Связям Ван Цзэ можно было только позавидовать: когда они добрались до берега, у причала их уже ждал катер.

Командиру «Фэншэнь» всю оставшуюся дорогу казалось, что Сюань Цзи чувствует себя неважно, он внимательно наблюдал за его состоянием и наконец спросил:

– Директор Сюань, тебе в лодке как? Не укачивает? Мне казалось, вы, из линии огня и грома, с морем не в ладах. Если нездоровится, не плыви с нами, подожди на берегу.

Сюань Цзи вяло приоткрыл глаза.

– Это что еще за дискриминация по признаку происхождения?

– Ты бы сходил на профмедосмотр для «особенных» на предмет внутренних повреждений, хронических заболеваний, проклятий… Даже если не лечится, хоть выясни, в чем дело, – обеспокоенно посоветовал Ван Цзэ. – Это сейчас легкое недомогание, а запустишь – перейдет в тяжелую болезнь, и…

– Успокойся, мне уже намного лучше. Когда настанет мой смертный час, я обязательно разошлю всем открытки, договорились? У меня просто сахар в крови упал – со всей этой суматохой я с самого Дунчуаня нормально не ел…

Один из оперативников протянул Сюань Цзи шоколадку, но тот отказался:

– Не нужно, дружище, а то еще кровь из носа хлынет[43], если съем… Кто играет на флейте? Какая-то прямо знакомая мелодия.

Все тут же прислушались. И действительно, к шуму моря и смутному гулу голосов, доносящихся из прибрежного поселка, примешивался звук флейты.

Флейта пела весьма мелодично: исполнитель точно попадал в ноты, и гармонию музыкальных фраз не нарушала ни одна фальшивая нота… Сюань Цзи недолго вслушивался, а затем пробормотал:

– Это же… «Раз женился на козе[44], так живи с козою…»

– «Братец вышел на порог – все со страху воют», – подхватил было Ван Цзэ и резко умолк. Осознав, что ненароком поделились друг с другом содержанием своих плейлистов, они смутились и растерянно переглянулись.

– Просто… у нас перед домом небольшой парк, – неловко засмеялся Ван Цзэ, пытаясь оправдаться. – Старики каждый день собираются там на танцы, и я эту песню столько раз слышал, что наизусть выучил. Так-то я предпочитаю классическую музыку и с подобными веселенькими песенками, по правде говоря, не очень-то знаком.

– Вот оно что, мне сразу показалось, что я ее где-то слышал, – следом за ним «вспомнил» Сюань Цзи. – Насколько же беззаботная жизнь в Юйяне, если людям делать нечего, как играть с утреца на морском берегу старушечьи хиты… У кого-нибудь есть фото командира Яня? Дайте взглянуть.

Не дожидаясь, пока Ван Цзэ долистает галерею, Гу Юэси протянула Сюань Цзи телефон: у нее была целая папка со старыми фото старших оперативников. Она быстро нашла снимок Янь Цюшаня в фас: мужчина в форме смотрел в камеру, сидя за письменным столом. Выражение лица была суровое, однако во взгляде чувствовалась мягкость. Перед объективом он держался с едва заметным напряжением.

– Подойдет? Эта самая четкая, что у меня есть, – сказала Гу Юэси. – Снимал Чжичунь, когда командир Янь официально возглавил «Фэншэнь» и перебрался в новый кабинет.

Ван Цзэ все еще слегка беспокоился:

– Директор Сюань, а этот «язык ундин» точно годится для поиска людей? Имеет значение, кто именно на нем говорит?

Что, если акцент человекоптицы придется морю не по нраву?

– Не ундин, а русалок, ундины – импортный продукт, – буркнул Сюань Цзи, опустившись на одно колено. С трудом сохраняя равновесие, он поставил перед собой фото Янь Цюшаня, смочил руку в морской воде и начертал на палубе иероглифы его имени.

Ван Цзэ наблюдал за его манипуляциями со все возрастающей тревогой – со стороны казалось, будто Сюань Цзи проводит какой-то шарлатанский ритуал – только курительных свечей да алтаря не хватает.

