Кейшин слушал разговор между существом в маске и Ханой, спрятавшись на верхней площадке лестницы. У него кровь заледенела, когда он услышал хор голосов Шиикуин. Он скорчился на полу вне поля их зрения, зажав в правой руке кухонный нож. Раньше ему не приходилось использовать нож в качестве оружия, но сегодня он многое делал впервые в жизни.

Когда Шиикуин потребовал от Ханы правду о том, что случилось с ее отцом, Кейшин сжал нож крепче. Но пока Хана спокойно давала ответы, Кейшин осознал, что его хватка ослабла, и вдруг понял, зачем ее отец пошел на уловку. Тот устроил бардак в ломбарде и изобразил кражу, чтобы Хана могла рассказать правдивую историю. Он солгал, чтобы ей не пришлось.

– Ты можешь спуститься, – Хана все еще смотрела на закрывшуюся дверь, обхватив себя руками.

Уронив кухонный нож, Кейшин бросился вниз по лестнице и притянул Хану в свои объятия.

– Ты в порядке?

– Нет. – Хана припала к его груди.

– То создание… – он покрепче обнял ее, – и есть Шиикуин?

– Один из многих. Им нужен пропавший выбор.

– Я слышал их требование. И их угрозу.

– То была не угроза, – Хана высвободилась из его объятий, – то было обещание.

– Тогда мы должны найти этот выбор. Быстро. Твой отец, должно быть, взял выбор с собой. Если мы найдем его – найдем и выбор. – Кейшин глянул на часы. – Осталось всего несколько часов до полуночи. Скоро у нас будут ответы.

– Мы? Ты все еще хочешь помочь мне? Даже увидев Шиикуин?

– Эта тварь вернется через два дня. Я не собираюсь сейчас покидать тебя.

– Кей… я должна тебе кое-что сказать.

– Хана, ничто из сказанного тобой не заставит меня передумать. – Кейшин подкрепил свои слова тем, что, он надеялся, выглядело на его лице как убедительная улыбка. – К тому же я начал привыкать прыгать в лужи.

– Лужи не смогут перенести нас к чайному домику моей бабушки.

– Как же мы туда доберемся?

– Нам нужно разделить постель.

Они лежали рядом на футоне[37] Ханы достаточно близко, чтобы чувствовать тепло друг друга. Кейшин, таращась в потолок, пытался вызвать в памяти самую скучную лекцию. Он представлял, как в старших классах сидит на задней парте, не особо прислушиваясь к уроку истории и выдумывая математические задачки, чтобы держать глаза открытыми. Не потому, что не интересовался Ренессансом, а потому, что, по представлениям мистера Уайткотона, преподавание сводилось к нудному зачитыванию материала из учебника до тех пор, пока не раздастся звонок. Но сегодня даже воспоминания о гнусавом гудении старого учителя не помогали ему смежить веки. Голоса Шиикуин вторили истории о Золотом Веке Елизаветы, мешая ему засыпать.

Кейшин сел и застонал.

– Это невозможно. Я не могу уснуть.

– Ложись, – Хана мягко потянула его обратно, – и постарайся ни о чем не думать. Сон придет.

– Ты уверена, что мы не можем просто нырнуть в пруд или лужу? – со вздохом спросил Кейшин, опять опустив голову на подушку.

– Я еще никогда не встречала такого человека. – Хана повернулась к нему. – Ты не похож ни на кого из тех, кто переступал порог нашего ломбарда.

Серебристая прядь упала Кейшину на глаза, и Хана провела пальцами по его волосам, отводя их от лица. Кейшин напряженно застыл, резко втянув воздух. Хана встретила его изумленный взгляд. Улыбка смягчила выражение его прищуренных глаз. Кейшин завладел рукой Ханы и мягко прижал ее к щеке.

– В каком смысле? – прошептал, пощекотав уголком губ ее ладонь.

– Я… э-э-э… прости, – она удивленно уставилась на него, моргая, и высвободила руку, – что ты сказал?

– Чем я отличаюсь от твоих клиентов? – На щеке Кейшина появилась ямочка.

Хана покраснела. Она не стала скрывать смущение.

– Все наши клиенты, порой даже не осознавая того, приходят в поисках помощи. Ты первый, кто предложил ее. Ты не раздумывая прыгаешь в неизвестность и без колебаний веришь мне на слово, когда я говорю, что попасть к моей бабушке можно только во сне. Ты хороший человек, Кей, – она сплела пальцы на животе, – возможно, слишком хороший.

