Сюань Цзи подумал, что от жара лавы, кипящей в Алой Бездне, у него начались галлюцинации. Сквозь полузабытье в голове у него зазвучала песенка, услышанная им когда-то в детстве на землях Северной равнины.

Почему она вдруг вспомнилась ему? Сюань Цзи и сам не знал. Быть может, она пришла ему на ум из-за того, что в ней воплотились надежды изгнанников на возвращение домой… Жизнь простых смертных – что ряска на воде, подчиненная воле бушующих волн, и тщетны всех их чаяния. Никому не потревожить пепел над жидким пламенем Алой Бездны, как не растопить ни на цунь вечные льды Северной равнины.

Ему оставалось лишь, уподобившись безголовой мухе, бесцельно блуждать, доверив свою судьбу сомнительным пророчествам и ожидая спасителя, что потушит бушующее пламя.

Сюань Цзи вдруг осознал, каким же избалованным он был.

«Последний потомок Чжу-Цюэ», «единственный и неповторимый меч Демона Небес»… Он столько раз слышал подобные славословия, что начал считать себя исключительным, поверил, что для него нет ничего невозможного, что он все может подчинить своей воле и изменить по своему желанию. Вплоть до сегодняшнего дня он предавался мечтам о том, как потухнет пламя Алой Бездны, как во всей Поднебесной воцарится мир и покой, и он наконец свидится со старым другом – пока тот у него на глазах не прыгнул с высокого обрыва в пропасть, а он мог лишь стоять и смотреть в бессилии.

Не такой встречи он ждал… Раз за разом он пытался подхватить Шэн Линъюаня, но снова и снова руки проходили сквозь израненное тело. А потом из пустой грудной клетки обуглившегося трупа выпали металлические обломки, смешавшиеся с костями Чжу-Цюэ, вернув Сюань Цзи обратно в этот мир. Он наконец обнял тело того, о ком вспоминал столько времени… Но Шэн Линъюань снова принес себя в жертву, чтобы подарить ему жизнь, а сам обратился в прах.

Сюань Цзи осторожно сберег кровь Чжу-Цюэ, которую в свое время отринул Шэн Линъюань, собрал его кости для бережливого вскармливания и, после того как пламя Алой Бездны окончательно погасло, ушел в мир людей. Он направился теми же дорогами, по которым они в свое время сперва спасались бегством, а потом отвоевывали страну. Наконец-то он сам, без посредничества чужих чувств, изведал столь манившие его тепло и холод людской жизни.

Войны закончились, население росло. Линъюань взял на себя роль злодея и сделал все необходимое, чтобы заложить для потомков фундамент благополучной жизни. Из слухов Сюань Цзи узнал, что его преемником стал родной сын принца Нина, и как-то раз отправился во дворец Дулин взглянуть на нового правителя… Но там его ждало разочарование – паренек, больше походил на дунчуаньских шаманов, чем на представителя рода Шэн.

После того как пламя Алой Бездны потухло, человекоподобные кланы перестали отличаться от обычных людей, и между ними воцарились мир и спокойствие. Из гаошань произошло много искусных мастеров, шаманы же своими привычками больше всех прочих походили на жителей Центральной равнины, а поскольку хорошо разбирались в растениях, многие из их клана стали знаменитыми травниками и лекарями. Потомки Теней принадлежали иным кланам, и потому со временем те исчезли бесследно. Что же до демонов-яо, те не привлекали к себе внимания и либо селились в уединении, либо поступали на службу в ведомство Цинпин.

В деревнях топились печи, из труб валил дым, между домами вольготно расхаживали куры, бегали собаки. Крестьяне с полей толпами возвращались домой и садились за еду. Казенные тракты отремонтировали, нескончаемым потоком по ним передвигались путники, а по обе стороны от дороги расстилались необъятные поля.

Курган шаманов Линъюань запечатал. Сюань Цзи постоял под горой, припоминая, как окрестности выглядели раньше – когда-то он знал здесь каждое дерево, каждую травинку… Воспоминания мало-помалу размывались. Дороги те же, но прежнего друга с ним нет.