– Директор…

Сюань Цзи шикнул на него, закрыл глаза и сосредоточился. Прогнав все посторонние мысли, он несколько раз повторил про себя услышанное в видении. Ему казалось, будто он когда-то знал этот редкий язык, но никак не мог вспомнить, откуда именно: то ли встречал слова на нем в древних потрепанных книгах, лежащих в беспорядке в ущелье, то ли слышал от кого-то из духов оружия… В пережитом им только что видении прозвучало всего несколько слогов, но и этого было достаточно, чтобы пробудить его память.

Детство Сюань Цзи провел бестолково. О том времени он почти ничего не помнил и лишь сейчас вдруг обнаружил, что в те годы успел освоить весьма и весьма многое – но потом все позабыл. Только когда он услышал фразу на русалочьем языке, память, до поры вытесненная в глубины подсознания, начала постепенно возвращаться к нему, но воспоминания казались разрозненными и запутанными, так что Сюань Цзи даже не знал, с какой стороны к ним подступиться.

Собравшиеся вокруг оперативники напряженно уставились на него, услышав раздающиеся из его уст странные звуки, которые «накатывали», как волны, откуда-то из носоглотки. Они звучали загадочно: низко, но мягко, словно морские глубины. Как только Сюань Цзи произнес фразу на русалочьем языке и назвал имя Янь Цюшаня, Ван Цзэ, принадлежавший к линии воды, первым что-то почувствовал, и все волоски на его теле встали дыбом.

Веселая мелодия, доносившаяся издали, тут же оборвалась.

Шэн Линъюань опустил флейту и резко вскинул голову.

– Кто это лезет, куда не просят?

Поначалу море никак не откликалось, но Сюань Цзи никуда и не спешил. Он снова и снова повторял настойчиво загадочную фразу, и, когда она прозвучала уже несколько десятков раз, глаза Гу Юэси, самой чувствительной из всех, вдруг широко распахнулись – своим «рентгеновским зрением» она увидела, что шум морских волн и звук русалочьего языка Сюань Цзи загадочным образом наложились друг на друга, образуя таинственный резонанс.

Тем временем под водой хрустальная стена уже поглотила большую часть лодки Янь Цюшаня – в камень погрузился уже и краешек головы Змеекожего, склонившегося над картой, но сам он до сих пор ничего не подозревал.

И тут вода вокруг лодки забурлила сотнями маленьких водоворотов, снова и снова с силой ударяясь о ее корпус.

Слепец, обладавший самым острым слухом, встрепенулся:

– Погодите, это что за звук? «Янь»?

– Янь…

Человеческий голос словно растворялся в воде, разносясь по ней во все стороны. В миг, когда волны ударились о лодку, он, словно обнаружив свою цель, многократно усилился.

– Янь Цюшань!

Услышав собственное имя, которым не пользовался уже много лет, тот вздрогнул всем телом. И тут же огромная волна ударилась о борт, лодка страшно затряслась, но не перевернулась – ее нос словно что-то зажало, передняя часть не двигалась, а корма тем временем трещала по швам.

Что-то тут было не так!

Раздался грохот, лодка чуть не переломилась пополам, и безупречная иллюзия лабиринта наконец спала, явив взорам хрустальную стену, в которой они все едва не оказались. Спутники попятились на корму, Змеекожий завопил и дернулся, его лоб залило кровью – вырываясь из прозрачного камня, он оставил в стене клок волос вместе с кожей.

Первым делом подумав на проводника, Янь Цюшань схватил деревянную женщину за шею и молниеносно переломил ей несколько крупных суставов.

– Обмануть нас решила?

– Янь Цюшань, ты сдурел?! – завизжала женщина. У куклы не было трахеи, потому чужая хватка на горле нисколько не помешала ей говорить. – Я самая умелая помощница матушки, какой ей прок в том, чтобы подставлять вас, да еще и меня в это впутывать?

– Хорош препираться! Потом отношения будете выяснять, лодку все еще засасывает в стену! – заорал слепец. – На борту есть водолазные костюмы, хватайте груз – и в воду!

– Есть контакт, глядите! – с борта катера Ван Цзэ увидел, что море под ними расступилось, и на воде появилась борозда. – Кажись, сработало! Директор Сюань, как вернемся – не забудь научить меня языку ундин, полезно, оказывается, знать иностранные языки, а!