– Я и не представлял себе, что желание поступать достойно может оказаться недостатком характера. – Кейшин приподнялся на локте.

– Это не недостаток. Это слабость. Из-за нее людям легче причинять тебе боль.

– Я отвечаю только за собственные мотивы и действия. То, как люди решают реагировать на них, – их проблема.

– Это становится твоей проблемой, если они причиняют тебе боль. Я видела достаточно слез в ломбарде и поняла, что это верно в обоих наших мирах.

– А те слезы включают и твои собственные?

– Нам надо постараться заснуть. – Она повернулась к нему спиной.

– Хана…

– Уже почти полночь.

Кейшин опустился на подушку.

– У тебя здесь, случайно, не найдется пузырька с отцовским снотворным?

– Закрой глаза и слушай мой голос. Я расскажу тебе сказку.

– Сказка на ночь? Ты серьезно?

– Доверься мне.

Кейшин опустил веки.

– Хорошо.

– Давным-давно жил рыбак по имени Урасима Таро. Он рыбачил и вдруг увидел, как дети мучают черепаху. Таро спас черепаху и выпустил ее в море. На следующее утро к нему подплыла старая черепаха Гэмбу и сказала, что спасенная им черепаха – дочь Рюдзина, императора моря. Рюдзин попросил черепаху пригласить Таро в свое королевство, чтобы поблагодарить его. Черепаха дала Таро жабры и доставила его к подводному дворцу Рюдзина. Во дворце Таро встретил Рюдзина и его дочь, Тоётаму-химе, которая превратилась из черепахи в прекрасную принцессу.

Голос Ханы успокаивал Кейшина, словно колыбельная, окутывая его и укачивая. Он следовал за ее словами, как за крошками на лесной тропе, и каждое из них приближало его ко сну о морских глубинах.

– Таро жил у Тоётамы-химе три дня, но внезапно осознал, что страстно желает увидеть свою пожилую мать. Тоётама-химе с сожалением согласилась отпустить его. Перед его уходом она подарила ему таинственный сундучок, который будет защищать его до тех пор, пока он не откроет его. Старая черепаха доставила Таро обратно к берегу его деревни.

Кейшин пытался не заснуть, измученный усталостью и любопытством. Хана повернулась на бок и положила голову ему на грудь. Кейшин обнял ее, не понимая, видится ли ему это во сне, или он еще бодрствует.

– Держись за меня, – прошептала Хана, – я поведу тебя через сон.

– Что случилось с Таро? – кивнув в полусне, пробормотал Кейшин.

– Вернувшись в свою деревню, Таро обнаружил, что она изменилась. На земле прошло триста лет. Все, кого он знал, умерли. Расстроенный, он открыл сундучок от Тоётамы-химе…

Хана смотрела, как он спит. Она собиралась скоро к нему присоединиться, но пока позволила ему видеть сны. В каком-то смысле она чувствовала, что опередила его и уже уснула. Кейшин, незнакомый с ее миром, оставался гостем, и все же с тех пор, как он появился, все вокруг стало каким-то непривычным. Ее комната. Ее кровать. Даже ее собственная кожа. Достаточно было мимолетного взгляда Кейшина, чтобы гудящее колкое ощущение охватывало ее от макушки до кончиков пальцев ног: такое же, как в детстве, когда она взобралась на самое высокое дерево на одной из горных тропинок, которые ей так нравилось исследовать. Отец говорил ей не лазать по деревьям, но она все равно поднималась все выше и выше, прочь от отголосков его правил, преодолевая барьеры всего того, что ей говорили делать или не делать. Глядя на мир с раскачивающейся ветки, она не могла понять, заставляет ли этот гудящий поток в ее конечностях чувствовать себя живой или пугает до ужаса. Порыв ветра взметнул крону под ней, превратив листву в серо-зеленое пятно. Задрав голову, Хана увидела, как над ней разверзается гневное небо, и вцепилась в дрожащую ветку.

Ледяные осколки дождя ударили ее по рукам, пробуждая сияние бумажных журавликов, вытатуированных на ее коже. Стайка вспорхнула с ее ладони, не обращая внимания на хлесткие капли. Хана позавидовала их крыльям. Она разжала пальцы, которыми вцеплялась в ветку, раздумывая, не отпустить ли ее, чтобы на краткий миг до того, как она разобьется о камни, познать радость полета.

