Запах вырвал меня из сна, который совершенно не хотелось покидать.

Теплые волны соленого сыра пропитали мои чувства. Окружавший меня образ растаял, стремительно возвращая в реальность. Глаза слиплись, но вскоре комната обрела чёткие контуры: потолок, кровать и Сайлас с пластиковым контейнером между нами.

Опершись на локоть, он лежал на боку рядом со мной. Выражение его лица было настороженным, но сосредоточенным. Казалось, он наблюдал за мной уже довольно давно. Едва заметная улыбка тронула его губы, когда он понял, что я проснулась, но что-то в нем было не так. Он подвинул ко мне большую миску и протянул вилку:

— Не уверен, разговаривала ли ты во сне или правда просила еды, но я все равно достал кое-что.

Желудок ответил ему раньше, чем я успела открыть рот, громко урча прямо между нами. Я абсолютно точно просила еду сознательно — учитывая то, как этот мужчина взял в привычку высасывать из меня все силы. Забрав у него вилку, я потянулась, закинув руки за голову, пока в спине не раздался треск.

— Что ж, я была довольно занята.

Сайлас тихо хмыкнул, с легким оттенком иронии. Затем он переменил позу и потянулся к прикроватному столику, которого раньше здесь не было. Схватив две бутылки холодной воды, он снова повернулся ко мне:

— Привыкай быть занятой до конца своих дней, — его улыбка стала шире, когда он протянул мне одну. — Пей.

В горле было сухо, словно я наглоталась песка, что вполне логично — учитывая, сколько раз я выкрикивала его имя. Естественно, мне хотелось поспорить с ним и с его чертовым указанием, но я открутила крышку и залпом выпила половину. Отводя бутылку ото рта, я наконец заметила еду между нами.

Мои глаза расширились, а во рту моментально образовалась слюна.

— О боже мой.

Я сгребла миску себе на колени так резво, словно он мог её отобрать. Картошка фри. Не просто обычная картошка, а целая гора, утопающая в густом деревенском соусе. На моем лице сама собой расплылась улыбка, и я внезапно почувствовала себя ребенком, которому только что вручили рожок с мороженым.

— Сайлас.

Его имя вырвалось вместе со вздохом перед тем, как я отправила в рот первый кусок и застонала от немедленного восторга. Каждый кусочек был непрерывным потоком горячего, хрустящего совершенства.

— Будет странно, если я скажу, что прощаю тебя? За всё?

Вместо ответа он опустил взгляд, откинувшись на изголовье кровати рядом со мной.

— Не говори этого раньше времени, — пробормотал он про себя.

Я едва расслышала его слова, но не придала им значения, потому что на следующие несколько минут полностью погрузилась в картошку. Он просто сидел и смотрел, как я уничтожаю еду, небрежно положив руки на колени. Не прошло и пары минут, как я опустошила весь контейнер. Я только успела вытереть губы, когда он заговорил:

— Могу я спросить тебя кое о чем?

Совершенно довольная жизнь, я укуталась в одеяло и пожала плечами:

— Валяй.

— Твои друзья, — произнес он, поднимая на меня глаза. — Те, с кем ты живешь. Расскажи мне о них?

Я слегка кивнула и закрыла глаза, заговорив:

— С Кинсли всё просто, наверное. В смысле, мы отлично ладим. Она всегда была всем тем, чем не являюсь я, потому что жизнь всегда давалась ей легко, — я фыркнула, приоткрыв один глаз. — Что всегда немного раздражало.

Взгляд Сайласа слегка сузился от этой реплики — будто он каталогизировал каждое мое слово.

— Она смешная и не принимает отказов — сколько её знаю, она всегда была такой, но иногда кажется, будто мы живем в двух разных мирах, — добавила я.

Он медленно кивнул, прежде чем переместиться к подножию кровати и взять мою ногу в свои руки. Сосредоточившись на мышцах, он начал массировать мою икру.

— А Бодхи — её вторая половинка, по сути, мой брат. Он квотербек и живет с нами, когда может. Иногда по выходным, иногда только летом. Когда он там, он вроде как папа дома — следит, чтобы о всех позаботились.

Челюсть Сайласа слегка сжалась от этих слов, но его руки продолжали двигаться.

— Колби — брат Кинсли, — я открыла глаза, чувствуя, как на лице появляется улыбка. — Они разнояйцевые близнецы, но, честно говоря, более разных людей не найти. Я удивлена, как он вообще дожил до своих лет с тем, как он себя иногда ведет. С его импульсивностью и длинным языком он вечно влипает в неприятности, — сбросив одеяло, я театрально приложила руки к горлу. — Кинсли душила его неоднократно. Реально, физически, голыми руками.

Воспоминание о том вечере пронеслось в моей голове: я мысленно наблюдала, как Кинсли сбивает Колби с ног прямо передо мной просто за то, что он существует. Я невольно рассмеялась от этой картины.

Руки Сайласа замерли.

— Длинный язык, значит?

Естественно, именно за это он и зацепился из всего разговора.

