Эта деревушка давным-давно выскользнула из оков времени и скатилась на обочину дороги жизни. Она стояла, напоминая оболочку прежней себя, готовая рассыпаться в лучах послеполуденного солнца. Когда-то она жаждала посетителей, но теперь слишком устала, и ее зрение было слишком затуманено пылью, чтобы она заметила двух людей, выбравшихся из лужи рядом с пешеходным мостом, который когда-то был ярко-красным. Под ним лежали груды пыльных округлых камней, сглаженных ныне пересохшей рекой.

Хана стянула волосы в хвост на затылке и огляделась. Она и Кейшин едва перекинулись парой фраз, пока пробирались через лес, и даже после того, как нырнули в лужу, Хана все еще не находила слов, достойных того, чтобы их произнести.

– Колокольчики нам помогли, – нарушил молчание Кейшин.

– Чем? – спросила Хана.

– Не разговаривать друг с другом. Их музыка заполняла пустоту. – Кейшин окинул взглядом пустой городок. – Но от тишины в этом местечке сам воздух кажется затхлым. Даже дышать тяжело. Извини, но, если ты будешь продолжать молчать, боюсь, чтобы мы не задохнулись, мне придется начать утомлять тебя лекцией о квантовой физике и других чертовски скучных понятиях.

– Добро пожаловать! – крикнул мужчина, помахав им из-за пешеходного моста. – Добро пожаловать!

– Ах… здравствуйте! – Хана поклонилась. – Я и не представляла, что здесь еще кто-то живет.

– Я Учида Томо. Ищете место для проживания? Моя семья владеет здесь рёканом[62].

– О… э-э-э… Спасибо, Учида-сан, но мы направляемся на Ночной Рынок, – сказала Хана.

– Рынок не откроется до полуночи, а вы оба выглядите так, будто мало спали. Почему бы вам не остановиться в рёкане на время ожидания? Моя жена может приготовить вам горячую еду.

– Нам не помешало бы немного поспать, – прошептал Кейшин Хане, – и перекусить.

Хана вытащила из сумки очки своей матери и взглянула на Томо. Бровь ее удивленно взлетела и так же быстро опустилась. Она кивнула Томо и улыбнулась.

– Где же ваш рёкан, Учида-сан?

Простой ухоженный рёкан пристроился к подножию горы. По сравнению с его обветшалыми соседями в деревушке, он выглядел как дворец.

– В последнее время в нашу деревню мало кто приезжает, – сказал Томо, проводя их по маленькому палисаднику, – моя жена будет рада принять гостей.

– Я несколько раз проходила мимо вашей деревни по пути на Ночной Рынок. Не знала, что здесь еще кто-то живет. Думала, что ее все покинули.

– Остались только мы с женой, – признался Томо. – Когда река пересохла, все жители ушли. Но это наш дом, и нам не хочется жить в другом месте.

– Добро пожаловать, – у двери их приветствовала стройная женщина с добрым лицом.

– Познакомьтесь с Юи, моей женой, – сказал Томо, представляя Хану и Кейшина.

– Пожалуйста, заходите, – улыбнулась Юи. – Я покажу вам вашу комнату.

На низком столике посреди комнаты рядом с котелком заваренного зеленого чая расположились сладкие закуски: тарелочка дайфуку – шариков моти с начинкой из пасты адзуки[63] с медом – и плошка с каринто – сладкими палочками из теста, обжаренными во фритюре и посыпанными коричневым сахаром.

Обнаружив, что их уже ждут напитки и закуски, Кейшин удивленно глянул на Хану.

– За этими дверями наш онсэн[64]. – Юи подошла к раздвижным дверям и открыла их. За декоративным садом виднелась горячая купальня, питаемая минеральным источником и обрамленная гладкими камнями. – У нас нет других гостей, так что онсэн в вашем полном распоряжении.

– Спасибо, – улыбнулась Хана. – Купальня выглядит прекрасно.

– После того, как вы искупаетесь, в столовой будет сервирован ужин. Пока я оставлю вас, чтобы вы могли отдохнуть, но, пожалуйста, не стесняйтесь и сообщите мне, если вам что-то еще понадобится, – Юи с улыбкой поклонилась и вышла, закрыв за собой дверь.

– Для рёкана в покинутой деревеньке они, кажется, вполне подготовились к приему гостей. Как будто знали, что мы приближаемся, – понизив голос, заметил Кейшин. – Как ты думаешь, может, это ловушка Шиикуин?

– Нет, не ловушка.

– Но не думаешь ли ты, что это странно…

– Они призраки.

– Кто?

