У Ханы на глазах выступили слезы, но она не посмела сморгнуть их. Она боялась, что мысли ее отвлекутся от полной луны, отражающейся в нарисованном на фусума озере, и ускользнут прочь. Она точно знала, куда они направятся. Ускользнув от нее, они устремятся в сторону и найдут Кейшина за раздвижной перегородкой, где он лежит на столе Хориси, совершая жестокий обмен, чтобы она смогла найти свою мать.

Жгучие слезы дрожали в ее глазах. Хана сморгнула их. Лодочка проплыла по озеру и рассеяла отражение луны, не оставив Хане ничего, кроме правды: хотя номи держала рука Хориси, именно она, Хана, вонзила его в кожу Кейшина. Мысленно выругавшись, она решительно раздвинула створки фусума.

– Остановитесь!

– Хана! – Кейшин приподнялся на столе. Рядом с ним на полу валялась куча его одежды.

– Я не могу позволить тебе это сделать. – Взгляд Ханы скользнул по его обнаженному телу.

Карта Хориси открывалась только под дождем, и Хана вдруг испугалась, не опоздала ли она со своим протестом.

– Я же хочу этого, Хана, – сказал Кейшин, вставая.

– Он ведь дал свое согласие, – Хориси опустила номи, на его кончике синели чернила, – и уже не может отменить его.

– Зато я могу. – Подхватив с пола одежду Кейшина, Хана смахнула со стола серебряную чашу с водой. У ног Кейшина разлилась лужа. Толкнув его в воду, Хана прыгнула следом.

Выбравшись на берег пруда во дворе своего ломбарда, Хана увидела перед собой Кейшина.

– Почему, Хана? – сдавленно спросил Кейшин. – Почему ты остановила ее? Ведь Хориси сказала бы нам, где найти твою мать.

Хана отвела взгляд от его наготы. Кейшин снял с себя больше, чем просто одежду. Жертва, которую он собирался принести ради нее, обнажила его душу. Она не нуждалась в отцовских или материнских очках, чтобы увидеть его смущение. Она протянула ему сверток смятой одежды.

– Одевайся и уходи. – Ее голос дрожал так же сильно, как руки. Она никогда не имела в виду ничего большего. Или меньшего. Ей ужасно хотелось, чтобы он остался, но она с отчаянием сознавала, что он должен уйти. Сейчас карта на ее коже оставалась невидимой, но она досконально знала каждую деталь на татуировке. Кейшина там не было.

– Хана…

– Иди домой, Кей, – она уронила одежду на землю, – пока еще можешь.