Бодхи прошел прямо внутрь, больше не сказав мне ни слова.

Я решила, что для нас обоих будет лучше взять паузу в несколько минут, прежде чем я последую за ним, учитывая, что мы оба были переполнены сильными эмоциями. Я понимала его досаду и то, чем она была вызвана, — я знала, что всё это из-за его небезразличия. К сожалению, я все еще пыталась справиться с тем, что только что узнала о себе сама. С тем, о чем не могла просто взять и выложить ему напрямую — по крайней мере, пока. Я простояла в прихожей несколько минут, всматриваясь в темноту и желая, чтобы она поглотила меня, просто чтобы я на время перестала что-либо чувствовать.

Когда я наконец вошла в дом, по звукам стало понятно, что Бодхи прошёл на кухню. Мягкий золотистый свет выливался оттуда, растекаясь по полу теплым прямоугольником. Я не сводила с него глаз, сбрасывая обувь и шагая к нему; мое тело двигалось на автопилоте, хотя разум все еще витал где-то далеко.

Сделав шаг в полосу света, я услышала едва различимый звякающий звук металлического ковшика, и в тот же миг до меня донесся запах — чай масала. Несмотря на то, что он был расстроен, он все равно готовил мой любимый напиток. Я наблюдала за его движениями из дверного проема: он стоял у кухонной стойки спиной ко мне и разливал содержимое ковшика по двум кружкам.

Я сделала пару шагов, и половица прогнулась под моим весом. Бодхи мельком взглянул на меня через плечо. В ту же секунду, как он меня увидел, напряжение в его позе испарилось, и он повернулся ко мне с обеими чашками в руках. Я все еще видела в нем остатки гнева и волнения, но теперь они стали мягче. Его взгляд изучал мое лицо, пока он протягивал мне одну из кружек:

— Будешь?

Слабая улыбка коснулась моего лица, когда я подошла и забрала чашку. Мои пальцы обхватили керамику, жадно впитывая знакомое тепло:

— Спасибо, — пробормотала я.

Пар от моей кружки вился вверх между нами, пока Бодхи наблюдал за тем, как я делаю глоток. Как только я сглотнула, он прочистил горло и заговорил:

— Извини, — я посмотрела на него поверх керамического ободка, пока он продолжал: — Мне не следовало срываться на тебя чуть раньше, — он потер затылок, пока его взгляд скользил по мне, а затем ненадолго опустился к стойке. — Я просто сильно испугался.

Как только эти слова сорвались с его губ, мое сердце сжалось от боли, и я поставила кружку, чтобы тянуться к нему:

— Со мной всё было в порядке, честно. Это ты меня извини.

На секунду показалось, что он хочет сказать что-то еще, но вместо этого он просто притянул меня к себе для объятия:

— Ты исчезла посреди ночи, и все, что мы получили, — это короткая смс-ка. Я был бы рад хотя бы звонку, чтобы услышать твой голос и убедиться, что ты жива, — его руки крепко обняли меня, даря то самое плотное и знакомое ощущение безопасности… безопасности, от которой у меня перехватило горло, потому что, судя по всему, я больше не понимала значения этого слова.

Я уткнулась лбом в его плечо.

— Я люблю тебя, Эм. Ты ведь знаешь это, правда? — прошептал он мне в волосы, пока его рука успокаивающе двигалась вверх и вниз по моей спине.

Я закрыла глаза, сделав глубокий вдох:

— Знаю, — снова прошептала я, колеблясь, стоит ли рассказать ему всё или, может быть, попросить помочь мне добраться до участка полиции. Но что произойдет тогда? Он убьет Сайласа? Мы погрязнем в судебных разбирательствах?

Мы простояли так в тишине несколько секунд, пока тепло чая разливалось по моей груди. В конце концов Бодхи отстранился, оставив ладони на моих плечах:

— Ты выглядишь измотанной, — констатировал он, вглядываясь в мое лицо. — Почему бы тебе не попробовать поспать?

Сон.