– Томо и его жена – призраки, – пояснила Хана, снимая очки своей матери. – Я увидела, кто они на самом деле, благодаря этим очкам. Они давно мертвы.

– Тогда почему мы все еще здесь? – сверкнув глазами, спросил Кейшин.

– Ты же сам говорил. Нам нужно отдохнуть и перекусить.

– Но…

– Они не опасны.

Кейшин окинул взглядом комнату.

– А хоть что-то из этого реально?

– Все реально благодаря вере Томо и Юи.

– Так они не знают, что мертвы?

Хана покачала головой.

– И нам не следует говорить им об этом.

– Я никогда не верил в призраков, – почесав затылок, признался Кейшин.

– Неужели? Но разве не ради них ты перебрался в Японию? Не ради их поисков?

– Нейтрино – не призраки.

– Ты ведь говорил мне, что они являются остатками прошлого. Ничтожными призрачными фрагментами, и вы не способны ни увидеть, ни потрогать их. Они ведь подобны отзвукам, доносящим истории мертвых звезд. Почему же их нельзя назвать призраками?

– Я… я не знаю, – признался Кейшин. – По-моему, я больше вообще ничего не знаю.

– Нет ничего плохого в незнании.

– Есть, если твое единственное занятие – поиск ответов.

– Сделал ли тебя счастливым хотя бы один из найденных ответов?

– Наука – не поиск счастья.

– Я думала, это самое главное в вашем мире – найти счастье. Вот почему нам так легко удавалось убедить наших клиентов отказаться от неудачного выбора. Все, чего они хотели, – улыбаться. Если бы в нашем мире можно было обрести счастье так просто, я тоже отдала бы за него часть своей души.

– Хана, что ты хочешь от меня услышать? Что никакие мои действия в моем мире не сделали меня истинно счастливым? Что всю жизнь я пытался заполнить пустоту, оставшуюся после ухода моей матери? Что, когда я пришел сюда, притворяясь благородным и говоря, что хочу помочь тебе, я думал только о том, что наконец-то найду здесь то, что поможет мне стать достойным любви? Ты не единственная, кто скрывал правду.

– Полагаю, мы похожи больше, чем я думала.

– Полагаю, так и есть.

Хана и Кейшин устроились в противоположных концах купальни и, подперев подбородки ладонями, оглядывали окрестности. Только что взошедшая луна залила сад таинственным сиянием, раскрыв его истинную природу. Перед ними предстал не просто живописный пейзаж – это был уникальный взгляд его создателей на этот мир и их место в нем. Сад представлял собой природу в миниатюре, идеализированную ее версию, где камни служили горами, а пруды с карпами – морями. Это было не то удовольствие, которое можно было постигнуть сразу – его следовало вкушать постепенно, наслаждаясь маленькими открытиями, таящимися за холмиками и деревьями. Неровные каменные ступени вынуждали смотреть под ноги, позволяя оставаться в настоящем и полностью осознавать предстоящий путь.

– Это рай Томо и Юи? – задумчиво произнес Кейшин.

– Мне хочется верить, что это так.

– Интересно, каждый ли волен создать собственное посмертие…

– А какой рай ты создал бы для себя? – спросила Хана.

Кейшин повернулся, чтобы взглянуть на нее, отбросив с глаз влажную серебристо-белую прядь. Хана никогда не встречала человека, менее осознающего, как он заполняет пространство вокруг себя, заряжая сам воздух. Подобная молнии прядь в его волосах заставляла ее верить, что, если бы луна исчезла и их поглотила тьма, он остался бы единственным источником света. Лунный свет поблескивал на его влажных плечах, когда он шагнул к ней.

– Он выглядел бы так же, как это место, со всем тем, что здесь есть. Я не стал бы ничего менять, – сказал он, пристально глядя Хане в глаза. – Что насчет тебя?

Горячая вода колыхалась между ними, лаская грудь Ханы.

– Я не уверена…

– Попробуй. Закрой глаза и попробуй представить, что может сделать тебя счастливой на веки вечные.

– Не думаю, что могу осознать понятие вечности. Она слишком велика.

– Тогда представь что-нибудь меньшее. Представь сейчас что-нибудь, что ты можешь удержать в руках.

Хана закрыла глаза, и исходящее от тела Кейшина тепло помимо ее воли притянуло ее пальцы к его лицу. Она позволила им пройтись по его скулам и погладить изгиб губ.

– Вот так?

– Хана… – Он со стоном произнес ее имя, обнимая ее за талию и прижимая к груди.

Жар лизнул грудь Ханы и забился пламенем между ее ног.

