На темно-коричневой бутылке с холодным пивом выступили капельки влаги. Кейшин стер их пальцем, прежде чем опрокинуть бутылку в кружку. Золотая жидкость забулькала, и этот звук смешался с гулом ресторанчика. Разговоры, перемежаемые вспышками смеха, добавили свои голоса к мелодии звяканья тарелок и столового серебра в зале тесного индонезийского ресторана. Кейшин потягивал пиво, решив насладиться им, даже если оно существовало лишь в его воображении: воображаемый Рамеш, живший в глубине его разума, обычно выбирал этот ресторанчик для их разговоров.

Официант в жилете из затейливо разрисованной ткани искусно лавировал по лабиринту квадратных столиков, держа большой поднос с разноцветными блюдами. За ним следовал шлейф возбуждающих ароматов кокоса, лемонграсса и кориандра. Остановившись у столика Кейшина и Рамеша, он выставил на стальные подставки для подогрева пищи перед ними миску вареного риса и несколько маленьких тарелочек. Металлическая лампа заливала их маленькое пиршество желто-оранжевым светом. Взгляд Кейшина скользнул по аппетитным закускам к сатаю[23], маринованным овощам, карри, жареным бананам, яичным рулетикам, орехам и фруктовому компоту. Один взгляд на это великолепие заставил его почувствовать себя сытым.

– Ты всегда заказываешь слишком много, – заметил он, глянув на Рамеша.

– Никогда не знаешь, как долго продлятся наши маленькие разговоры, – пожав плечами, Рамеш нагрузил на свою тарелку горку горячего ароматного риса. – Не сидеть же голодным. Что у тебя на уме? Раздумываешь о работе в Супер-Кей?

Кейшин покачал головой, глотнув воображаемое пиво.

– Нет.

– Тогда о чем ты хотел поговорить?

Рамеш прикрыл глаза, наслаждаясь едой.

– Об одной головоломке.

– Головоломке? – Рамеш отложил ложку на стол. – Я заинтригован.

– Я познакомился с женщиной. Ее зовут Хана.

– Позволь сразу остановить тебя. – Рамеш поднял руку. – Я не даю советы о женщинах – ни в твоем воображении, ни в реальной жизни. Забыл? Моя жена первой подтвердит, что понимание женщин выходит далеко за рамки моих компетенций.

– Дело не в Хане, – пояснил Кейшин, хотя и сомневался в правдивости своих слов. Что-то в Хане и ее странных историях о чайных коробках и поисках сокровищ разожгло его любопытство, чего за пределами лаборатории с ним давно уже не случалось. Он общался со многими красивыми женщинами, но дело было вовсе не в тихой и нежной красоте Ханы, не из-за нее он радовался тому, что по ошибке забрел в этот ломбард. За спокойствием в ее глазах скрывались тени тайн, на мгновение показываясь и тут же исчезая, словно подбивая его броситься за ними в погоню. Ничто на свете не увлекало Кейшина больше, чем хорошая головоломка. – Дело в ее ломбарде.

– Ломбарде?

– Его обыскали и ограбили. Она считает, что за этим стоит ее отец.

– А ты что думаешь?

– Честно говоря, не знаю, что думать. Я пытался заставить ее позвонить в полицию, но она отказалась.

– Ах, упрямая особа. – Рамеш глянул на Кейшина поверх бутылки пива. – Звучит очень похоже на одного моего друга.

Кейшин закатил глаза.

– Так или иначе, суть в том, что я хочу помочь ей, но не могу.

– Почему ты так сильно хочешь помочь?

– Ты знаешь почему.

– Мне не нравится об этом думать.

– Никто не помог тебе, Рамеш. Все стояли и глазели, как тот парень колошматит тебя, словно ты был невидимкой. Но они видели тебя. Просто предпочли не вмешиваться.

– Ты вмешался. Отвез меня в больницу.

– Мне лишь жаль, что я не появился там раньше. Может, тогда ты…

– Мог бы стать чем-то большим, чем плодом твоего воображения? Жалеть о таких вещах бесполезно. Мы можем сколько угодно теоретизировать об искривлениях пространства-времени, но не можем изменить прошлое.

– И именно поэтому мне хочется помочь Хане. Я знаю, что происходит, когда люди притворяются, что не видят тебя. Никогда не узнаю наверняка, такой же я, как те люди, которые предпочли не замечать, что на тебя напали. Ни один гипотетический сценарий не сможет помочь узнать, трус ты или нет. Но я отказываюсь быть тем, кто отводит взгляд.

Кейшин пытался выбросить из головы вид Рамеша, истекающего кровью на тротуаре. Он глубоко вдохнул.

– Мне следовало бы быть поумнее, но…

– Но что?

– Но я не детектив. Я ученый.

– Вот и действуй как ученый, – подхватил Рамеш. – Не недооценивай себя. Физики разгадали некоторые из величайших тайн Вселенной. Помнишь случай пропавшего солнечного нейтрино?

– При чем тут солнечные нейтрино?

– На протяжении многих лет нас сбивал с толку тот факт, что до Земли добирается меньше солнечных нейтрино, чем должно бы в соответствии с нашими моделями. Это заставило нас прийти к выводу, что либо модели неверны, либо по пути с нейтрино что-то случилось.

Кейшин кивнул.

– Но, в конце концов, тайну раскрыли, ведь физики обнаружили, что считавшиеся пропавшими нейтрино вовсе не пропадали.

– Да, – согласился Рамеш. – Они перешли из одного типа нейтрино в другой вид, и его просто намного труднее выявить. Это все был…

– Маскарад. – Кейшин ухмыльнулся. – Конечно. Спасибо, Рамеш.