Тогда-то Сюань Цзи и понял свою ошибку. Той зимней ночью в канун Нового года он украл для себя немного ложной близости, но оказалось, что одного этого воспоминания недостаточно, чтобы утешаться на протяжении долгой… слишком долгой жизни. В ушах его по-прежнему звучала песенка Северной равнины, исполненная тоски по родине. Она как будто плыла по воздуху, и что-то в душе Сюань Цзи вторило ее тихим звукам.

Небо высоко, земля широка, и он блуждал по этому миру свободный, как ветер. Не было мест, куда он не смог бы пойти, но и возвращаться ему было некуда.

Свобода Сюань Цзи обернулась для него темницей – когда-то он презирал Теней, но теперь начал почти что сочувствовать им, видя в них товарищей по несчастью. Он вспомнил, как Дань Ли перед смертью завещал ему стеречь Алую Бездну, и тогда тайно пробрался во дворец Дулин: он знал, что в недрах императорских хранилищ остались вещи, конфискованные у Дань Ли, когда того приговорили к смерти, и хотел их отыскать. Учитель продумывал все до мелочей и наверняка предусмотрел любое развитие событий, Сюань Цзи оставалось лишь последовать его плану.

В хранилищах отыскались «Записки о тысяче демонов» и указания по созданию Камня Нирваны. То было тайное умение, позволявшее запечатать море сознания, извлечь из него память о минувшем и поместить ее внутрь камня. Придав Камню Нирваны вид надгробной стелы, Сюань Цзи установил ее у алтаря в Чиюань, притворившись, будто бы умер, родился заново и начал новую жизнь. Запечатав свои воспоминания в Камне Нирваны, он носил при себе кроваво-алый камень – зримое проявление печати. Он собственноручно переписал «Записки о тысяче демонов», чтобы уберечь их от забвения, и поместил копию в свой левый глаз. Теперь, пока Алая Бездна оставалась спокойна, он мог безо всяких тревог жить среди людей.

Во время скитаний он подобрал Дао И с друзьями. Все оружие этих духов представляло собой никуда не годный ржавый лом, но пока при нем еще была память, он видел в них товарищей по несчастью, а потом просто привык подбирать подобные «сосуды», и даже потеря памяти не останавливала его. Так все ущелье заполонили старые клинки, и, хотя они практически выжили из ума, могли составить ему какую-никакую компанию. Он заботился о духах оружия и провожал их в последний путь, они же оберегали его, пока он создавал очередной Камень Нирваны. Так они и жили, поддерживая друг друга.

Вот кто запечатал те железные ворота из сна. Вот кто был запертым за ними зверем. Все это время им был он сам.

Теперь воспоминания вернулись к нему, и он явственно увидел последовательность всех событий своей жизни. Среди миазмов внутренних демонов в его море сознания рассеялся последний след печати камня Нирваны, тридцать шестого по счету…

Камень Нирваны был очень хрупок – или, быть может, ему просто не хватало мастерства для его создания, но в любом случае разбивался он по самым диковинным и нелепым причинам. Иной раз это происходило, если во время тех или иных событий его ни с того ни с сего захлестывало сильное чувство, причины которого он не понимал. Бывало, что в своих странствиях он оказывался в местах, где когда-то останавливался, или наталкивался на реликвии, связанные с его старым другом. Все это вызывало в душе волнение, и Камень Нирваны тотчас разбивался. А бывало и так, что он сам пресыщался миром людей и начинал недоумевать, как вышло, что среди шумной и суетной толпы он с самого рождения чувствует себя одиноким. Тогда от нечего делать он поддавался любопытству и начинал сам разгадывать тайну Камня Нирваны.

Время шло, мир менялся, мало-помалу не осталось уже ничего, что могло бы напомнить ему о прошлом. Да и духи оружия, узнав о возложенной на него миссии, тоже начали всячески мешать ему доискаться до правды. Теперь его больше тревожили наводнения, засухи и войны: великие бедствия в мире людей пробуждали Алую Бездну, а беспокойная Алая Бездна заставляла и его самого покидать скорлупу Камня Нирваны, чтобы усмирять демоническую энергию. Счастья в мире не становится больше, лишь невзгоды приумножаются из века в век. У него никогда не получалось долго продержаться в мире людей, и он снова и снова оказывался разбит на куски, дабы вновь запечатать Чиюань.