– Несколько человек пусть присматривают за катером. – Сюань Цзи встал. – Остальные отправятся со мной. Старина Ван…

Он еще не договорил, а Ван Цзэ уже вытянул руку и сжал кулак – из моря поднялись воздушные пузыри, такие большие, что в каждый вполне мог поместиться человек. Ван Цзэ первым запрыгнул в один из них – пузырь плотно окутал его, оставив при этом достаточно пространства, чтобы свободно двигаться и дышать.

– Каждый берите по пузырю. Запас кислорода в них ограничен, так что полной грудью дышать не стоит.

Оперативники попрыгали в воду – море приняло их, как ласковый и терпеливый старый друг. Сюань Цзи продолжал шепотом твердить фразу на русалочьем языке, и вода тут же закрутилась потоком, образуя подводный канал, ведущий к Янь Цюшаню и его спутникам.

Шэн Линъюань нахмурился и вновь воспользовался Искусством марионеток: плывшие своей дорогой рыбки вдруг резко развернулись, сбились в косяк и, повинуясь его воле, устремились вперед.

– Русалочий язык… Неужели его кто-то еще помнит? – пробормотал Шэн Линъюань. Русалки вымерли давным-давно, и даже Дань Ли, со всеми его обширными познаниями, знал на нем всего несколько фраз.

В этот миг плывшая впереди косяка рыбка увидела Сюань Цзи в пузыре.

Сердце Шэн Линъюаня замерло: «Это он?..»

Сюань Цзи встретился взглядом с глазами рыбы, и в голове у него ни с того ни с сего возникла мысль: «Искусство марионеток!»

Он не успел ее даже осознать, как уже держал рыбку в руке.

По другую сторону марионетки Шэн Линъюань почувствовал обжигающий жар, охвативший все пять чувств рыбы и чуть не опаливший его самого, и поспешно разорвал с ней связь. Слабая энергия покинула тела рыб, косяк озадаченно переглянулся и тут же распался. К счастью, памяти у рыб, как говорят, хватает только на семь секунд, так что вопросы в духе «Кто я?», «Где я?» являются неотъемлемой частью рыбьего существования, и случившееся нисколько не омрачило им жизнь.

Сжимая в кулаке трепыхающуюся рыбу, Сюань Цзи сразу подумал, что ее глазами на него смотрел Шэн Линъюань. Но откуда он мог это знать?

С так называемым Искусством марионеток Сюань Цзи впервые познакомился во время «Обратного потока» в кургане шаманов. Тогда оно показалось ему не то настоящим чудом, не то виртуозным фокусом, принципов его действия он не понял совершенно и тем более не догадывался, что его можно применять к низшим позвоночным. Но сейчас мысль о том, что кто-то управляет косяком рыб посредством Искусства марионеток, ни с того ни с сего возникла у него в голове, как условный рефлекс, будто это очевидная истина, которая всегда была ему известна.

– Зачем тебе эта рыбина? Она невкусная, поверь – я из линии воды, мне ли не знать. Если хочешь морепродуктов, угощу тебя, как вернемся, – Ван Цзэ приблизился к нему и, оживленно жестикулируя, указал на гробницу гаошаньского принца прямо под ними. – Не стой столбом, лучше посмотри, куда нас привели твои ундины!

Удивительный русалочий язык создал в море длинный и узкий водоворот диаметром примерно сантиметров в двадцать, стремительно вращающийся по часовой стрелке. Подплывшие пузыри прикрепились к нему, словно прямо в воде из ниоткуда образовалась «веревка», один конец которой крепился к запястью Сюань Цзи, а другой уходил в глубь прохода, ведущего к гробнице.

– Твою мать, да никак это древнее захоронение… – У Ван Цзэ мурашки забегали по коже: на морском дне оказалась хорошо сохранившаяся гробница, разительно отличавшаяся от выгоревшего дотла кургана шаманов и обещавшая тайны, которые потрясут историческое сообщество. Но если в кургане шаманов молодой старейшина лично «пригласил» Сюань Цзи со спутником внутрь, то здешние хозяева гостеприимством не отличались – у входа располагалось сто восемьдесят магических кругов, которые недвусмысленно говорили: «Посторонним вход воспрещен».

Без специального разрешения Ван Цзэ со своей командой ни за что бы не стал вот так бездумно вламываться в древнее захоронение, тем более не принадлежащее человеку. Каким бы изворотливым хитрецом ни был командир Ван, сейчас он чувствовал, что оказался в безвыходной ситуации: и вперед пойти плохо, и отступить не лучше.