— Я имела в виду слова, которые вечно вылетают у него изо рта, а вовсе не то, на что он способен этим самым языком. Несмотря на его многочисленные попытки в этом направлении, я никогда не смотрела на него в таком ключе, — я игриво наклонилась к Сайласу, слегка положив ладонь на его руку и дважды похлопав по ней. — Но если честно? — добавила я легким тоном, подмигивая. — Он бы и наполовину не справился с тем, что делаешь ты.

На его лице не вспыхнула мгновенная ярость. Если уж на то пошло, его выражение сменилось грустью, но руки дернулись, сжав мое бедро сильнее, и я засчитала это как свою победу. Спустя мгновение он несколько раз моргнул и как ни в чем не бывало смахнул пушинку с моей ноги:

— И они все живут с тобой?

Странное чувство охватило меня, и я выпрямилась. Что-то подсказывало: это не просто обычный разговор. Он вовсе не пытался узнать меня получше, как делал это с моим телом чуть раньше. Задаваемые им вопросы казались тяжелыми, будто эта беседа больше походила на допрос. За последние несколько секунд тело Сайласа напряглось, а взгляд стал заметно холоднее. Я слегка наклонила голову, отчетливо понимая, что что-то изменилось:

— Да?..

Лёгкая боль пронзила мою ногу, когда его большие пальцы внезапно въелись в мышцу. Короткий стон боли вырвался у меня как раз в тот момент, когда он опустил взгляд и осознал, что сделал. Его руки замерли, он поднял на меня глаза и мягко погладил ушибленное место, прежде чем прикоснуться к нему губами:

— Извини.

Я отстранила ногу, не сводя с него глаз. Теперь я точно знала: что-то не так.

— Что ж, — произнесла я непринужденно, разглаживая ладонями одеяло на коленях, — раз уж мы задаем вопросы… Мне разрешено спросить, когда я смогу вернуться домой?

На этот раз мои слова вызвали у него реакцию. Сайлас на мгновение задержал мой взгляд, после чего его бровь дернулась, и он поднялся на ноги:

— Зачем? Ты ведь больше там не работаешь. А мне разрешено спросить, что ты чувствуешь к нам?

Моя челюсть отвисла от его первой фразы, хотя я и сама не знала почему. Сайлас следил за мной, так что, конечно же, он знал об этом. Впрочем, если быть честной, я ведь так и не уволилась официально — просто оставила ключи Атласу. Явный знак того, что я не вернусь.

Решив проигнорировать этот укол, я задумалась над его следующим вопросом, наблюдая, как он собирает мусор вокруг нас. Когда он снова повернулся ко мне в ожидании ответа, мое тело чисто автоматически пожало плечами, хотя мысли на этот счет были далеки от легкомыслия.

— Я все еще обдумываю всё это, — призналась я. — Ты не совсем похож на обычного парня.

Слова прозвучали глупо, когда я произнесла их вслух, но это было самое честное, что я могла сказать.

Сайлас тихо цокнул языком, завязывая пакет, и отстегнул ремни от кровати, после чего бросил их в общую кучу:

— Не думаю, что определение «парень» мне подходить.

— Ага, — полностью согласилась я, — я знаю.

Мое признание заставило его замереть на месте. Я перестал перебирать пальцы и подняла на него взгляд.

— Думаю, слово «муж» подошло бы лучше.

Я мысленно прокрутила его слова, чтобы убедиться, что расслышала всё правильно, но даже после этого осталась в полном шоке:

— Прости, что?!

Он удерживал зрительный контакт еще секунду, прежде чем продолжить снимать постельное белье с одной стороны кровати:

— Полагаю, это мы сможем обсудить позже.

Его тон не оставлял места для споров, от чего я вспыхнула и почувствовала себя невероятно неловко.

Я встала, пытаясь перевести тему:

— Если мне нельзя домой, могу я хотя бы оговорить условия своего пребывания? Например, доступ к горячему душу?

Он издал медленный выдох — так, словно сам об этом даже не подумал. Протянув мне мою одежду, он притянул меня к своей груди:

— Если я скажу «да», ты останешься со мной дольше?

Щеки вспыхнули еще сильнее; я слегка оттолкнулась от него и сделала шаг в сторону, чтобы одеться. Пока я просовывала ноги в штанины, он сдернул с кровати темные простыни и сгреб всё в угол комнаты. Затем он подошел к противоположному углу и снова соединил провода, торчащие из нижней части камеры. Скрутив два шнура вместе, он отступил как раз в тот момент, когда вспыхнул синий огонек. Прошло несколько секунд, прежде чем он снова повернулся ко мне и сократил расстояние между нами.

— Что думаешь? — спросил он, бережно беря меня за руку.

Я насупилась, уходя от прямого ответа:

— Мне нужно в душ, Сайлас.

Он кивнул, потянув меня к двери, через которую мы вошли. Как только мы покинули потайной коридор, я решила, что он поведет меня в зарезервированную комнату клуба — место, предназначенное для того, чтобы смывать грехи, регулярно совершаемые здесь. Однако спустя десять минут я оказалась в его машине.