Свернувшись на футоне рядом с Кейшином, она оказалась достаточно близко, чтобы чувствовать на губах тепло его дыхания. Хана раскачивалась на ветке дерева, возвышающегося над всем, что она знала. С этой высоты мир внизу казался крошечным и не имел над ней власти. И все-таки у нее не было крыльев. Она прижалась к груди Кейшина и закрыла глаза, раздумывая, будет ли так же больно упасть в него, как врезаться в камни, переломав все кости.

В его ушах раздался громкий хруст гравия. Кейшин открыл глаза. Встрепенувшись, он огляделся вокруг. Перед ним тянулся арочный мост. Длинная череда людей в белых ночных одеяниях, покидая гравийную дорогу, не спеша заходила на мост.

– Это Полуночный мост. Он соединяет ночь с утром. – Хана встала с дороги и смахнула пыль и гравийную крошку с одежды. – Люди пересекают его в своих снах. Чайный домик моей бабушки на другой стороне дороги.

– Где? – Вытянув шею, Кейшин попытался разглядеть, что находится за длинной очередью к мосту. В саду на той стороне росло большое огненно-красное дерево, напомнившее ему клены во внутреннем дворе старого университета.

– Это чайный домик собо.

– Дерево?

– Его называют дерево кито[38]. Это значит «покой», что, по-моему, вполне соответствует истине. Чайный домик моей бабушки дает убежище тем, кто страдает от кошмаров.

– От кошмаров? – Кейшин взглянул на людей, выстроившихся в очередь к мосту, и заметил, что их глаза закрыты. – Так они все спят…

– Да. И мы тоже. Разница в том, что мы знаем, что спим. В раннем детстве бабушка научила меня, как попасть в ее чайный домик: засыпать надо на левом боку, а после второго сна повернуться на правый.

Кейшин заметил, как в ночном воздухе дыхание Ханы превращается в пар. Посреди сна, рядом с мостом, ведущим к завтрашнему утру, он находил утешение в том, что, по крайней мере, некоторые научные законы все еще действуют. Большинство людей ошибочно верили, что видят свое дыхание только когда становится холодно. Влажность, однако, играет равную роль в превращении дыхания в капельки парящей в воздухе воды.

– Точка росы[39], – рассеянно пробормотал Кейшин, словно повторив заученную молитву.

– Ты что-то сказал?

– Я… э-э-э… просто порадовался тому, что мы проснулись не в реке.

– Да. Я видела, что происходит, когда человек падает в нее. – Хана пригляделась к бурному потоку воды. – Во время одного из моих визитов к бабушке я видела на этой дороге торговца Ночного Рынка, которого преследовал Шиикуин. Все на дороге и мосту застыли, бежал только торговец. Шиикуин двигался медленно, а иногда и вовсе замирал.

– Мне показалось, ты сказала, Шиикуин преследовал торговца?

– Верно, но время для Шиикуин течет иначе. Мой отец говорил, что они могут проноситься сквозь время, проживая несколько жизней в мгновение ока, хотя мы видим их недвижимыми. Они никогда не бегут, потому что знают, что им не нужно бегать. От них никто из нас не может скрыться. В конце концов они все равно настигнут.

– А почему Шиикуин преследовал торговца?

– Все по той же единственной причине, по какой они охотятся за любым в этом мире: торговец не исполнил свой долг. Он уснул за прилавком. Никогда не забуду ужас на его лице. Шиикуин кивнул людям на мосту, и они начали двигаться, как марионетки на веревочках. Они схватили торговца, сорвали с него одежду и начали царапать и рвать его кожу. Он кричал и пытался оттолкнуть их с пути, но их было слишком много. Они заблокировали конец моста, не позволяя ему добраться до утра. Чтобы его не поймали, он прыгнул в реку, предпочтя утонуть.

Кейшин видел, как неистовый поток уносит упавшее дерево.

– Хорошо, что это был только сон.

– Торговец спал, но Шиикуин бодрствовал. Торговец так и не проснулся. Кто попадет в эту реку, не сможет перебраться на утренний берег.

Нервно сглотнув, Кейшин уставился на реку.

– Тогда нам стоит держаться от нее подальше.

– К сожалению, переход через мост – наш единственный способ вернуться.