Он оттащил Сюань Цзи в сторонку, намереваясь объяснить новоиспеченному директору Отдела ликвидации последствий, во что они влипли, но Сюань Цзи, не сводя глаз с гробницы на морском дне, вдруг произнес, точно сомнамбула:

– Это гробница Вэй Юня из клана гаошань.

Вслед за тем Сюань Цзи опомнился и сам опешил – а кто вообще такой этот Вэй Юнь из клана гаошань? Почему он назвал это имя?

Сердце Сюань Цзи вдруг вновь бешено заколотилось, как от сильного потрясения (или такого же сильного водяного давления, которое пузыри Ван Цзэ ничуть не уменьшили). Он посмотрел на смартчасы: частота сердечных сокращений приближалась к ста шестидесяти ударам в минуту.

– Гао… Гаошань? – переспросил Ван Цзэ. – Это которые с японцами якшались? А почему их занесло так далеко от дома?

Тут к ним присоединились остальные оперативники. Гу Юэси бросила взгляд на проход к гробнице, и окутывавший ее пузырь вдруг задрожал – на лице обычно невозмутимого командира второго подразделения отразился ужас.

– Что ты увидела?

– Трупы, – она сверлила «рентгеновским» зрением невидимый невооруженным взглядом вход в гробницу. – С самого порога – одни трупы.

– Какие трупы? – тут же спросил Ван Цзэ. – Сколько их? А живой там кто-нибудь есть?

– Трупы – всякие разные, как экспонаты в музее… Я даже сосчитать их не могу, – Гу Юэси сделала паузу и потом добавила:

– Им не видно конца.

Собственная острота зрения Гу Юэси благодаря ее способностям достигала 5.3 – на этом значении таблица проверки остроты зрения заканчивалась. Во время выполнения боевых задач свой наивысший рекорд она поставила, когда пронзила взглядом гору толщиной восемьсот метров.

Ван Цзэ был потрясен – он знал Гу Юэси уже много лет, но еще ни разу не слышал от нее слов «не видно конца».

И тут «водяная веревка», прикрепленная к запястью Сюань Цзи, натянулась. Похоже, все новые и новые партии незваных чужаков окончательно вывели гробницу гаошаньского принца из себя. Морское дно задрожало, и проход к захоронению начал медленно смыкаться.

– Погоди! – перепугался Ван Цзэ. – Чжан Чжао, останавливай…

Но не успел Чжан Чжао нажать на кнопку секундомера, как тело Сюань Цзи среагировало само, опережая мозг. С кончиков его пальцев сорвалось несколько монет.

Ван Цзэ такого не ожидал.

– Потише, директор Сюань, в Бюро есть правила…

– «При обнаружении внушающих подозрение древних руин необходимо уведомить соответствующие органы для последующей проверки. Запрещается самовольно входить в руины и причинять какой-либо ущерб историческим памятникам», – процитировал Сюань Цзи, не оглядываясь. – «Исключение представляют собой два типа непредвиденных ситуаций: когда имеется угроза жизни человека или…»

Монеты, вырвавшиеся из его руки, игнорируя силу сопротивления, прошили морскую воду, как пули, впечатавшись в углы входа в гробницу. В тот же миг раздался тихий звук, похожий на вздох, по сложным узорам на двери заструился неясный свет, и содрогающаяся гробница снова застыла.

– «…если в руинах находится объект высокой степени опасности, представляющий угрозу массового поражения в случае его необезвреживания».

Ван Цзэ удивленно воззрился на Сюань Цзи. В свете фонариков его лицо за перегородкой пузыря казалось мертвенно-бледным, все морщинки стерлись, черты заострились. Его четко очерченный профиль вызывал ощущение, что он чужд всему остальному, словно неподвластная течению времени каменная статуя.

– В данном случае соблюдены оба условия: внутри есть люди, и вполне возможно, что в гробнице запечатан жэньмо, – Сюань Цзи развел руками. – Что вы на меня так смотрите? Когда приступаешь к новой работе, первым делом нужно знакомиться с должностными инструкциями… За мной.

– Директор Сюань, – не удержался и окликнул его Ван Цзэ. – Наш шеф Янь… если с ним что-то не так, то это… можно понять. Ты не мог бы проявить к нему снисхождение?

Сюань Цзи прижал кулак к груди, пытаясь успокоить бешено стучащее сердце.