– Я должна оттолкнуть тебя.

– Должна. – Кейшин проложил дорожку из поцелуев от ее уха к плечу.

Хана застонала. Кейшин поднял ее из воды и припал губами к груди. Запустив пальцы в его волосы, Хана прижала его к себе. Его язык стер практически все доводы, способные заставить ее убежать от него, маленькими кружочками вокруг ее соска начертив список причин остаться.

– Кей… – с трудом вымолвила она, собирая остатки своего разума, чтобы облечь в слова отрезвляющую мысль. – У нас нет будущего.

– Ты права, – тяжело дыша, Кейшин оторвался от нее.

Горло Ханы сжалось. Отчасти она надеялась, что он будет спорить с ней, насмехаться и настаивать на том, что какой-то научный закон в его мире делает сказанное ею совершенно ошибочным.

– Завтра не обещано никому, – произнес Кейшин вместо этого. – Никакая сделка, клятва или даже магическая татуировка не может гарантировать вечность с кем-либо независимо от того, живут ли они в одном мире. Зато у нас есть то, что мы с тобой упорно стремились отрицать почти с момента нашей встречи. Между нами, Хана, есть связь, некие неизмеримые и весомые узы, и как мы ни пытаемся разорвать их, они становятся лишь еще более прочными.

– Тогда эта связь – ловушка. Красивая, как водяная клетка для твоих звездных призраков.

Над рёканом раздался раскат грома.

– Скоро пойдет дождь, – сказала Хана, удивляясь тому, что дожди так долго не могли ее найти. Казалось, они оставались единственным постоянным спутником в ее жизни, всегда готовые напомнить ей о долге. – Нам лучше вернуться под крышу.

– Или что? – сказал Кейшин. – Промокнем?

Волна смеха поднялась из глубин существа Ханы и выплеснулась из нее вместе с проглоченной ею болью. Кейшин смеялся с ней, их слезы падали в онсэн, очищая их души и превращаясь в облачка пара. Дождевые струи скользили по их щекам и стекали на плечи. Кожа Ханы осветилась синими чернилами Хориси. Она подняла руку, стараясь прикрыть себя.

Кейшин обхватил ее запястье, мягко остановив.

– Я уже говорил тебе, Хана. Я вижу тебя. Только тебя. – Капли дождя коснулись запястья Кейшина. На его коже синими чернилами засияло имя.

«Хана».

– Что это… – ахнула Хана. – Как…

Кейшин отпустил ее руку и провел пальцами по сияющим иероглифам ее имени.

– Хориси сказала мне, что ей еще не приходилось делать татуировку судьбы взрослого человека. Я уже прожил такую большую часть своей жизни, и она решила, что лучше всего будет начать мою историю с конца. С твоего имени. Это все, что она успела написать, когда ты явилась и велела ей остановиться.

– Почему… почему ты не сказал мне?

– Потому что твое знание ничего не могло изменить. Все уже решено, Хана. Моя судьба, как и твоя, написана.

– Но что это означает?

– Я думаю, ты понимаешь, что это означает, так же хорошо, как и я. На этом путешествии с тобой заканчивается моя история.

– Нет. Не говори так. Ты вернешься в свой мир. И найдешь путь к своему дому.

– Все в порядке, Хана. Я сам сделал выбор. И уже сказал тебе, что завтра никому не обещано. Я благодарен тому, что у меня есть сегодня. Созерцание призраков. Мелодии ветряных колокольчиков. Общение с тобой, пусть даже оно будет недолгим. Впервые в жизни моя голова заполнена чем-то важным, кроме вопросов. Ответ уже есть. Он написан на моей коже.

Хана припала к губам Кейшина в страстном поцелуе. Могли пронестись часы, недели или годы, но Хана не заметила бы их. Близость их тел не оставляла места для времени. Все доступное пространство заполняло осознание сиюминутности. Все, что было за пределами рта Кейшина, исчезло, оставив только трепетную дрожь, что передалась от его губ – ее губам. Она вкусила его страстное желание и, судя по тому, как Кейшин поглощал ее, она могла сказать, что он тоже вкусил ее. Но было что-то еще, что связывало их языки, невысказанный страх, который придавал их поцелую горьковато-сладкий привкус. Последние разы почти всегда маскировались, никогда не раскрывая себя, пока не заканчивались, оставляя после себя лишь сожаление о минувшем.

Но Хана понимала, что день встречи с Кейшином стал началом долгого прощания. Во время их первой и, возможно, последней ночи вместе, Хана постаралась запомнить все детали. Друг для друга они уже были призраками.