Ухоженная родзи[40] начиналась от мшистой границы между гравийной дорогой и большим деревом кито. Едва войдя в чайный садик, Кейшин почувствовал изменение в воздухе. Легкий ветерок, овевавший безмятежность фигурно подстриженных вечнозеленых кустарников, создавал ощущение торжественной свежести, молчаливо свидетельствуя, что с первым шагом в сад чайная церемония началась. Каждый выложенный на траве камень уводил все дальше от земной обыденности.

– Цукубаи[41] предназначен для очищения перед входом в чайный домик. – Хана остановилась у каменного бассейна, окруженного искусно выложенными камнями. Наполнив водой бамбуковый черпак, она начала мыть руки и полоскать рот.

Кейшин последовал ее примеру. Приятный успокаивающий звон, напоминающий музыку цитры, поднимался от земли рядом с чашей.

– Ты слышишь музыку?

– Так звучит суйкинкуцу[42]. Я помогала бабушке его сделать. Мы проделали дырку в глиняном кувшине и закопали его вверх дном. Протекая через дырку, капли воды падают в маленькую лужицу и заставляют кувшин петь.

Кейшин не помнил большинства своих снов, но он надеялся сохранить в памяти мелодию суйкинкуцу, когда проснется.

– Волшебство.

– В зарытом кувшине нет ничего волшебного. – Хана подошла к бамбуковой решетчатой калитке рядом с живой изгородью из болиголова. – Не спеши влюбляться в этот мир, Кей. Ты увидишь: многое здесь не то, чем кажется.

– Красивая мелодия всегда останется красивой мелодией, – взгляд Кейшина задержался на ее лице, – в каком бы мире она ни зародилась.

Калитка открылась, приглашая их во внутренний сад чайного домика. Не оглядываясь, Хана прошла внутрь. Кейшин последовал за ней в более уютную сельскую обстановку. Кусты естественным образом росли в тени кито. Кейшин поднял глаза к густой раскидистой кроне: даже в лунном свете листья казались огненными. Кейшин провел ладонью по стволу и почувствовал биение, словно внутри пульсировало сердце.

– До сих пор не могу представить, как может чайный домик твоей бабушки находиться в этом дереве.

– Он рос внутри еще с той поры, когда дерево было семечком, – пояснила Хана.

– Семечком? – Мысли Кейшина закружились, оценивая новые возможности. – Скорее всего, у твоей бабушки нет лишних семян, которые я мог бы взять с собой? Они помогли бы решить… – Он сморщил нос, сожалея о своих словах. – Извини. Забудь, что я сказал. Дурная привычка.

– Мы могли бы спросить ее, но я не уверена, насколько хорошо такое семя будет расти в земле. Разум в тысячу раз плодороднее любой почвы.

– Хорошо сказано, – усмехнулся Кейшин.

Ночное небо прорезала молния. Порыв ветра принес запах дождя. Даже во сне Кейшину неизбежно сопутствовала ужасная погода.

– Нам пора зайти внутрь. – Хана постучала костяшками по стволу.

Сбоку от дерева вытянулась длинная ветка. Она обхватила гребень ствола веточками, похожими на пальцы, и раздвинула кору, словно дверь. Другая ветка хлестнула Кейшина по плечу. Он отпрыгнул и развернулся – ветка подтолкнула его в грудь.

– Она приглашает тебя войти, – Хана пыталась скрыть легкую ухмылку.

Ветка продолжала постукивать Кейшина.

– Иду, иду, – пробормотал он, снимая ботинки, чтобы оставить их на плоском камне у входа в дерево.

– Погоди, Кей.

– В чем дело?

– Думаю, будет лучше, если мы ничего не скажем моей бабушке о том, что моя мать жива. У нас ведь нет никаких конкретных доказательств, и это может расстроить ее.

– Я понимаю.

Хотя там не было окон, помещение домика уютно освещалось свободно летающими под высоким потолком светлячками: словно небо, усеянное танцующими звездами. Старая женщина в простом кимоно подняла взгляд от деревянного прилавка, растущего из мшистого пола. За ее спиной на сучковатых полках стояли глиняные кувшины с разными видами чая.

– Хана? – Широкая улыбка озарила лицо Асами, пустив лучики морщинок вокруг ее глаз.

– Собо. – Хана подбежала к бабушке и крепко обняла ее.

– Какой приятный сюрприз. – Асами ответила ей сердечным объятием. – Почему ты не предупредила меня, что придешь? – Она посмотрела на Кейшина. – И кто твой друг?