– Какое снисхождение? – обреченно ответил он. – Я и так по вашей милости ежедневно подрабатываю оперативником, предлагаешь мне еще судьей на полставки стать?

Ван Цзэ схватывал все на лету и мгновенно уловил скрытый смысл в словах Сюань Цзи. Глаза его загорелись.

– Мы спасать его пришли, – вздохнул Сюань Цзи. – Пока он не натворил дел.

Пока он не стал таким же, как Би Чуньшэн…

Какая ирония: вознаграждение каменщиков зависит от выполненной работы, бухгалтеров и юристов – от затраченного времени, так что, уволься они в любой момент, им и полдела засчитают и оплатят… Только герои не могут бросить работу на полпути – если они не пройдут его до конца, все их заслуги обесценятся, и вместо благодарности останутся одни упреки. И для чего вообще вступать на этот путь? Кому вообще подходит этот неблагодарный труд? Спускаясь к гробнице, Сюань Цзи вздохнул про себя.

Из коралловых зарослей, пуская ртом пузырьки, на них внимательно глядела рыбка.

На берегу Шэн Линъюань нахмурился, прежней его безмятежности как не бывало. Он поднялся и медленно пошел по кромке воды. Демоненок оказался слишком проницательным, так что теперь его величество не решался подпускать рыб слишком близко и видел происходящее не очень отчетливо. Однако он почувствовал, что Сюань Цзи легко разрушил магическое построение на входе в гробницу гаошаньского принца. Построение, которое знал один только Шэн Линъюань, запечатавший гробницу в полном одиночестве.

Так откуда демоненок знал, где находится «око» построения – его ключевая точка?

Когда Шэн Линъюань видел его в последний раз, тот не знал и не умел ровным счетом ничего. Даже всеохватные «Записки о тысяче демонов» не могли заменить отсутствующий кругозор – демоненок даже сжульничать толком не мог. Чтобы такой неумеха – и без посторонней помощи разрушил столь сильное построение? Это попросту невозможно. Все равно что детсадовец, который и на пальцах не умеет считать, начнет вычислять орбиты небесных светил.

К тому же, когда совсем недавно Сюань Цзи схватил рыбу, Шэн Линъюань неожиданно почувствовал обратную отдачу – во время их прошлого поединка демоненок явно не обладал подобным могуществом. Неужто в этом мире и вправду есть таланты, что в три дня могут раскрыться до неузнаваемости[45]?

Тем временем под водой, несмотря на нежданное вмешательство Сюань Цзи, Янь Цюшаню и его спутникам по-прежнему грозила опасность. Хоть они и спрыгнули за борт, все равно никак не могли ускользнуть от норовящей их поглотить «хрустальной стены» – подводный проход к гробнице петлял, как живой, снова и снова меняя направление. Как ни старались они отплыть подальше, за поворотом их всегда поджидала стена, в которой уже исчезла их лодка. Среброглазый случайно задел стену, и его правая рука тут же оказалась в «хрустале». Вместе с ней тут же затянуло скальп Змеекожего, ногу деревянной женщины и ласты Янь Цюшаня. Слепец завопил, Змеекожий в испуге дернулся назад, натолкнувшись на служанку, которую без ноги заносило в сторону, и они вдвоем отлетели в сторону.

Вдруг из глубины прохода донесся тяжелый вздох. Слепец замер – сила, буквально только что яростно затягивавшая его внутрь, отступила.

– В ч-чем дело? – выдавил Змеекожий.

– Все прекратилось, – ошарашенно проговорил слепец, пытаясь выдернуть руку. – Быстрей, помогите мне…

Змеекожий и служанка тут же кинулись к нему и принялись тянуть, как редьку из земли, но Янь Цюшань даже не шевельнулся. Запрокинув голову, он смотрел вглубь гробницы – в бледном свете русалочьих фонарей всевозможные трупы напоминали манекены в витрине магазина. В жуткой галерее, словно на выставке, были наглядно представлены воплощения жадности за последние три тысячи лет. Кто бы ее ни придумал, он обладал изощренным умом и знал толк в красоте – пусть жестокой и странной.

В глубине прохода русалочьи фонари не светили, там стояла кромешная тьма, мрачная и зловещая. Поколебавшись мгновение, Янь Цюшань с отломленным от стены русалочьим фонарем в руке осторожно направился туда.

