Хана лежала рядом с Харуто и смотрела, как он спит. Он прерывисто дышал, а меж его бровей залегла глубокая складка. Хана встала с футона и подошла к окну. В небе сверкали плоды деревенских трудов.

– Хана? – Харуто потер глаза тыльной стороной руки.

– Ты рано перешел мост. Утро еще не началось.

– Мне не приснилось ничего, что могло бы удержать меня. – Он сел на футоне. – Почему ты все еще здесь?

– Я хотела остаться на тот случай, если тебе что-нибудь понадобится.

– Я же говорил тебе: я сам могу позаботиться о себе.

– Ладно. Тогда я пойду, – Хана направилась к комнате, приготовленной для нее Масако.

– Погоди. Извини. Оставайся… если тебе хочется.

– Когда ты узнал? – спросила Хана, присев рядом с ним.

– Когда узнал что?

– Когда ты понял, что испытываешь ко мне не просто дружеские чувства?

– Нет необходимости говорить об этом. – Он покачал головой. – Я знаю, что ты не испытываешь того же ко мне.

– Но я хочу понять, – настаивала Хана, – мне нужно понять.

– Не думаю, что у меня есть ответ на твой вопрос. Это не был конкретный день или точное время. Я не проснулся, внезапно почувствовав, что люблю тебя. Единственное, что я могу ответить тебе: это произошло постепенно. Медленно и незаметно, как океан превращает камни в песок. А ты – океан, Хана. Мягкий и тихий, но достаточно мощный, чтобы смыть с лица земли любого человека или судно. Я утонул в тебе давным-давно и даже не догадывался об этом.

– Что, если бы… и со мной случилось то же самое? А вдруг бы я полюбила тебя, сама того не осознавая?

– Я могу помочь тебе найти ответ, но сначала должен спросить. – Харуто наклонился ближе к ней, молча, одними глазами, задавая свой вопрос. Его глазам никогда не удавалось хоть что-то скрыть от Ханы. Они показывали самые тонкие движения его души, говоря ей точно, когда он чувствует себя неловким или застенчивым, испуганным, грустным, счастливым или удивленным. Сегодня ночью, без всяких сомнений, они говорили, что он хочет поцеловать ее.

– Да, – сказала Хана.

– Да?

– Ты собираешься спросить, можешь ли ты меня поцеловать. Мой ответ – да.

– Ты уверена, что сама хочешь этого?

Заглянув ему в глаза, Хана увидела мальчика, любившего больше всего в мире складывать бумажные цветы для нее, – и мужчину, пожертвовавшего своими руками ради ее безопасности. Она закрыла глаза и ждала, когда почувствует на своих губах губы Харуто, чтобы наконец узнать, сможет ли она стать достойной его женой.

– Уверена.

– Надеюсь, Хана, ты найдешь то, что ищешь. – Губы Харуто умоляли ее открыть рот.

Сердце Ханы стучало в груди слишком громко, и она не сомневалась, что Харуто тоже слышит, как оно колотится о ребра. Громкий стук в дверь заглушил ее сердцебиение. Хана отпрянула.

– Шиикуин, – сказала она, вскакивая на ноги.

– Хана? – позвал мужской голос. – Харуто?

– Кейшин? – Хана поспешила к двери.

Кейшин тяжело дышал, держась за бока.

– Фумико… – сказал он, пытаясь восстановить дыхание, – она… знает…

– Что она знает? – спросила Хана.

– Она знает, каково это – получить то, что отчаянно хочешь, – Кейшин стер пот, заливавший ему глаза, – при этом полностью сознавая, что на самом деле оно тебе не принадлежит.

– Что ты несешь? – удивился Харуто.

– Думаю, я знаю, какое наказание Шиикуин придумали для матери Ханы, ведь пытка бывает хуже смерти. Шиикуин не стремятся к справедливости. – Кейшин глянул на сломанные руки Харуто. – Они стремятся причинить как можно больше боли. Что может быть больнее, чем быть так мучительно близко к тому, чего ты жаждешь, – сказал он, обращая свой взгляд на Хану, – при этом зная, что оно не может быть твоим?

– Не понимаю. – Хана покачала головой.

– Шиикуин видели, как отчаянно твоей матери хотелось взять тебя. Они знали, как сильно она любит тебя, – пояснил Кейшин. – Смерть отняла бы тебя у нее, но такое наказание слишком легкое. Шиикуин хотели, чтобы она страдала.

– Как страдала?

– Они вынесли ей пожизненный приговор, – ответил Кейшин. – Позволили ей жить в таком месте, где она будет постоянно вспоминать об оставленной дочери.

– Даже если ты прав, где именно нам надо искать ее? – Харуто покачал головой. – Не хочешь же ты обыскать каждую тюрьму в нашем мире?

– Возможно, этого не понадобится, – сказала Масако, заходя в комнату.

– Что ты имеешь в виду? – Харуто повернулся к матери.

– Я полагаю, что чужак прав. Изгнание Чийо в другой мир могло бы уничтожить и ее, и ее боль. Но изгнание в такое место, где она будет окружена желаемым, но недосягаемым, могло стать более мучительным, чем смерть. Какое наказание может быть лучше для того, кто взял что-то, не принадлежащее ему? Как мать, я могу придумать только одну тюрьму, которая могла бы причинить такое мучительное страдание.

– Что это за тюрьма? – спросил Харуто. – Где она?

– Не знаю, где она находится, но я слышала слухи о ней на Ночном Рынке. Говорят, что в том месте живут дети, которые на самом деле – не дети. Они проводят бесконечные дни и ночи, плача о матерях.

– Что вы имеете в виду, говоря «дети, которые на самом деле не дети»? – Кейшин недоуменно нахмурился.

– Если вам нужно больше ответов, то придется раздобыть их самим, – отрезала Масако.

– Тогда нам необходимо как можно быстрее попасть на Ночной Рынок, – воодушевился Харуто.

– Нет, на Ночной Рынок отправимся мы с Кейшином, – возразила Хана, – тебе нужно остаться здесь.

– Хана права, – согласилась Масако, – ты недостаточно здоров для путешествия. Будешь только мешать им. Если тебя действительно беспокоит безопасность Ханы, то лучше всего тебе остаться.

Харуто, вздохнув, опустил голову.

– Нам нужно будет сделать одну остановку перед тем, как мы отправимся на Ночной Рынок, – сообщила Хана.

– Где? – спросил Харуто.

– Вам лучше этого не знать.

– Я согласна, – поддержала ее Масако.

– Я понимаю, Масако-сан, – повернувшись к ней, сказала Хана, – что и так уже слишком много просила у вас, но перед тем, как мы уйдем, мне необходимо попросить еще об одном.

– Если это заставит вас убраться отсюда побыстрее, то я с радостью предоставлю вам любую помощь.