Я никогда не относился к тем, кто легко теряет фокус. Если уж на то пошло, я всегда гиперфиксировался на вещах в своей жизни. Мне с самого детства твердили, что это токсичная черта, которая в конце концов доведет меня до беды.

Это стало одним из первых откровений о самом себе еще в раннем возрасте. Поначалу это были мелочи — предметы, удерживавшие мое внимание ровно настолько, чтобы дать временную дозу счастья. Взрослым человеком я изо всех сил пытался найти хоть что-то за пределами «Разрушенной», что давало бы мне тот же прилив адреналина… но теперь я понимал: всё это время я просто ждал её.

Она и была тем самым — единственным, чего я никак не ожидал. Эмбер стала для меня чем-то большим, чем просто зависимостью. Она была чертовым наркотиком, который требовалось чувствовать прямо в своей кровеносной системе. Её вкус, яростный огонь, из которого была соткана её душа, — мне нужно было владеть каждым миллиметром её существа.

Эта мысль вытолкнула наружу следующие слова:

— Скажи, что я прав, и я позволю тебе кончить.

Единственным ответом стал тихий стон — стон, насквозь пропитанный отказом. Я рыкнул и глубже вогнал пальцы внутрь, снова заставляя её подбираться к пику. Опустившись губами к её сладкому соку, я сосредоточился на той самой точке, от которой всё её тело натягивалось как струна. Я физически ощущал, как она сворачивается в тугой узел. И, как и прежде, резко отстранился и стал ждать.

Эмбер тихо всхлипнула — этого звука почти хватило, чтобы я сорвался. Её голос, сломанный и хриплый, наконец коснулся моих ушей:

— Ты прав.

— Громче, — зарычал я.

— Я принадлежу тебе.

Всего три слова — и мой язык вернулся к ней, двигаясь с удвоенной скоростью. Я довел её чувствительность до крайнего предела, но она была надежно зафиксирована: я оставил ей ровно столько свободы, сколько требовалось, чтобы выгнуться навстречу оргазму. Едва её накрыло, я медленно слизнул последние капли — ровно до того момента, как поднялся, подхватил её ноги и прижал к себе, меняя наше положение.

На долю секунды мне стало страшно смотреть на нее без маски, но затем я увидел, как беспомощно запрокинута её голова. Этот вид заставил меня ухмыльнуться. Это был её единственный шанс воспользоваться моей уязвимостью, воспользоваться ситуацией, и она осознанно им не воспользовалась. Она выбрала меня. Когда каждое ощущение обострилось до предела, я вжал её спиной в книжную полку и заставил принять меня до самого конца.

Ощущение тесноты накрыло моментально, пока я боролся с собственным приближающимся разрядом.

Я хотел, чтобы это длилось вечно — особенно сейчас, когда я трахал её прямо у книжных полок. Я не думал, что хоть что-то в этом мире, в этой жизни способно перебить это чувство. Звуки, которые она издавала, то, как её ногти впивались в мою спину, — я абсолютно забыл о том, что она вообще может меня увидеть. Впрочем, я знал, что она не станет смотреть: она была слишком занята тем, что чертовски послушно слушала.

Притянув её вплотную к своей груди, я уткнулся губами прямо в её ухо, продолжая вонзаться в нее снова и снова:

— Ты можешь угрожать мне полицией. Можешь делать вид, будто у других мужчин есть хоть какой-то шанс. Можешь даже сопротивляться изо всех сил — тебе давно пора знать, что мне это только нравится. Но запомни раз и навсегда: ты моя, Эмбер.

Я сжал её бедра крепче, вкладывая в каждый толчок всего себя. Снова сжав её волосы в кулаке, я заставил её запрокинуть голову, обнажая шею. Проведя языком от основания челюсти к самому верху, я прикусил её мочку:

— Повтори это для меня еще раз. Скажи это прямо на эту чертову камеру!

— Блять! — сумела закричать она.

— Скажи ему, что ты принадлежишь мне и никому больше, Эмбер! — потребовал я, слизывая след от зубов и покрывая поцелуями обнаженную кожу её рук и груди.

Она все равно отказалась произнести это вслух, и это неповиновение окончательно толкнуло меня за грань, заставляя излиться глубоко внутрь нее. Я держал её за бедра, пока тело сотрясали толчки, и наблюдал, как её собственное тело билось в спазмах. Даже изнутри я ощущал, как её мышцы судорожно сжимались вокруг меня.