Не проплыв и пятисот метров, он добрался до конца линии русалочьих фонарей – дальше сгущалась темнота, но в стене по-прежнему едва виднелись какие-то упорядоченно расположенные фигуры. Янь Цюшань повыше поднял русалочий фонарь – и в страхе отпрянул. В неосвещенной стене оказались запечатаны вовсе не незваные гости с искаженными ужасом лицами, а дети!

Старшим было не больше двенадцати-тринадцати лет, младшие, вероятно, только-только научились ходить. По левую руку – мальчики, по правую – девочки. Дети, по-видимому, принадлежали к какому-то этническому меньшинству: мальчики босы и обнажены по пояс, на девочках рубашки, разительно отличающиеся от тех, что носили в древности жители Центральной равнины. Их запястья и лодыжки украшали татуировки. Трупы стояли в два ряда, словно куклы в магазине: руки сложены на животе, на лицах застыло безмятежное выражение.

Сквозь водолазный шлем до Янь Цюшаня донесся голос деревянной женщины:

– Эти дети, должно быть, из клана гаошань.

– Что?

– Взгляните на татуировки, скорее всего, это письмена клана гаошань – служанка и Змеекожий благополучно высвободили слепца, и все трое подплыли к Янь Цюшаню. Женщина развернула карту гробницы гаошаньского принца – Среброглазый отрезал кусочек Жемчужного пузыря, чтобы защитить бумагу от воды. Кроме древних китайских иероглифов, на карте были еще какие-то письмена, очень похожие на орнаменты на ногах и руках мертвых детей.

– И как это понимать? Это потомки принца? Даже детей не пощадили? – Змеекожий принадлежал к линии воды, так что водолазное снаряжение ему не требовалось. Он подплыл поближе, увидел труп совсем маленького ребенка, чуть ли не младенца, и оторопел. – Говорят же, что гаошаньского принца убил император У, Шэн Сяо? Ну он и крут – по части срезания травы и вырывания корней – никакому гербициду с ним не сравниться. Настоящий «убийца ста растений»[46]!

Маленький осьминог, спрятавшийся в его одежде, тут же целиком передал эту «похвалу» Шэн Линъюаню. Брови его величества слегка приподнялись – титул «убийца ста растений» ему пришелся по вкусу, вот только присваивать чужие заслуги ему было неловко.

В ответ на это деревянная женщина заметила:

– Вряд ли эти дети оказались здесь стараниями Владыки людей. Согласно записям ведомства Цинпин, гаошаньская знать, как и человеческая, строила себе гробницы еще при жизни. Император, хоть и убил гаошаньского принца Вэй Юня, в память о его многолетней верной службе оставил тело неповрежденным и похоронил в той гробнице, которую принц уже давно подготовил. Должно быть, это традиция клана гаошань: считается, что, когда они заканчивали строить гробницу, они сперва заполняли ее теми, кто должен быть похоронен вместе с умершим, чтобы потом те «поздравили его с новосельем».

– Значит, – перебил ее Янь Цюшань, – гаошаньский принц, которого мы собираемся призвать, забирал с собой на тот свет детей?

На берегу Шэн Линъюань, услышав это, вдруг застыл от удивления.

Постойте-ка, эти люди спустились в гробницу за Вэй Юнем? Но… Вэй Юнь не был жэньмо.

Вэй Юнь был из тех несчастных, кого батюшка не пожалеет, матушка не приголубит. Титул принца достался ему лишь потому, что Искусство литья сосудов среди гаошань с каждым поколением встречалось все реже, и, когда наконец появился настоящий талант, правитель гаошань, чтобы держать его при себе, сделал приемным сыном. Впоследствии, дабы доказать искренность своих намерений при капитуляции, гаошань отправили его к людям заложником, и Вэй Юнь прожил никчемную жизнь: терпел унижения, чтобы выполнить свой долг, но так ничего и не достиг. Молчаливый и простодушный, он только и знал, что целыми днями ковать железо… И погиб он вовсе не от руки того, кто погнался за ним.

Шэн Линъюань ненадолго предался воспоминаниям – он помнил, что действительно приказал отправить за ним погоню, однако он не приказывал его убивать. Жизни Вэй Юнь лишил себя сам. Что до запечатанного под гробницей жэньмо – то был совсем другой человек.