Одно это слово заставило меня хотеть бежать в противоположном направлении, но я все равно кивнула:

— Да, хорошо.

Допив последний глоток из кружки, я повернулась к коридору. Каждый шаг по направлению к моей спальне казался шагом по доске над пропастью прямо к собственной гибели. Я не хотела заходить туда. Я вообще не хотела находиться в той комнате. Стоя у приоткрытой двери, я видела свою кровать ровно в том виде, в каком её оставила. Одеяло всё еще слегка замято, а один угол небрежно свисает с края. И внезапно я просто не могла развидеть эту картину: я, спящая под простынями, пока кто-то стоит над со мной, рядом со мной или за моей спиной… и пользуется мной.

Толкнув дверь, я продолжала гипнотизировать кровать взглядом, будто она лично предала меня каким-то образом. Мне хотелось вернуться на кухню, схватить кухонный нож и изрезать её на мелкие кусочки. Вместо этого я сделала шаг в комнату и быстро подошла к краю матраса. Дёрнув одеяло, я сорвала его одним полным ярости движением. Простыни и подушки полетели вслед за ними. Я вслепую рвала и сдёргивала с кровати всё постельное бельё, а затем швырнула эту измятую кучу на пол. Теперь матрас был совершенно чистый и смотрел на меня — и обвиняющий.

Теперь моя комната казалась слишком тесной, а все её пространство было затоплено тем, отдать что я никогда не соглашалась.

Я опустилась на край кровати и позволила всему обрушиться на меня. Сначала пришел гнев, затем тревога, сожаление — все разом. Тихие всхлипы вырывались наружу, пока мой разум пытался осмыслить происходящее. Наклонившись вперед, я вцепилась пальцами в волосы, уперев локти в колени. Еще одна волна непроизвольных рыданий сотрясла тело, за которой последовала сильная дрожь, отчего руки потеряли устойчивость. Слезы начали застилать глаза, заставляя края комнаты размываться.

Когда еще несколько приступов дрожи прошли, я попыталась выровнять дыхание, но оно все равно вырывалось рваными толчками. Заставив себя подняться, я почувствовала, как в голове мутнеет от гипервентиляции. Я сделала глубокий вдох, но в ту же секунду колени подкосились. Это ощущение расползлось от ног по всему торсу. Заставляя конечности двигаться, я боролась с чувством, будто они налились свинцом. Пытаясь удержать равновесие, я ощутила новую волну тумана, затянувшего разум.

Что-то было не так.

Комната начала медленно кружиться, когда я завалилась назад на незастеленный матрас. Каждая клетка моего тела стала слишком тяжелой для движений, будто её засыпали песком. Эмоциональная боль, которая еще мгновение назад пылала в груди и сжигала вены, испарилась — теперь на её месте воцарилось полное онемение. Я начала бороться с веками, заставляя их оставаться открытыми. Тело больше не хотело держать форму, и, хотя я мысленно кричала, требуя контроля, мои плечи начали раскачиваться из стороны в сторону. Сознательно я полностью бодрствовала и делала все возможное, чтобы разбудить тело. Но физически? Всё отказывалось подчиняться, будто у него не было иного выбора, кроме как отключиться.

Я продолжала бороться изо всех сил, но в конце концов не смогла больше удерживаться, и моя спина коснулась кровати. Контроль над шеей тоже был утерян, и голова бессильно упала набок. Повернувшись к двери спальни, я увидела его, стоящего в проеме. Бодхи — или, по крайней мере, мне казалось, что это был он, потому что этот человек выглядел совершенно чужим. Ухмылка на его лице была чистейшим воплощением порочности, а глаза казались абсолютно пустыми, будто за ними не осталось ни единой эмоции.

Этот человек — кем бы он ни был — стоял и наблюдал за мной с широкой улыбкой, пока последняя капля чувствительности покидала мое тело. Засунув руки в карманы толстовки, он держался настолько непринужденно, словно заново проходил привычный ритуал. Его поза создавала иллюзию абсолютной нормальности, будто мы просто вели обыденную беседу.

