Самая удобная в мире кровать – та, из которой нужно выбраться до того, как окончательно проснешься. Здесь кроватью служило резиновое суденышко, плавающее по жуткой очищенной воде. Кейшин повернулся на бок и потянулся к кнопке, которой там не было. Но он все равно нажал ее. Последние минуты сна всегда более насыщенные, густые и вкусные, чем все предыдущие часы.

– Кей, – позвала Хана, – пора вставать.

Песок хлестнул Кейшина по лицу. Он выплюнул песчинки и с любопытством открыл глаза. Золотистые дюны заливал солнечный свет.

– Мы прибыли. – Хана подняла воротник, защищаясь от песчаной бури.

Кейшин окинул пустыню изучающим взглядом. Все следы детектора Супер-Камиоканде исчезли, но воспоминание о губах Ханы горело на его губах. Понять, что он чувствовал по поводу поцелуя, было легко: Хана была умной и красивой женщиной, и Кейшин не отрицал, что она его привлекает. Но найти слова для описания своих чувств к ней оказалось гораздо сложнее. Она была луной на воде: достаточно близкой, чтобы до нее дотянуться, и все же – недосягаемой.

– Куда прибыли?

– К концу твоей песни, – сказала Хана.

– Теперь понятно, почему мы не могли доплыть сюда. Пожалуйста, скажи мне, что музей уже недалеко.

– Недалеко, – кивнула Хана. – Это и есть Киойку Хакубуцукан. Мы стоим на нем. Нам осталось только купить билеты, чтобы попасть внутрь.

– Это та часть, когда ты достаешь что-то из своей волшебной сумки?

– Хотелось бы, но единственная валюта, которую признают в этом музее, – время.

– И как именно мы должны расплачиваться временем?

– Мы тратим время впустую каждый день. Это то же самое, цена билета составляет всего несколько секунд – но только драгоценных секунд.

– Драгоценных? Значит ли это, что придется отказаться от счастливого воспоминания?

– Не от счастливого. От воспоминания об ошибке. Оно будет храниться в музейных архивах, – Хана зачерпнула горсть песка; выпрямившись, она разжала пальцы, позволив ветру развеять песчинки с ладони, – как песчинки.

– Так все это – время? – Кейшин изумленно оглядел бесконечный песчаный океан. – Моменты жизни разных людей?

Хана кивнула.

– А на что музею наши ошибки?

– Это же Музей образования. Как еще посетители могут учиться, если не на чужих ошибках? Некоторые уроки важнее других, но все они содержат крупицы мудрости.

– Должен ли я беспокоиться, что твои слова звучат для меня осмысленно? – спросил Кейшин. – Так как мы это сделаем? Как и где мы будем оплачивать билеты?

– Билетер скоро подойдет.

В нескольких футах от места, где стояли Кейшин и Хана, вырос вращающийся песчаный столб. Он извивался и трансформировался, приняв в итоге форму, напоминающую женское тело: руки, ноги. Хвост. Лисья морда. Существо медленно и плавно двигалось к ним, с каждым шагом рассеиваясь, собираясь и вбирая в себя все больше песка. Остановившись около Ханы, оно оказалось вдвое выше ее. Хана и Кейшин поклонились ему. Оно также ответило поклоном.

– Приветствуем, Кицунэ-сан. – Хана вытянула шею, чтобы лучше видеть лисицу. – Мы хотим купить билеты в музей.

– Вы знаете о том… – песчаная лиса рассыпалась и вновь собралась, – какова цена?

– По песчинке времени за каждый билет, – ответила Хана.

Лиса кивнула, и песчаные черты ее морды затрепетали на ветру.

– Тщательно выбирайте оплату, – фигура рассыпалась и снова сформировалась, – а я оценю, достойна ли она места в архиве.

Кейшин перебирал в уме свои ошибки, пытаясь найти ту, что он не забудет. Хотя каждая из них причинила ему разные неприятности, разочарование и боль, было трудно выбрать ту, без которой он сможет нормально жить дальше. Когда-то он думал, что с легкостью и благодарностью забудет свои ошибки, но теперь каждая из них представлялась ему тяжело заработанным сокровищем, очень важным и драгоценным шрамом. Кицунэ просила только одну крупицу его жизни, но Кейшин вдруг осознал, что не знает, на какой именно песчинке построено все остальное.