Говорят, те, кто всю жизнь провел на рыбном рынке, перестают ощущать вонь. Так и тот, кто слишком долго страдал, утрачивает способность чувствовать и черствеет, находит способ поглубже закопать душевные травмы и начать новую жизнь. Он не знал, так это или нет – в конце концов, он был духом оружия и отличался от других живых существ, – но ему казалось, будто половина его души так и осталась в спине Шэн Линъюаня, и с его смертью не на что было опереться, чтобы найти силы жить дальше.

«Линъюань, – Сюань Цзи машинально потянулся к собственной спине, где пребывали кости его величества. – Линъюань…»

Его позвоночник был пуст!

Клановый знак ярко вспыхнул на лбу Сюань Цзи, алея так, словно вот-вот прожжет кожу. В тот миг он чувствовал ярость дракона, которому не просто задели, а оторвали чешую под горлом. Окутанный миазмами внутренних демонов, он не понимал, что происходит, не мог отличить реальность от иллюзии.

«Линъюань!»

Сюань Цзи был в бешенстве, все его тело охватило кипенно-белое пламя – и вдруг у него за пазухой что-то загорелось и взорвалось. Послышался гул голосов, говорящих наперебой: «Директор Сюань… Директор Сюань! Сюань…»

«Директор»?

Кого они зовут? И что сейчас взорвалось?

Тогда, в Юйяне, одураченные притворным дружелюбием Шэн Линъюаня, оперативники насовали ему целую кипу «бумажных щитов», а Чжан Чжао, глупая косуля, еще и пожертвовал черепаший панцирь, доставшийся ему по наследству. Шэн Линъюань отнесся к чужой доброте равнодушно и попросту бросил все «дары» там же, где их получил, но у Сюань Цзи рука не поднялась выкинуть благодарность товарищей, и он засунул все к себе в портмоне. Вот только наличкой сейчас редко приходилось пользоваться, и кошелек он таскал с собой скорее на всякий случай – мало ли что случится в дороге, лишним не будет. С момента возвращения в Юнъань он так ни разу его и не открыл, а о «бумажных щитах» и вовсе забыл напрочь.

«Бумажные щиты» по сути своей были лишь знаком хорошего расположения и признательности, и, строго говоря, никакой реальной пользы от них не было. Но поскольку щит пропитывала «особенная» энергия создателя, если его носили при себе, а потом разрывали, с создателем возникала краткая слабая связь. Однако этот мимолетный контакт ошеломил Сюань Цзи. Современное обращение «директор» позволило его божественному сознанию увидеть разрыв между реальностью и порожденной миазмами иллюзией.

Пение сюня в ушах вдруг стало резким – звуки тончайшими иглами пронзали его барабанные перепонки, раздался чей-то крик: «Возвращайся!»

Опустевший позвоночник Сюань Цзи словно прошило электрическим разрядом, хорошо знакомый голос всколыхнул его душу.

Кто это?

Чей это голос?!

Миазмы внутренних демонов клубились густыми кроваво-красными тучами. Оперативники «Фэншэнь» один за другим выбивались из сил, а Янь Цюшань, как ни пытался помочь, не мог быть в нескольких местах одновременно. Он был тяжело ранен, да и попросту не мог заменить представителей других линий. К тому же магическое построение, основанное на системе пяти первоэлементов, претерпевало беспрестанные изменения, столь трудноуловимые, что допустить нельзя было ни малейшей ошибки, и потому оперативникам оставалось лишь положиться на Шэн Линъюаня.

Наконец нехватка людей стала очевидной. У одного из оперативников, стоявшего как раз в ключевой части построения – так называемом «оке», – от изнеможения подкосились ноги, он рухнул на колени, и построение разрушилось. Защитная «пленка», покрывавшая тела оперативников, лопнула. Хрупкие смертные остались беззащитны перед смертоносными когтями жэньмо-Тени.

