К тому времени, когда Харуто закончил рассказ о визите Тошио, на столике расцвел сад из бумажных цветов. Он машинально сложил цветок кусудама[52] и положил его в конце ряда, на самом краю стола. Цветок закачался и упал возле ног Ханы.

Хана подняла цветок и передала его Харуто.

– И у вас получилось? Удалось сделать из костей бумагу и сложить время?

Харуто смял цветок в кулаке.

– Харуто? – подтолкнула его к ответу Хана.

– Все получилось идеально. – Он начал складывать очередной лист бумаги.

– Харуто, пожалуйста! – Хана схватила его за запястье, помешав ему закончить оригами. – Скажи мне, что увидел отец.

– Не могу. – Харуто отложил листок.

– Почему? Потому что мой отец заставил тебя пообещать хранить секрет? Какой смысл в обещании, если он мертв? Нам нужно найти его до того, как будет поздно.

– Не могу сказать, потому что не знаю, что видел твой отец. Твой отец взял сложенное мной время и удалился.

– Нет! – возмущенно воскликнула Хана. – Должно же быть что-то еще. Что-нибудь. Что угодно.

– Единственное воспоминание о том дне – это выражение лица твоего отца, когда я вложил сложенный день в его руки. Тогда в его глазах я увидел лишь сожаление. Что бы ни произошло в тот день, оно наверняка связано с его исчезновением. Это не может быть совпадением. Но где он и почему – я сказать не могу. Простите. Я хотел бы помочь.

– Ты можешь помочь, – возразил Кейшин, – проделай это снова.

– Что? – Харуто стрельнул в него взглядом.

– Сложи время еще раз.

– Неужели ты не слышал, что я говорил? Сложение времени нашего мира запрещено. А сложение времени, взятого из украденных костей Шиикуин, – в тысячу раз хуже. До сих пор я просыпаюсь ночью, размышляя, не настал ли уже тот час, когда я обнаружу Шиикуин у своей двери.

– Ты рисковал ради Тошио, – сказал Кейшин.

– Рисковал. Разве этого не достаточно?

– Нет, если ты действительно, как говоришь, хочешь помочь Хане. Если тебя вообще волнует судьба Ханы и…

– Не тебе говорить мне, что я должен чувствовать по отношению к Хане или что должен делать. Что ты возомнил о себе? Ты даже не принадлежишь этому миру.

Кейшин встал, сжав челюсти. Хана схватила его за руку и оттащила подальше от Харуто.

– Харуто прав.

– Но…

– Того, что он сделал для отца, более чем достаточно. – Хана отпустила Кейшина и повернулась к Харуто. – Я не могу и не буду просить тебя о большем. Мы с Кейшином найдем другой способ отыскать моего отца. – Она взглянула на Кейшина. – Нам пора уходить.

Кейшин кивнул и протянул ей руку.

– Подождите, – слово вылетело изо рта Харуто до того, как пальцы Кейшина коснулись руки Ханы. – Я сделаю это.

Хана охнула.

– Но Шиикуин…

– Можешь попытаться остановить меня.

– Не нужно, Харуто… – Хана приблизилась к нему.

– Я не прощу себе, если с тобой что-то случится из-за моей трусости, – сказал Харуто.

– Ты вовсе не трус. – Хана положила руку ему на плечо.

– У меня остался лишь один фрагмент кости. Два других я использовал для твоего отца и сохранил один на тот случай, если что-то пойдет не так. Я сделаю бумагу и сложу время как смогу, но не гарантирую, что ты сможешь увидеть все, что увидел твой отец.

– Что бы ни содержалось в складках той бумаги, это будет больше, чем я знаю сейчас, – сказала Хана.

– Каждый человек в нашем мире в огромном долгу перед вами. Я обязан твоему отцу еще больше. Мне никогда не удастся полностью отплатить ему за то, что он сделал для меня и моей матери, но я постараюсь, – сказал Харуто. – Однако сначала мне нужно извлечь из тайника оставшуюся кость: я не осмелился хранить ее здесь. Мне нужно время. Вам будет удобнее провести ночь в гостевом домике в городе и вернуться ко мне завтра утром. Тогда все уже должно быть готово. – Он вытащил из рукава чистый листок бумаги и передал его Хане. – Возьми это. Я воспользуюсь им для связи с вами, если что-то пойдет не так.

– Ничего плохого не случится. – Хана забрала у него бумагу.

– Сбереги ее, – буркнул Харуто, повернувшись к Кейшину.

– Сберегу, – кивнул Кейшин.

– Спасибо, Харуто. Спасибо, что ты решился. – С ресниц Ханы скатилась слеза.

– Не нужно благодарить меня. У меня есть долг перед твоим отцом. – Харуто поднял лицо Ханы и стер слезу кончиком пальца. – И долг перед тобой как перед моей женой.