Кейшин колебался, не зная, как Асами воспримет его присутствие.

Хана оглянулась на него, побуждая к ответу.

– Я… гм… Минатодзаки Кейшин, – с поклоном представился он.

– Мне казалось, что я уже знакома со всеми друзьями Ханы, – сказала Асами, разглядывая его.

– Кейшин… – Хана высвободилась из бабушкиных объятий, – нездешний.

Кейшин затаил дыхание.

Асами нахмурилась.

– Нездешний?

– Он из другого мира.

– Что ты наделала, Хана? – Асами прикрыла рот рукой. – Зачем притащила его сюда?

– Кейшин помогает мне найти отца.

– Твоего отца? – На шее Асами натянулись жилы. – Почему? Что случилось?

– Проснувшись сегодня утром, я обнаружила, что ломбард разграблен, а Ото-сан… пропал.

– Неужели Шиикуин… – побледневшими губами произнесла Асами.

– Нет, – Хана взяла бабушку за руки, – они тоже его ищут. Поэтому я должна найти его первой. Он оставил подсказки, а они привели нас сюда.

– Мы надеялись, что вы подскажете нам ответы, – вставил Кейшин.

Не удостоив его вниманием, Асами пристально смотрела на Хану.

– Дело в твоей матери, не так ли? Два месяца назад твой отец навестил меня. Он говорил о ней на редкость странные вещи. Я подумала, что он, должно быть, перетрудился или выпил лишку. Посоветовала ему пойти домой и отдохнуть.

– Что он говорил? – спросила Хана.

– Глупости. – Асами покачала головой. – Мне даже стыдно повторять его бред.

– Но это может помочь нам найти его. – Хана крепче обхватила бабушкины руки.

Кейшин прикусил губу, борясь с желанием вмешаться и помочь Хане прояснить их дело. Было ясно, что Асами вообще не хотела видеть его здесь.

– Забудь обо всем. Возвращайся домой, Хана.

– Не могу. Ты же знаешь, что Шиикуин сделают с ним, если найдут его раньше. Ты должна рассказать мне, что говорил тебе отец. Мы не уйдем отсюда, пока ты не дашь ответ.

– Ты упряма, как твоя мать. Я не хочу потерять и тебя тоже.

– Не потеряешь. Обещаю.

– Это не то обещание, которое ты можешь дать. Только Шиикуин могут решить твою судьбу. Они заставят тебя страдать так же, как твою мать.

– Нет, если вы нам поможете, – выпалил Кейшин.

Асами сердито глянула на него.

– Это не ваша забота.

– Хана – моя забота, – резко повысив голос, заявил Кейшин, и, хотя получилось резче, чем ему хотелось бы, он не жалел об этом. Образ Ханы, преследуемой Шиикуин к реке, стоял перед его мысленным взором. – Я вас умоляю, – он смягчил тон, – пожалуйста, расскажите нам, что вы знаете. Возможно, это единственный способ защитить Хану.

Асами смотрела на него, затем вздохнула, поникнув всем своим маленьким телом.

– Тошио… – начала она, понизив голос, – сказал мне, что скоро уйдет на пенсию и наконец-то сможет все исправить.

– Как? – Хана наморщила лоб.

– Он сказал, что у него есть план, как сохранить тебя в безопасности, пока он… – глаза Асами затуманились слезами, – пока он будет искать твою мать. Я пыталась сказать ему, что она умерла, но он дико взглянул на меня, настаивая на том, что она жива. И добавил, что, как только ломбард перейдет тебе, он отправится искать ее, – она сжала зубы. – Как я и сказала, полнейшая глупость.

– А вдруг он… – задумчиво произнесла Хана, – говорил вовсе не глупость.

– Никто больше меня не хочет, чтобы твоя мать оказалась жива, но это невозможно. Шиикуин явились ко мне после ее смерти и отдали мне жемчужину киоку, заключавшую в себе ее последний день.

– Жемчужина киоку? – удивленно спросил Кейшин.

Асами сурово взглянула на него.

– Вы можете выглядеть как один из нас, но ваше невежество показывает, откуда вы на самом деле родом. Если не хотите, чтобы ваше присутствие обнаружили, то должны следить за тем, что вы болтаете, уходя отсюда. Многие без колебаний предадут вас. Вы пожелаете, чтобы Шиикуин нашел вас раньше меня, если моя внучка пострадает из-за вашей неосторожной болтливости.

