С каждой парты поднимался пар от горячих чайников, и Мике приходилось щуриться, чтобы разглядеть сквозь туман, что написано на доске. Это был рецепт оздоровительного чая. Проще некуда, верно? Если бы не одна проблема. Мика нервно теребила край своего золотого передника.

Она вечно путает рецепты. Все без исключения. Она вспомнила лицо тётушки Хелен, следившей за тем, как ошмётки торта сползают с испорченных рубиновых ковров. Мика стиснула зубы.

И тут возникала вторая проблема.

Она следила, как ловко Эмери отмеряет щепотку розовой соли из коробочки и высоко поднимает руку, прежде чем высыпать соль в воду. Ну почему из всех учеников в классе ей суждено было работать в паре именно с ней?! Соль посыпалась каскадом сверкающих кристаллов, и зелье довольно вздохнуло. «Очередной отточенный жест», – подумала Мика, потея от волнения. Если бы только она могла так же – быть уверенной в том, что и когда надо делать, вместо того чтобы постоянно путать рецепт.

Мика потянулась было к коробке с ингредиентом, но передумала. И потянулась снова. И снова передумала. Она вздохнула. Обычно она так не трусит перед новой попыткой. Но сейчас был другой случай. Она не хотела пытаться (и неизбежно потерпеть крах) перед мисс Совершенством. С этой её хоть и немного, но всё же лучшей, чем у Мики, блузкой в горошек, с блестящими и послушными волосами, не встававшими дыбом от влаги, и, конечно, с золотым передником. Честно полученным после чайной церемонии.

– Следующий шаг довольно сложный. Как ты думаешь, что нам делать? – вдруг спросила Эмери, повергнув Мику в ступор.

– Я? – опешила Мика. – Чего?

– Ты совсем не слушала? – Эмери рассмеялась – почти как колокольчик на двери семейной лавки. Но наткнулась на взгляд Мики – и замолчала. Убрала за ухо каштановую прядь волос. – В рецепте прописано «должное количество сладости», но не уточняется, что это за ингредиент, – сосредоточенно хмурясь, она кивнула на надпись на доске. – Вот я и думаю: если бы я готовила чай для клиента в нашей «Чайной Санни», и он бы попросил меня заварить оздоровительный чай, что бы я сделала? Из чего бы его приготовила?

При чём здесь «Чайная Санни»? Мика встревожилась. Что задумала эта Эмери? Снова решила ей навредить? Удивляет ли её, что такая неумёха, как Мика, тоже получила золотой передник? Мика постаралась встряхнуться: нужно быть начеку!

– Понятия не имею, – напряжённо отвечала Мика. – Мне вообще пока не разрешали обслуживать клиентов.

– Ой, – Эмери прижала ко рту ладонь. – Прости, это было грубо.

Мика почувствовала, как её насторожённость тает. Эмери сумела посмотреть на неё с таким сочувствием, что у Мики защипало уши. Это выглядело так, словно… Эмери пыталась прикинуться хорошей, чтобы снова ей навредить! Мика недоверчиво прищурилась. Так-так. Ну что ж, Мика не хуже прочих умеет прикидываться хорошей.

– Ничего страшного. Я просто отвлеклась, – и она небрежно отмахнулась, как будто вовсе не обиделась. Ничего в мире она не хотела больше, чем помочь тётушке сохранить семейную лавку. – Ты не хочешь просто попробовать сахар? Для чая.

Эмери кивнула и снова повернулась к кипевшему на парте чайнику.

– Но сахар такой разный! Бурый, тростниковый, свекольный… Мы даже можем использовать конфеты! – пошутила она, высунув кончик языка. Она достала из кармана коричных сердечек и задумалась. – Постой, а ведь это на самом деле хорошая идея!

– Что за идея?

Мика так и подскочила на месте. Из-за висевшего в классе тумана она не замечала, что профессор Аклхак фланирует между партами, пока он не навис прямо над ними. Его пальцы стукнули по парте, и Мика резко выпрямилась.

– Вы уже выбрали подсластитель? – осведомился он. – Помните: неправильных ингредиентов не бывает, есть только возможность узнать больше о новых ингредиентах.

Неправильных не бывает? Мику слегка отпустило. Пожалуй, профессор Аклхак не такой уж плохой.

А он поднял острый подбородок и обратился ко всему классу.

– Для команды, выбравшей правильное решение, предусмотрена награда – значок великого знатока чайного дела, – тут он понизил голос, и Мика готова была поклясться, что он особенно сверкнул глазами, глядя на неё. – Но я сильно сомневаюсь, что хотя бы в ком-то из вас есть хотя бы капля величия.