Даже в таком состоянии — и особенно в таком — она была чертовски красива. Её голова покоилась на корешках книг, пока она пыталась восстановить дыхание, а каштановые волосы рассыпались по плечам. Сняв маску с её лица, я вернул её на свое и стал смотреть, как она открывает глаза. Несколько раз моргнув, она попыталась приспособить зрение к царившему вокруг полумраку. Я подождал мгновение, прежде чем опустить её на ноги и притянуть к себе.

Разведя её бедра, я провел пальцем по её губам, а затем протолкнул свое семя глубже внутрь нее:

— В следующий раз, когда тебе покажется, будто я тобою не владею, я хочу, чтобы ты вспомнила, каково это — быть заполненной мной.

Сдавленный стон вырвался из её груди, но я знал: она прекрасно поняла мои слова. Поправив на ней платье, я нагнулся и собрал все книги, которые мы сбили. Задвигая последнюю на место, я на секунду задержал ладонь на корешке, прежде чем выпрямиться. Воздух между нами всё еще был наэлектризован — пропитан всем тем, что она отказывалась признать.

Вот и отлично.

Застегивая брюки, я наблюдал, как она расправляет волосы пальцами. Затем я повернулся к двери и отпер ее с тихим щелчком. Но открывать не стал. Вместо этого я снова повернулся к ней:

— Знаешь, в чем заключается самая смешная штука насчет контроля?

Она не ответила, и я знал: это потому, что она всё еще пытается бороться со своими чувствами ко мне.

Сделав шаг в её сторону, я двигался достаточно медленно, чтобы у нее было время среагировать, если она захочет, но она осталась на месте.

— Все думают, что контролировать — значит удерживать, — продолжим я ровным голосом. — Сохранять. Защищать, — я сделал еще шаг. — Но это не так, — теперь я отчетливо видел это в ней — огонь, который отказывался гаснуть, даже когда в комнате почти не оставалось кислорода. — Контроль — это то, что происходит, — добавил я тихо, — когда его вырывают с корнем.

Я снова остановился прямо перед ней — настолько близко, что видел её сбитое, неровное дыхание:

— У тебя больше нет права выбора в том, что будет происходить дальше, — мои пальцы скользнули по её руке — сначала легко, а затем ладонь уверенно легла на её поясницу. — Ты забрала часть меня, потому что тебе суждено ее получить, — точно так же, как тебе суждено быть моей. Ты сама всё увидишь.

— Ты ошибаешься, — проговорила она, и её непокорная натура всё еще отчетливо рвалась наружу.

Упершись одной рукой в стену возле её плеча, я остался так близко, что отсутствие прямого контакта ощущалось намеренным.

— Тогда почему ты снова мне уступила? — тихо спросил я. — Почему позволила мне коснуться тебя?

Её глаза метнулись к моим, полные обжигающего раздражения, но ответа не последовало. Её губы так и остались плотно сжатыми. По крайней мере, больше не пытается врать.

— Я ошибаюсь? — повторил я, почти задумчиво. — Это весьма любопытно, учитывая, что я всё ещё чувствую вкус твоей прелестной киски.

— Я— она осеклась, слишком поздно осознав ловушку. — Дело вовсе не в этом!

— Нет, — согласился я, слегка подавшись вперед. — Не в этом.

Я удерживал её взгляд сквозь маску, потому что знал: она просто не способна отвести глаза, посмотреть куда-либо еще. Отвернись она хоть на сантиметр — и потеряет свой иллюзорный контроль. В этом и заключалась вся прелесть происходящего, причина, почему всё это сработает. Мне необходим был контроль. Ей же требовалось чувствовать, будто им обладает она.

— Как насчет сделки? — промурлыкал я. — Если ты решишь, что тебе всё это действительно не нужно, ты можешь просто послать меня нахуй.

— Пошел на… — тут же выпалила она.

Слишком быстро.

— Скажи это прямо сейчас, и я больше никогда к тебе не прикоснусь. Ни разу в жизни.

Она приоткрыла рот, чтобы произнести эти слова, но тут же снова закрыла его, так и не закончив фразу. Блять, у меня снова начал подниматься член.

Мне требовалось, чтобы она осознала всю серьезность моих слов, поняла, что я не засомневаюсь ни на секунду. Я позволил паузе зависнуть в воздухе — ровно настолько, чтобы она успела всё осмыслить, а затем отступил назад. Пространство между нами вернулось, но оно не могло отменить ни единого моего слова. Ничто между нами уже нельзя было отменить.

Я повернулся и потянулся к двери, открывая ее. Прохладный воздух проскользнул в помещение, разбавляя напряжение ровно настолько, чтобы снова можно было дышать.

— Тебе стоит знать: я всегда выполняю обещания. Камеры я отключил перед тем, как войти.

Я ушел, так и не обернувшись.