– Простите, – Кейшин опустил голову, – я буду более осторожным.

– Жемчужина киоку – это сосуд для воспоминаний, – пояснила Асами. – Шиикуин сделал одну, поместив в нее злоключения Чийо и показав мне, что произошло в тот день. Шиикуин явно хотел предупредить меня: для тех, кто не исполняет свой долг, остается только одна судьба.

– Ты никогда не упоминала мне, что в то утро у тебя появилась жемчужина киоку, – сказала Хана.

– Да. Я выбросила ее. Зачем мне хранить такую жестокую вещь? Все, что я пыталась сделать с тех пор, как увидела последние мгновения Чийо, – это забыть их. Если бы я оказалась там, то не стала бы просто стоять и смотреть, как… – Слова замерли на ее языке.

– Как мой отец? – закончила Хана.

– Это уже в прошлом, – мрачно произнесла Асами. – Но твой отец убедил себя, что прошлое не такое, каким кажется.

– Что ты имеешь в виду?

– Он был убежден в невозможном: он думал, что сможет найти Чийо, если повернет время вспять.

Очередь спящих черепашьим шагом двигалась к мосту, но никто из них, видимо, не спешил. Каждый так увлеченно жил в своем сне, что даже не замечал хруста гравия под ногами. Кейшин, однако, остро осознавал каждый камушек, каждую проходящую секунду ожидая, что нечто может помешать ему перейти мост и попасть в утро.

– Неужели так страшно обогнать очередь? – Он озабоченно почесал затылок. – Все равно все здесь спокойно спят. Они даже не заметят.

– Как раз нет, – возразила Хана, – могут заметить.

– Жаль, что у меня нет и половины твоего терпения.

– Проводя жизнь в страхе за свое будущее, привыкаешь радоваться любому промедлению.

– Неужели это так ужасно? Управлять ломбардом? Я имею в виду, помимо Шиикуин: от них, разумеется, нелегко отделаться. Но ломбард сам по себе помогает многим людям из моего мира. Вы делаете много хорошего.

Хана не сводила глаз с моста.

– Хана? Ты слышала, что я сказал?

– Я не могу перестать думать о том, что сказала моя бабушка о плане отца повернуть время вспять.

– Я понимаю, что ваш мир не волнуют научные изыскания и законы, но даже твоя бабушка сказала, что путешествие во времени невозможно, – заметил Кейшин. – Нам нужно найти другую подсказку. А что стало с упомянутой твоей бабушкой жемчужиной? В ней, как она говорила, ей показали, что произошло в день суда над твоей матерью. Есть ли у нас способ заполучить другую такую?

– Жемчужина киоку может быть сделана только очевидцами события. Не думаю, что разумно спрашивать Шиикуин, есть ли у них запасная. Найти другую жемчужину с такими же воспоминаниями еще сложнее, чем путешествовать во времени.

– Получается, что мы в тупике. Опять.

– Может, и нет. Понятно, что путешествие во времени невозможно, но мой отец не из тех, кто попусту бросается словами, независимо от того, сколько он выпил. Причем именно выпив лишнего он честно говорит то, что думает. Должно быть, само время стало частью его плана по поиску моей матери, – предположила Хана. – Что ваша наука говорит о времени?

– Ничего определенного. Однако у нас есть кое-какие теории.

– И какие же теории?

– К примеру, нам известно, что пространство может быть искривлено гравитацией. Это означает, что пространство-время может искривляться. Теоретически это означает, что время тоже может быть искривлено.

– Искривлено… – Хана прогрызла уголок губ.

Люди в очереди замерли. Хана выругалась.

– В чем дело? – спросил Кейшин. – Что случилось?

– Они здесь.

Кейшин оглянулся. В конце дороги стояла фигура в маске, и взгляд ее темных глаза вперился прямо в него.

– Шиикуин. – Хана схватила его за руку. – Беги.

Хана вскочила с футона, ее одежда промокла от пота. Лучи рассветного солнца просачивались в щель между шторами спальни. Она схватила себя за плечи, вспоминая, как холодные гниющие руки пытались удержать ее от перехода через мост. Лед их прикосновения сковал ее до самых костей, лишая тепла и храбрости. Кейшин отталкивал их назад, пытаясь защитить ее своим телом. Они царапали и драли его когтями, пуская кровь. Он крикнул, чтобы она убегала, пообещав, что последует прямо за ней.

Но не последовал.