Мика стиснула свой передник. Напрасные надежды – профессор Аклхак ещё хуже, чем о нём говорят.

Зато и она не собиралась сдаваться. Сперва её вынудили сотрудничать со злейшей соперницей и заклятым врагом, потом – почувствовать себя ни на что не годной и даже получить выговор от профессора. С неё довольно! Не обращая внимания на то, как ужасно трясутся косички и щиплет в носу, и не совсем соображая, что делает, она встала.

– Вообще-то я точно знаю, какой подсластитель тут нужен, – объявила она и схватила с парты конфетку-сердечко.

Все студенты повернулись в её сторону. Профессор Аклхак задрал бровь. Мика подняла сердечко над головой.

Конечно, от него не было особой пользы после чайной церемонии, когда она пыталась заварить чай ради своего второго шанса, но это был иной рецепт, и идея принадлежала Эмери. Что означало – возможно, она действительно хорошая.

– Приготовьтесь увидеть величие! – выкрикнула Мика во всё горло. И широким жестом опустила сердечко в чай.

Чай зашипел, и конфета растворилась. Все ждали затаив дыхание. С листьев вокруг Мики капала влага, растекаясь по полу.

– Что ж, – заметил профессор Аклхак, – хороший спектакль.

– Спасибо, – пискнула Мика и плюхнулась на место, уже жалея о некстати вскипевшей уверенности.

С первых рядов послышался ехидный вопрос Персиваля:

– Сработало?

Профессор Аклхак согнулся над чайником и принюхался. Он глубоко вдохнул. Затем он выпрямился, и Мика испуганно распахнула глаза. Потому что профессор Аклхак не побледнел и вообще не собирался падать в обморок. И не помчался со всех ног из класса. Что могло лишь означать…

Мика обрадованно ахнула. Неужели получилось? Неужели она правильно выбрала ингредиент?

И тут она увидела её – конфетку-сердечко, бултыхающуюся на поверхности чая. Мика задумалась. Она же вроде растворилась? Конфетка доплыла до края чашки, задрожала и растянулась. Мика захлопала глазами. И внезапно на месте одного сердечка оказалось три. Ничего не понимая, она посмотрела на Эмери.

– Ээээ… так и должно быть? – спросила Эмери, и профессор Аклхак раздул ноздри.

Ох, НЕТ! Конфеты снова дрожали и растягивались. И уже вместо трёх штук в чашке плавало шесть.

– Зелье удвоения, – прошептал кто-то в классе при виде того, как дюжина конфет превращается в пригоршню, осыпавшуюся через край.

– А что, если они не остановятся? – спросил кто-то ещё, и у Мики запылали щёки.

– Я всё исправлю, – выпалила она, нащупала крышку и с силой нахлобучила её на чайник. – Видите? Ничего больше нет.

Чайник задрожал, крышка подпрыгнула.

– Класс, – объявил профессор Аклхак, – похоже, пора уносить ноги. Все быстро в коридор.

Даже в тумане было видно, как ошарашенно распахнулись глаза у учеников, смотревших то на Мику, то на чайник, то на профессора. Чайник уже прыгал на месте, да так, что сотрясался пол у Мики под ногами. У неё бешено заколотилось сердце. Как нехорошо!

– Вон! – рявкнул профессор Аклхак.

На этот раз все дружно вскочили, и вместе со всеми вскочили Мика с Эмери. Но было поздно. Облако коричных сердечек сорвало крышку с чайника и оказалось снаружи.

Мика заморгала. Она и охнуть не успела, как на парте оказалась куча конфет в форме кошки. Она снова мигнула, и кошка пропала, превратившись в конфетный вихрь, разлетевшийся по классу. А из чайника по-прежнему вылетали новые конфеты.

– Я всё исправлю! – завизжала Мика и ринулась вперёд.

Но слой конфет уже завалил ей ноги до колен и накатывал такими волнами, что не давал сдвинуться с места. А поток новых сладостей из чайника и не думал иссякать. Это уже становилось опасно.

– Все взялись за руки, быстро! – скомандовал профессор. Волна сладостей уже добралась до первых парт.

Новый прилив сердечек закрутился вокруг Микиной талии, достигая высоты парт и чайных джунглей. Конфеты моментально прилипали к одежде, к стенам и даже к нелепой длинной бородище профессора Аклхака. У Мики испуганно сжалось сердце.

Это была её вина, её неразбериха. Она с содроганием почувствовала, как конфеты склеивают ноги. Какой ужасный промах!

Мика обернулась к первым рядам: кто-то из золотых передников уже выводил медленно, но верно, группу учеников из ставшего опасным класса. Постойте… неужели это Персиваль?

– Надо уходить! Держи меня за руку! – закричала Эмери, когда воздух наполнился запахом корицы.