– Удачи с твоей головоломкой.

– Спасибо.

– И с той якобы не особо интересующей тебя женщиной.

Кейшин оторвал взгляд от расписанной игральной карты и очков в золотой оправе в руке Ханы. Ломбард вокруг него изменился. Он стал уже не тем местом, куда Кейшин вошел, хотя все выглядело точно так же, как когда он впервые увидел его. Как и с нейтрино, изменения были нематериальными и невидимыми, но маскарад все равно стал очевидным. Столы по-прежнему перевернуты, стекла по-прежнему разбиты, бумаги по-прежнему разбросаны повсюду, но теперь Кейшин начал замечать, что беспорядок устроен целенаправленно. Стулья раскидали вовсе не беспорядочно, полки перевернули аккуратно. Разбросанная мебель не получила никаких царапин и вмятин, а осторожно укладывалась на бока, явно в хитроумном порядке. Как и у Вселенной, у этого хаоса был создатель.

– Думаю, ты можешь оказаться правой в том, что ограбление инсценировано, – сказал Кейшин. – Но почему ты думаешь, что это устроил твой отец?

– Именно эту карту отец однажды оставил мне в качестве подсказки, – ответила Хана, – и то, что я обнаружила ее в хранилище, не может быть простым совпадением.

– А как насчет очков? Почему ты решила, что они тоже подсказывают что-то? Незваный гость мог просто уронить их по пути к выходу.

– Тогда они стали бы самыми счастливыми очками в мире, – покачав головой, возразила Хана, – ведь они лежали у двери на очень заметном, но безопасном для них месте.

– Это еще не значит, что за всем этим стоит твой отец.

– Ты прав. Не значит, – сказала Хана, – но пропавший из аптечки пузырек заставляет меня думать иначе. В нем было снотворное моего отца. Меня обеспокоило, как же я могла проспать такое вторжение. Теперь я знаю причину. Отец, должно быть, подсыпал мне лекарство вчера вечером.

– Так ты думаешь, что он тебя усыпил? Зачем он так поступил?

– Сейчас это неважно. Мне просто необходимо найти его прежде, чем… – Хана закусила губу.

– Прежде, чем что?

– Ничего. – Хана покачала головой. – Ничего. Главное – скорее найти его.

– Тогда вызовем полицию. Они смогут прочесать город быстрее всех.

– Мой отец не в Токио.

– Откуда ты знаешь? – нахмурившись, спросил Кейшин.

– Потому что, увидев эти очки у двери, любой подумал бы так. Их поместили туда, стремясь создать впечатление того, что мой отец последовал за грабителем на улицы города, но… – она подняла лунную карту, – …эта карта подсказала мне правду, так же как в детстве, когда я охотилась за сокровищем. Тогда она советовала мне идти налево, хотя я думала, что должна пойти направо.

– Ну так… – Кейшин озадаченно почесал подбородок.

В свое первое утро в Токио он уж точно не ожидал увидеть разграбленный ломбард с пропавшим владельцем и женщину, решившую следовать за какими-то странными подсказками. Но где-то между тем, когда он вошел в ломбард, и тем, когда увидел уверенность в глаза Ханы, ее вопросы стали и его вопросами тоже. И теперь эти вопросы цеплялись за него так же яростно, как он цеплялся за них.

– Где будет наше «налево»?

– Это вопрос для бога на полке.

Камидана[24] находился в коридоре напротив спальни Ханы. Отец Кейшина устроил подобный алтарь в свободной комнате на чердаке, в самом высоком месте их дома. В детстве, когда друзья спрашивали его об алтаре, он так и говорил им: полка для бога. После этого ему уже не задавали никаких вопросов. Деревянный семейный алтарь выглядел как миниатюрный синтоистский храм, и его создали для особого избранного божества. Его отец зажигал две крошечные свечи с обеих сторон алтаря, делал подношения из риса и соли и каждый день молился их богу на полке. Кейшин совершал ритуал, делая три поклона и три хлопка, но так и не смог придумать слова молитв.

– Ты… гм… собираешься помолиться?

– Мои молитвы будут бесполезны.

– Тогда зачем мы поднялись сюда?

– Потому что с молитвами отца все может оказаться иначе. Он всегда посещал камидана перед сном. Может, он упоминал в своих молитвах о чем-то, что могло бы объяснить, почему он сотворил все это с ломбардом и почему исчез.

– Он где-нибудь записывал свои молитвы? Может, вел дневник?

– Нет.

– Записывал на телефон?

Хана покачала головой.

– Не на телефон.

– Тогда где же он хранил свои молитвы?

– Кей… – Хана глубоко вдохнула. – Я расскажу тебе кое-что, во что тебе будет трудно поверить. В любой момент ты можешь передумать помогать мне и уйти.

– Думаю, ты недооцениваешь мое любопытство. Мне нравятся головоломки, пожалуй, так же сильно, как и тебе. Может, и сильнее.

Хана увидела огонь, загоревшийся в глубине глаз Кейшина.

– Да, я вижу.

Кейшин пожал плечами.

– Таково почти обязательное условие работы.

– Но здешняя тайна далека от твоей науки. Возможно, она даже выходит за пределы всех твоих знаний. – Хана понимала, что ее слова лишь разжигают интерес Кейшина, но все равно предупредила его.

– Зарабатывая на жизнь, я гоняюсь за невидимыми сущностями. Меня не так-то легко испугать.

Хана взяла одну из алтарных свечей.

– Даже если я попрошу тебя прислушаться к дыму?