Хана прижималась к плечу Кейшина, надеясь, что если не открывать глаза, то последние пятнадцать минут в этом воображаемом ночном магазине продлятся дольше. Она отказывалась тратить их на то, чтобы представить, что произойдет, когда они закончатся. Ей нужна была каждая секунда, чтобы переписать свою память. Именно здесь, в магазине, в отделе с лапшой быстрого приготовления, где было слишком много цветов и ярких огней, она должна была впервые встретиться с Кейшином. Здесь, а не в ломбарде, усыпанном осколками стекол. Здесь у них, возможно, был шанс стать чем-то большим, чем просто двумя незнакомцами, цепляющимися друг за друга в поисках безопасности и тепла. Это заставило ее вспомнить отцовский рассказ о том, как заложенные птицы могли бы повернуть время вспять, если бы освободились. Тогда, подумала она, может настать момент, когда она полетит прямо назад, если сумеет, как птицы, освободиться.

Где-то близко зашуршала бумага. Хана встрепенулась, едва не выбив кофе из руки Кейшина.

– Эй! – воскликнул Кейшин. – Осторожней. Он же горячий. Даже если и нереальный.

– Ты слышал? – спросила Хана.

– Что слышал?

Шуршание бумаги стало громче. Хана схватила сумку, сунула в нее руку и вытащила листок бумаги, который ей дал Харуто. Листок начал изгибаться в ее руке.

– Это от Харуто, – она положила бумагу на пол. – Он посылает нам сообщение.

Хана и Кейшин пристально следили, как листок меняет форму, стремительно складываясь сам собой под руководством невидимой искусной руки. Когда бумага достигла своей конечной угловатой формы, она замерла.

Хана уставилась на творение оригами.

– Ты оказался прав, Шиикуин узнали о том, что Харуто помогал нам. Мы не можем вернуться к нему домой.

– Откуда ты знаешь?

– Харуто только что сообщил, куда нам следует отправиться вместо его дома.

Кейшин взял сложенную из бумаги фигурку.

– На звезду?