За свою многовековую жизнь Тень повидала великое множество мастеров и демонов-яо, и, когда она очутилась в силках каких-то простых смертных, да к тому же таких упрямых, что ничем не прошибешь, она страшно взбесилась. Пришла пора стереть их всех в порошок.

Гибель была неминуема, Гу Юэси уже чувствовала дыхание смерти. И вдруг у нее в ушах прозвучал голос Шэн Линъюаня: «Используй всевидящие очи. Смотри внимательно».

– Что…

В глубине кроваво-красных миазмов забрезжил вдруг белый свет – сперва то был тонкий луч, но не успела Гу Юэси его разглядеть, как он взорвался белым пламенем! Уже подступившие вплотную к оперативникам тени истошно завопили – миазмы вспыхнули как порох.

На краткий миг белое пламя всех ослепило. Оно пронеслось вплотную к ошарашенным оперативникам, но никого не обожгло – наоборот, от него веяло холодом, словно и не огонь то был, а густой туман. Пламя как будто выбирало, что сжечь, а что пощадить. Отсветы огня падали на Шэн Линъюаня, играющего на сюне. Залитый белоснежным сиянием мужчина открыл глаза и молча вгляделся в глубь пламени, туда, где виднелся силуэт крылатого человека, проницая взглядом разделявшие их тысячелетия.

Повсюду разливался жаркий свет, расплавляя и обступившие оперативников тени, и навеянные миазмами иллюзии. Казалось, во всем мире больше не осталось места мгле и мраку.

Стоявший неподалеку Чжичунь что-то почувствовал и, не подавая виду, отошел в сторону. Гу Юэси едва терпела боль в глазах, но не опускала голову, не желая скрываться от яркого света. Из уголков ее зажмуренных глаз текли кровавые слезы. И тут она увидела, как посреди пылающих миазмов жэньмо-Тень снова обернулся ртутью и нырнул в артерии земли, спасаясь бегством.

– Он вот-вот удерет! – крикнула Гу Юэси и, ни секунды не раздумывая, бросилась было вдогонку, но тут ее плечо сжала чья-то рука. Шэн Линъюань, только что сидевший на обломках автомобиля, в мгновение ока переместился прямо к ней.

– Одолжи мне всевидящие очи, – произнес Шэн Линъюань.

– Как я одолжу… – начала Гу Юэси.

– Просто согласись!

Оперативники только что «одолжили» ему тела, став живыми пешками в его руках, так что позаимствовать глаза для него было проще простого. Гу Юэси согласилась без колебаний:

– Хорошо, бери.

Стоило ей ответить, как лба коснулся холодок, словно она подписала какой-то незримый контракт. В следующий миг все перед ней потемнело, сердце оборвалось. Гу Юэси распахнула глаза – ее обычное зрение вернулось, но всевидения она лишилась.

Шэн Линъюань тем временем превратился в черный вихрь и тотчас настиг Тень, пытавшуюся сбежать по артериям земли. Оперативники, ослепленные белым пламенем, не успели прийти в себя, как мощный порыв ветра взъерошил их волосы, словно где-то рядом взвилась вверх гигантская птица. Чжан Чжао, вскинув голову, слезящимися глазами сумел разглядеть в небе лишь огненно-красную тень.

Сюань Цзи принял в воздухе позу стрелка, и из середины его ладони вырвалось кипенно-белое пламя и обернулось огромным луком. С кончика пальца сорвались несколько огоньков, они вытянулись больше чем на два чи и стали длинной стрелой. Сюань Цзи быстрым движением спустил тетиву, и стрела вонзилась прямо в землю.

Серебристый силуэт Тени рассыпался ртутными каплями, точно разбитый градусник, и тотчас начал впитываться в почву, но тут в нее метнул заклинание Шэн Линъюань: жухлая трава принялась бурно разрастаться, корни ее жадно втягивали демоническую ци и оплетали Тень подземными путами. Теперь ей негде было укрыться – выскочив на поверхность, она резко взмыла вверх.