Я ничего не сказала, когда он открыл передо мной дверь, и продолжала молчать, когда мы выехали на дорогу. Чем дальше ехал Сайлас, тем ощутимее становилась ровная вибрация двигателя — она поднималась от сиденья прямо к моему позвоночнику, странным образом успокаивая. За окном мир растворился в бесконечных полосах темной дороги и редких вспышках фонарей. Я решила сосредоточиться на этом. Прислонившись головой к прохладному стеклу, я наблюдала, как мимо проплывает ночь.

Воздух между нами был слишком тихим, и я не знала, что сказать. Сайлас был Сайласом — и одновременно кем-то совершенно другим.

Словно услышав мои мысли в ту самую секунду, когда они возникли, ладонь Сайласа переместилась на мое бедро и мягко сжала его. Я перевела взгляд на его лицо: он смотрел строго на дорогу. Я проследила взглядом ниже — по его шее и плечу, огибая руку до тех пор, пока татуировки не оборвались у самого запястья.

Я тихо фыркнула про себя от осознания того, что сижу здесь и переживаю за Сайласа. Если мыслить реально, он был именно тем человеком, из-за которого мне следовало бы нервничать, а вовсе не беспокоиться о нем. С таким же успехом мы могли ехать прямиком в глушь, но вот она я — пытаюсь разгадать, что происходит у него в голове. Едва слышный смешок усмешки вырвался у меня раньше, чем я успела его сдержать.

Пока я наблюдала за ним краем глаза, Сайлас то и дело бросал на меня быстрые взгляды. Каждый длился едва ли секунду, после чего его внимание мгновенно возвращалось к дороге.

Я слегка повернула голову, разглядывая его в тусклом свете приборной панели. Слабый синеватый отсвет очерчивал край его челюсти и переносицу:

— Это ощущается странно, — произнесла я, описав рукой круг в воздухе между нами.

— Что именно?

Переменив позу на сиденье, я подобрала одну ногу под себя и откинулась на кожаную спинку за собой:

— Та часть, где мне, по-хорошему, следовало бы снова паниковать.

Одна темная бровь слегка приподнялась — едва заметно:

— Ты хочешь снова паниковать?

— Возможно, — пробормотала я в ответ.

Сайлас снова ушел в себя, сосредоточив внимание на расстилавшейся вокруг нас пустой пустыне.

И снова вернулось оно — то странное, едва уловимое напряжение, которое цеплялось за него с самого момента моего пробуждения. Я понаблюдала за ним краем глаза ещё пару секунд, прежде чем откинуть голову назад на спинку сиденья:

— На самом деле это зависит исключительно от тебя.

Это привлекло его внимание.

Темные, нечитаемые глаза скользнули в мою сторону, после чего снова вернулись к дороге:

— Ты чувствуешь панику прямо сейчас? — спросил он.

Я слегка пожала плечами, не сводя глаз с его профиля:

— Ох, даже не знаю, — произнесла я с наигранной насмешкой. — Вообще-то мне нравились твое общество и твой характер — до того, как тебя не подменили чуть более угрюмой версией. Эта мне не нравится, он какой-то отрешенный.

Едва слышный выдох вырвался у него через нос:

— Я прямо здесь.

— Ну да, конечно, — ответила я, снова переводя взгляд за окно.

Обычно у него всегда находилось что ответить — колкое замечание или сухая колкость. Его арсенал всегда был наготове, чтобы напомнить мне: провоцировать его — скверная идея. Но на этом разговор закончился. Не осталось ничего, кроме тишины, повисшей между нами.

В конце концов я решила её разбавить:

— Ты всех похищаешь или я какая-то особенная?

Короткий, тяжелый вздох вместо ответа дал мне понять, что он не одобряет мои попытки разрядить обстановку:

— Это не похищение. Ты попросила душ.

— Значит, я, может, единственная жертва, которой хватило ума попросить о базовых человеческих потребностях? И всё же мне нужно знать — я единственная, кого связали пластиковыми стяжками?

Руки Сайласа сжались на руле, костяшки пальцев побелели:

— Ты мне не жертва.

— Готова поспорить, у тебя есть накопительная карточка, — ухмыльнулась я лобовому стеклу, получая уже слишком много удовольствия от происходящего. — Похить десять девушек, одиннадцатая — бесплатно. Может, тебе стоило просто усыпить меня? Наверняка было бы проще.

— ХВАТИТ.

Голос Сайласа прозвучал не просто строго. Он был в ярости. Это был первый раз, когда я слышала, чтобы он повысил голос, и мне чертовски не понравилось то чувство, которое это во мне вызвало.

Я предпочла промолчать и дать ему самому разобраться с тем, что, черт возьми, происходит. Когда мы наконец заехали на подъездную дорожку, я даже не успела толком разглядеть дом: машина заглохла, а Сайлас выскочил наружу, оглушительно хлопнув за собой дверью.