Мика стиснула зубы, осенённая новой догадкой. Может, это не её промах. Может, в этом нет её вины. Может, это Эмери её подставила!

– Мне не нужна твоя помощь! – выкрикнула Мика. – Это была твоя идея! Просто не мешай всё исправить!

– Отлично, это была моя идея, – сверкнула глазами Эмери. – Но в том, что здесь случилось, виновата только ты! – и она протянула руку. – Ну что, помочь тебе или нет?

Мика опять заколебалась. Притворяется Эмери или она и правда хорошая? По коленям прошлась новая волна конфет. Это всего лишь очередная уловка? Её завалило уже по грудь, и из класса успели убраться все, кроме них двоих. Что бы то ни было, у Мики не осталось времени на выбор.

С криком Мика подалась к Эмери. Их пальцы переплелись.

– И что дальше? – крикнула Мика. Она уже не чувствовала под ногами пол. – Нам не выбраться?

– Выберемся, ещё как!

Эмери стиснула руку Мики и упрямо сжала губы, не отрывая взгляда от двери. А Мику ошеломило выражение бешеной решимости у неё на лице. Прямо настоящая львица!

И тут случилось подряд несколько совершенно невероятных вещей. Вещей настолько невозможных, что, когда Мика позже рассказывала эту историю своей кузине, ей даже не пришлось ничего приукрашивать, чтобы увлечь слушателей.

Мика почувствовала, как что-то упёрлось ей в ступни – плоская поверхность парты. Она с чмоканьем выскочила наверх и понесла на себе Мику и Эмери.

– Теперь держись, – пробормотала Эмери, отпустила руку Мики и схватилась за края парты.

– Чего держать? – не поняла Мика.

И тут от стены оторвался огромный пласт листвы. С отчётливым звуком он рухнул в море сладостей. Тут же на поверхности массы конфет образовалась выпуклость, нараставшая в размерах по мере приближения к ним. У Мики чуть не выпрыгнуло сердце. Волна летела прямо на них.

– Ай-яй-яй! – заверещала Мика, взлетая на гребень волны.

– Держись! – кричала Эмери.

Волна с рёвом ринулась вперёд. И на её гребне летела парта. Отдельные сердечки лупили Мику по лицу, пока они неслись вперёд, причём Эмери лёгкими наклонами парты умудрялась направлять её так, чтобы не сталкиваться с носившимися по классу другими партами и грудами листьев. Это был высший пилотаж колдовского сёрфинга. Или невероятное везение.

Наконец, парта вылетела в дверь. С потоком извергающихся коричных сердечек Мика съехала на ней к самому подножью лестницы.

Профессор Аклхак чертыхнулся и захлопнул дверь.

– Ты… я… где? – пыхтела Мика, совсем растерявшись и не зная, что сказать Эмери.

Что, во имя Святых специй, здесь случилось? Но не успела она и рта открыть, как между ними воздвигся профессор Аклхак. Его борода была облеплена конфетами, а выражение лица не сулило ничего хорошего.

– Спасибо Чайным Предкам, вы обе уцелели, – выпалил он. – А теперь кто-нибудь потрудится мне объяснить, что случилось? – и он вперил в Мику свой стеклянный взгляд. Не дождавшись ответа, Аклхак помрачнел ещё больше. – Значит, я всё понял верно. Это верный признак неправильно выбранного ингредиента.

Мика привычно потянулась к косичкам и стала их теребить. Она знала этот взгляд. Такой взгляд бывает у профессора, собирающегося отправить её в подземелье. Она содрогнулась. Или хуже того – профессор уже думает о том, чтобы её исключить.

– Это был несчастный случай! Я не… – Мика беспомощно умолкла. Её нельзя выгонять. Если её выгонят, она вернётся в лавку, и там снова воцарится хаос. А это значит, что «Чайная Санни» переманит всех клиентов, и тогда чайная лавка Дайаан окажется… Мика стиснула зубы. – Эта затея с конфетами не моя – это придумала Эмери!

Профессор Аклхак развернулся, и Эмери изменилась в лице.

– Неправда, это всё Мика, – без запинки выдала она. Подбородок снова затвердел у неё так, что она стала похожа на львицу.

У Мики сердце ушло в пятки. Неужели это повторяется? И Эмери готова взвалить на неё всю вину? Она заставила себя выпустить косички и сжала руки в кулаки. Объяснение было одно. Это подстава. Снова.

Мика скрипнула зубами. Она была расстроена. По-настоящему. Расстроена настолько, что едва разобрала в хрипевшем громкоговорителе роковые слова:

– Мике Дайаан – немедленно явиться в кабинет директора.