Вторую стрелу Сюань Цзи выпустить не успел – «ртутный человек» вдруг столкнулся с чем-то в воздухе, в небе высветилась цепь электрических искр. Шэн Линъюань задрал голову – они и не заметили, что прямо над ними появилась еще одна печать. Она отличалась от тех магических построений и заклинаний, какие он привык видеть: поток ци был совершенно ровный на всех участках, как будто печать накладывал не человек, а машина.

– Представляем вашему вниманию высокоэнергетический изолирующий экран! Мы его зовем электромухобойкой. Это крупногабаритное защитное устройство, предназначенное для изоляции опасных объектов с высоким уровнем аномальной энергии в густонаселенных областях. Не имеет ни малейших недостатков, только электричества потребляет многовато! – к ним подъехали потрепанные автомобили – машинам явно крепко досталось. Внутри было всего четыре оперативника – остальные были марионетками, сотворенными с помощью заклинания Шэн Линъюаня.

За рулем сидела марионетка линии растений, а низкорослый человечек, творение линии металлов, целился в Тень из мифрилового пистолета. Объясняя недоумевающему Шэн Линъюаню, что за печать над ними, он выстрелил, и начавшую уже было рассеиваться Тень пригвоздило к месту. Он отдал Шэн Линъюаню честь:

– Здравия желаю, товарищи. Мы из филиала Бюро в Цзянчжоу, те, кому удалось улизнуть… тьфу, то есть, уцелеть. Нас разбудила еще первая партия ревербераторов, и мы сразу же бросились на подмогу! Мне впервые в жизни довелось орудовать такой штуковиной – настоящее оружие массового поражения! – со смехом сообщил оперативник. – Охренеть, как круто!

В разбросанных по стране филиалах Бюро сотрудники в основном и правда сидели без дела. И в Юйяне, и в Цзянчжоу оперативники с таким энтузиазмом включались в работу именно потому, что им редко выпадала возможность поучаствовать в масштабной операции. При любом происшествии оперативники из филиалов, сгорая от нетерпения, рвались вперед, боясь, что если замешкаются, то не успеют увидеть всю ту нечисть, с которой сражались их коллеги из центра.

Шэн Линъюань улыбнулся человечку.

Другим оперативникам не выпало шанса узреть ясную, ничем не омраченную и почти искреннюю улыбку его величества. Рука человечка дрогнула – изолирующий экран чуть не накренился в сторону.

– Товарищ, ты из какой структуры Главного управления? Я могу тебя позвать, когда в следующий раз буду записывать шортс? Прибыль разделим пополам: зарплаты не хватает, а так будет неплохая подработка.

Шэн Линъюань оставил вопрос без ответа.

– Оставляю преступника на вас, господа, – только и бросил он. – Не церемоньтесь с ним.

И с этими словами пропал прямо на месте.

Хоть Гу Юэси и «одолжила» ему на время всевидящие очи, они по-прежнему оставались чужой собственностью, и он не мог использовать их чересчур долго. К счастью, по отчаявшемуся виду Тени, что, как загнанная собака, кидалась на всех подряд, он догадался: ее пристанище, та самая таинственная раковина, должно быть, где-то поблизости.

Он учуял ауру, похожую на его собственную, и вовремя: перед глазами все начало расплываться. След вел в лес неподалеку.

Тем временем Тень, как обезумевшая, яростно билась об изолирующий экран, тщась силой прорваться наружу. Миазмы внутренних демонов развеялись, саму ее поджарило кипенно-белое пламя, и она была слишком обессилена, чтобы создавать новые порождения. Ей оставалось лишь пытаться заморочить противникам головы:

– Господа, – начала Тень, – в ваших жилах течет иноплеменная кровь. Некогда ваши предки по праву рождения стояли выше всех прочих, но вот уже несколько тысяч лет правду скрывают от вас и держат за дураков, вы рискуете жизнью и трудитесь в поте лица ради каких-то людишек. Неужели вам не кажется это нелепым, несправедливым?

