этих играх.

– Что ты за физик?! – Рамеш закатил глаза. – Разве ты не слышал о Втором Законе Вселенной и Игры в Кости Рамеша Кашьяпа?

– Должно быть, в тот день я пропустил лекции.

– Он гласит, что вероятность выигрыша в игре в кости прямо пропорциональна ставке игрока. – Рамеш поднял бутылку пива, чтобы произнести тост. – И впервые в твоей жизни, Кей, у тебя появилось нечто такое, что ты всем своим существом до смерти боишься потерять.

Кейшин держал в пальцах голубую жемчужину, глядя на закатное солнце над маленьким океаном. Было трудно представить, как часы, проведенные им и Ханой в познании тел друг друга, уместились в столь крошечной вещице.

– Я сохраню жемчужину до конца игры, – сказала Нацуки, протянув руку.

Кейшин неохотно передал ей драгоценный шарик.

Нацуки восхищенно разглядывала жемчужину под светом фонаря. С понимающей улыбкой она перевела взгляд с Кейшина на Хану.

– Приз определенно достоин выигрыша.

– И что теперь? – спросил Кейшин.

Нацуки положила жемчужину в висевшую на груди сумочку.

– Теперь мы сыграем. Правила нашей маленькой игры просты. Вы ставите на то, будет ли сумма брошенных костей четной или нечетной. Выиграете два из трех – получите нужную вам информацию. Проиграете – уйдете отсюда без ответов и без жемчуга. Ведущим и счетоводом будет наш Даичи.

Небольшая толпа носильщиков, окружившая Кейшина и Хану, разразилась радостными восклицаниями. Из толпы появился Даичи. Сняв пиджак и майку, он вышел в середину круга, поднял руки и медленно повернулся, демонстрируя обнаженную мускулистую грудь.

– Вы убедились, что наш счетовод ничего не скрывает? – спросила Нацуки.

– Да, – ответила Хана.

Нацуки предложила Кейшину и Хане для осмотра две шестигранные кости и бамбуковую чашку.

– Мы хотим, чтобы вы убедились, что здесь не будет никакого обмана.

Кейшин кивнул и передал чашку и кубики обратно Нацуки.

– Тогда давайте начнем. – Нацуки отдала кубики и чашку Даичи.

Даичи положил кубики в чашку и потряс ее. Затем перевернул чашку на низкий столик и взглянул на Кейшина.

– Четная, – сказал Кейшин, не сводя с чашки глаз.

Даичи поднял чашку, показывая кости. Пять и четыре.

Толпа радостно загомонила. Даичи собрал кости и вернул их в чашку.

Кейшин выругался.

– У нас еще есть две попытки, – сказала Хана.

Кости заколотились в чашке. Даичи опять перевернул чашку.

Кейшин вдохнул и расправил плечи.

– Четная.

Шесть и два.

Хана сжала руку Кейшина.

Даичи снова потряс чашку.

Вероятности, комбинации и перестановки метались в голове Кейшина, грохоча громче кубиков в чашке.

Даичи опять перевернул чашку и положил ладонь на ее дно, ожидая выбора Кейшина.

– Четная, – опять произнес Кейшин, всего лишь потому что ему нравилось, как звучит это слово. В мире Ханы его инстинкты вырвались на свободу, отказываясь подчиняться расчетам или логике. Здесь океаны могли заливаться в шарики, а вероятность имела столько же веса, сколько плавающий на облаках рынок. Второй Закон Вселенной и Игры в Кости Рамеша Кашьяпа был на его стороне. Так и должно быть. Кейшин задержал дыхание.

Даичи поднял чашку со стола.

Три.

Глаза Кейшина метнулись ко второй кости.

Один.

– Да! – Кейшин ликующе подхватил Хану за талию и поцеловал ее.

Когда толпа разошлась, Хана тоже поцеловала его.

– Молодец, – Нацуки вытащила жемчужину Кейшина из сумочки, – поздравляю.

Кейшин отпустил Хану. Он взял жемчужину у Нацуки и положил ее в карман.

– А теперь, будьте так любезны, мы хотели бы получить обещанные вами ответы.

– И вы получите их, – сказала Нацуки. – Вы хотите узнать больше о детях, которые не дети?

– Да. Что это значит, и где мы можем их найти?

– Здесь об этом говорить нельзя. – Нацуки махнула рукой в сторону маленькой лодки. – Идите за мной.

Нацуки отвела их лодку к краю облака, подальше от рыночной суеты, и села, положив весло на дно лодки.

– Когда этот слух впервые появился на рынке, мое ожерелье было намного короче, – сказала она. – Многие из торговцев, работавших здесь в то время, уже вышли на пенсию. Этот слух распространялся быстрее других не потому, что он был захватывающим, а потому, что людям, услышавшим его, становилось невыносимо тяжело держать такое страдание в себе. Они быстро передавали его, надеясь, что если поделятся им, то на душе у них станет легче. По собственному опыту могу сказать, что это не сработало.

– Что вы услышали? – спросила Хана.

– Наш мир существует благодаря соблюдению порядка вещей. – Нацуки задумчиво смотрела на яркие огни рынка. – Каждый знает свой долг и свое место. Торговцы торгуют своими товарами. Носильщики носят их. Каждый вечер чистильщики тщательно вычищают весь рынок, подготавливая его к ночной работе. Наши дни совершенно неотличимы один от другого, мы просыпаемся и находим способы поразвлечься, заставить время бежать быстрее, спим и бодрствуем, исполняя все те же обязанности, пока наши голоса не станут слишком хриплыми, чтобы зазывать людей взглянуть на наши товары, или наши спины – слишком хрупкими для переноски корзин. Но мы не жалуемся. Почему? Потому что знаем, что есть кое-что похуже тяжелого труда. И даже смерти.

– Какое отношение это имеет к слухам о детях? – спросил Кейшин.

– Как всех нас учат с детства, в иерархии нашего мира есть два типа людей, чьи обязанности имеют наибольшее значение. Владелец ломбарда, чья обязанность собирать души, и Хориси, чья обязанность – вселять их в нас, определяя карты наших жизней. – Нацуки нервно оглянулась через плечо, глянув на облака. Она понизила голос до шепота. – Шиикуин не хотят, чтобы мы знали об этом, но иногда они терпят неудачу.

– Что значит «терпят неудачу»? – напряженно спросила Хана.

– Владельцу ломбарда не всегда удается собрать достаточно душ для всех родившихся в нашем мире детей. Когда таких детей доставляют к Хориси, они не могут получить ни души, ни судьбы. Они остаются лишь оболочками. Бездушными раковинами.

– Бездушными… – Хана прижала руку к задрожавшим губам.

Кейшин обнял Хану за плечи и привлек ее к себе.

– И что же происходит с такими детьми?

– Они не дети, – возразила Нацуки. – Они – чудовища.

– Но почему я не видела таких детей… – Хана запнулась и исправилась: – Таких созданий? Неужели Шиикуин их убивают?

– Милосердная мысль, но Шиикуин не славятся милосердием. По слухам… их хоронят заживо.

– Заживо? – Кейшин вздрогнул, охваченный ледяным ужасом.

– Где они похоронены? – спросила Хана.

– А вот об этом вам нужно будет спросить у источника этого слуха.

– И кто он?

– Владелец рыночной лавки под номером пятьсот десять.