– Я заплачу за нас обоих, – сказала Хана.

– Нет, – возразил Кейшин, – я могу заплатить сам.

– Можешь, но не должен, – Хана отстранила его, – потеря времени, какой бы малой ни была, изменит тебя.

– Так именно поэтому мне и нужно заплатить за билет.

– Но это повлияет на меня меньше, чем на тебя. Моя судьба предопределена. Твоя – нет. Неважно, сколько времени я отдам, мой жизненный путь останется ясным. А твой может искривиться так, как ты даже представить себе не можешь.

– Для человека, прожившего всю свою жизнь, не сделав по-настоящему ни одного выбора, ты, кажется, отлично научилась делать его за других.

– Прости, Кей, но ты не можешь позволить себе упрямство, а я не могу позволить себе такую роскошь, как долгий спор с тобой. Я не передумаю.

Заглянув в глаза Ханы, Кейшин понял, что она говорит правду.

– Ладно! – Он поднял руки, показывая, что сдается.

– Можете забрать вашу плату. – Хана подошла к кицунэ.

Лицо кицунэ изменилось, став человеческим, а тело уменьшилось до размеров Ханы. Кицунэ обхватила лицо Ханы руками, запечатлела легчайший поцелуй на ее губах и, отступив на шаг, пристально всмотрелась в ее лицо. Две крошечных искорки света вылетели из полураскрытых губ Ханы и поплыли по воздуху. Кицунэ глубоко вдохнула, втягивая их в себя. Мягкое сияние начало пульсировать в ее груди, распространяясь на все песчинки ее тела. Она торжественно кивнула Хане и, не произнеся ни слова, рассеялась в воздухе. Там, где она только что стояла, остались лишь два золотых ключа.

Хана подняла ключи и передала один Кейшину.

– Болезненное испытание? – тихо спросил Кейшин, забирая ключ. – В тебе что-то изменилось?

– Нет, – ответила Хана.

– Уверена?

– Так же уверена, как и любой другой человек, который не помнит того, от чего отказался. Время, которым я заплатила кицунэ, исчезло, стерлось из моей жизни и моей памяти. Так, словно этих моментов никогда не было. Если во мне что-то и изменилось, я не смогу сказать, что и как.

Кейшин упер руки в бока, опустил голову и вздохнул.

– Ты недоволен мной, – заметила Хана.

– С чего бы, у меня и права такого нет.

– Однако ты сердишься.

– Нет. – Кейшин покачал головой. Его плечи поникли, словно придавленные какой-то тяжестью. – Я не сержусь. Просто я отправился в это путешествие помогать тебе, а все мои действия, кажется, лишь усложняют тебе жизнь.

– Нет, ты ни при чем. – Ветер взъерошил волосы Ханы. – Но если ты хочешь уйти…

– Не хочу. – Кейшин заправил за ухо Ханы выбившуюся прядь.

Следуя указаниям Ханы, Кейшин нарисовал пальцем дверь на песке. Глянув на свой кривоватый рисунок, он со стоном закатил глаза.

– Я ужасен в этом. Может, мы лучше вычислим скорость ветра в этой пустыне?

– Главное, чтобы ты туда пролез, – Хана вставила ключ в свой рисунок, – просто повторяй то, что я делаю, – добавила она, проворачивая свой ключ в песке.

Кейшин сделал то же самое.

Их двери начали мерцать. Порыв ветра взметнул песок.

– Постарайся не дышать. – Хана прикрыла лицо полой куртки. – Не волнуйся. Эта буря быстро закончится.

Порывистый ветер дул в их сторону, унося песок с их рисунков. Глаза Кейшина обожгло попавшими в них песчинками. Закрыв рот и задержав дыхание, он собрался с духом. В ушах Кейшина завывал ветер, но так же внезапно, как поднялся, он начал стихать.

– Все, двери открыты. – Хана вытряхнула песок из волос.

Кейшин опустил взгляд. Их рисунки сменились двумя бездонными отверстиями, очертаниями напоминавшими двери. Кейшин наклонился над ними и поморщился.

– Дай угадаю, – хмуро произнес он, – мы должны прыгнуть туда, верно?

Хана улыбнулась ему, прыгнула в дыру и исчезла в темноте.