Раздался еще один выстрел – обвешанный оружием оперативник в костюме химзащиты высунул голову в окно:

– Да у меня восемь поколений – бедняки-крестьяне!.. Твою мать!

Пусть и измотанная боем, Тень оставалась древним чудовищем, высосавшим досуха артерии земли в Цзянчжоу. Оперативник не успел даже договорить, как Тень, несмотря на тяжкие раны, пробила дыру в изолирующем экране.

– Эта хрень нам не по зубам… Назад, назад… Отступаем!

Но Тени было не до того, чтобы разбираться с простыми смертными – все равно силенок у них не больше, чем у муравьев. Она протиснула ртутное тело через пробитую дыру и в отчаянии бросилась вдогонку за Шэн Линъюанем.

Вдруг оперативники услышали какой-то гул – откуда-то издалека доносились неясные звуки: не то чистый звон колоколов, не то хлопанье крыльев древней божественной птицы.

Яркой молнией еще одна огненная стрела разрезала темное небо и вонзилась прямо в Тень.

В лесу обнаружился храм предков, рядом с которым располагалось родовое кладбище. След ауры привел Шэн Линъюаня к древней могиле. Надгробный камень без единого иероглифа один-одинешенек стоял на возвышенности, озирая храм предков. Именно здесь, в соответствии с учением фэншуй, находилось самое благоприятное место – точка, в которой соединялись все артерии земли Цзянчжоу. В руке Шэн Линъюаня из черной дымки соткался меч. Одним ударом он вскрыл могилу, погрузив лезвие в землю на целых три чжана.

Гроба в могиле не оказалось – в земле покоилась лишь белоснежная двустворчатая раковина. Створки ее были безупречно чисты – ни единой пылинки, их сплошь усыпали жемчуга и драгоценные камни, сияя и переливаясь на свету всеми цветами радуги – как будто и малого часа не прошло, как ее закопали. Раковина выглядела точь-в-точь как разрубленная в тронном зале Владыкой людей, за одним лишь исключением – эту раковину усовершенствовал Всеслышащий. От нее исходило притягательное мерцание духовной энергии: в ней были собраны все вещи, которых касался демон Небес, их насквозь пропитывала демоническая ци, к тому же многие годы раковину бережливо вскармливали артерии земли Цзянчжоу.

Огненная стрела пронзила грудь Тени, та испустила душераздирающий вопль, и Шэн Линъюань без колебаний обрушил меч. Накопленная в раковине демоническая ци усталой птицей вернулась домой, к своему истинному хозяину. Украшенная алой яшмой раковина раскололась пополам, и подчиненные ей на протяжении столетий артерии земли наконец-то освободились, испустив тяжкий вздох. Окутанная пламенем Тень рухнула наземь, с трудом проползла пару чи и протянула теперь уже бесформенную руку к разрубленной раковине.

Происходящее напоминало их первую встречу три тысячи лет назад… За годы скитаний Тень так и не обрела собственного лица.

Духовная энергия раковины рассеялась. Жидкое пламя поглотило Тень целиком, надежно запечатывая жэньмо, и текучее ртутное тело застыло камнем.

В вышине прокатился раскат грома. Шэн Линъюань был уже внутренне готов к гневу Небес и тут же отпрянул в сторону. Когда ударила молния, он не смог сдержать вздох облегчения – оковы законов Неба вновь крепко защелкнулись на нем.

Император отлетел на три чжана, но не успел упасть, как его подхватили чьи-то дрожащие руки. Отсветы от пылающих огнем крыльев окрасили ледяные глаза Шэн Линъюаня в цвет пламени. В игре света и тени казалось, что его величество наконец-то ожил.

Сюань Цзи осторожно опустил его на землю и распахнул крылья, укрывая его со всех сторон. Запоздавшим громам и молниям кары небесной оставалось лишь бушевать вокруг.

Плясали языки пламени, сверкали молнии, оглушительные громовые раскаты заглушили бы любые слова, и потому оба молчали. Сюань Цзи пристально глядел на человека прямо перед собой.

Глядел глазами безумца, что три тысячи лет колотил в запертые ворота.

Конец четвертой части