Подождав еще несколько секунд, он шагнул вперед и толкающей ногой полностью распахнул дверь. Остановившись прямо передо мной, он опустился на корточки. Его взгляд замер на моих губах, а рука поднялась, чтобы провести по щеке. Заправив прядь моих волос за ухо, он несколько раз поцокал языком, будто выражая одобрение:

— Я знаю, что обычно требуется полных пятнадцать минут, но я просто не мог больше ждать.

Я заставила свой разум обработать его слова, впитать точный смысл сказанного. Сквозь заторможенные мысли ко мне пришло понимание. Он был не просто сожителем или моим «другом». Он был хищником. Это он был парнем с видеозаписи — тем самым человеком, который осквернял меня снова и снова. Не Сайлас.

Бодхи был тем, от кого мне нужно было держаться подальше… и именно ему я позвонила.

Я не могла кричать. Не могла сопротивляться. Я не могла сделать абсолютно ничего, кроме как позволить одинокой слезе скатиться по щеке — последней попытке протеста моего тела, запертого изнутри. Его голос продолжал звучал над со мной, абсолютно игнорируя тот факт, что я была парализована:

— Все это время я был идеальным названым братом, защитником… тем, кто всегда находился рядом. Ты даже не представляешь, каково это было для меня, Эмбер.

Я ощутила легкое давление на грудь, затем это чувство сместилось, проследовав вдоль ключицы. На мгновение я перестала что-либо чувствовать, пока его голос не сорвался на что-то дикое, и он продолжил говорить:

— Я всегда был прямо здесь.

В голове гудело от того, насколько сильно я кричала внутри, но для него снаружи я выглядела как безжизненная кукла — та самая бессознательная игрушка, с которой он уже забавлялся раньше.

Как бы я хотела просто уснуть. Как бы я хотела сделать что угодно, лишь бы не проживать это. Больше всего на свете я жалела о том, что ушла от Сайласа.

Рывок за ткань — и майку сорвали через голову:

— Думаешь, мне нравилось трахать Кинсли все эти годы, представляя на её месте тебя? — его холодные ладони сжали мою грудь, а затем дернули — слишком больно. — Ты должна гордиться мной. Я был чертовски терпеливым, Эмбер. Ты даже не представляешь.

Я попыталась вытеснить свои мысли прочь, заставить их отступить, пока его рука сместилась к спортивным штанам и потянула их вниз. Я попыталась визуализировать Сайласа, убедить себя, что это он прикасается ко мне. Я делала все, что было в моих силах, чтобы подготовить себя, пока его ладони скользили вверх и вниз по моим ногам.

И когда я подумала, что он закончил говорить, он заговорил снова. На этот раз его голос был полон ярости и обиды:

— Я ведь даже толком не почувствовал тебя по-настоящему. Ты знала об этом?

Звук сброшенной обуви и лязг пряжки ремня эхом отдались в ушах:

— Я был слишком занят тем, что изучал, что тебе нравится, — тихо произнес он, пока мои ноги грубо развели в стороны, — и как делать твой чай масала, — затем я ощутила на себе его вес, и горячее дыхание обдало шею: — Как правильно подсыпать туда дрянь, чтобы я мог поиграть, — прошептал он, целуя меня за ухом.

Я была абсолютно, полностью онемевшей — и внутри, и снаружи.

Не было другого способа описать то, что я чувствовала.

— Я попробовал тебя на вкус. Я делал фотографии. Я записывал то, как ты выглядишь, когда такая аппетитная и сочная.

Вместо того чтобы слушать его, я заставила себя уйти в самое безопасное место, которое только могла найти в своем разуме — туда, где я могла бы оставаться, пока все не закончится.

— Теперь я наконец-то смогу, блять, почувствовать это, — пробормотал он мне в ухо, пока одна его рука начала гладить мои волосы. В ту секунду, когда он поцеловал меня в щеку и подтянул мои ноги вверх, я полностью отключилась.