Оттолкнувшись от стены, я убедила себя, что пора собираться на работу. К моему удивлению, тело действительно послушалось. Перебирая вещи, я пыталась найти хоть что-то, что перекрыло бы перманентный маркер, никак не желавший смываться.

В следующий раз, когда я его увижу, я въеду ему прямо между ног.

Помимо брюк, единственным вариантом оставалось платье, которое едва прикрывало его дурацкий почерк. Сделав выбор в пользу прохлады в такую погоду, я решила смириться с длиной и надеялась, что надпись нигде не вылезет наружу. Нанеся немного тональника и собрав волосы в небрежный пучок, я направилась на кухню, чтобы перехватить хоть что-то из еды.

Кинсли была первой, кто меня заметил: она стояла перед плитой и пританцовывала так, будто была на все сто процентов трезва. Как ей это удавалось? Понятия не имею. Бодхи стоял рядом с ней, подставив ей лопатку вместо микрофона.

Колби сидел за столом вместе с товарищами Бодхи по команде и первым увидел, как я вошла в комнату.

— Эй, — отрезал он, и в его тоне сквозила отчетливая злость, когда он поднялся и шагнул ко мне. — Ты не можешь просто так бросать Кинсли ради какого-то левого чувака, Эм. Мы понятия не имели, где ты.

Я кивнула, мечтая только о том, чтобы он убавил громкость. Голова раскалывалась, и я сощурилась, глядя на него:

— Я ни с кем не уходила. Я пришла домой.

Колби, кажется, слегка расслабился:

— Ты всё это время была здесь?

Я снова кивнула и приложила палец к губам, призывая его к тишине, пока усаживалась за стол. Я только-только взяла стакан и налила немного апельсинового сока, как Кинсли издала один из своих коронных визгов, отчего моя головная боль мгновенно усилилась. Взглянув на нее, я поняла, что она отобрала лопатку у Бодхи и теперь тычет ей прямо в мою ногу.

— Ах ты грязная, лживая обманщица! — она перебежала через кухню ко мне и принялась трясти меня за плечи так, что моя голова готова была физически взорваться. — Сайлас?! Это с ним ты была прошлой ночью?!

Ох, блять.

Натянув ткань на ногу, чтобы спрятать его имя, я проигнорировала Кинсли, которая продолжала плясать вокруг меня. Это было легко проигнорировать. Куда сложнее оказалось отмахнуться от взглядов, которые я ловила от парней. Лицо Колби перекосило от презрения, точно такое же выражение застыло и у Бодхи. Они, должно быть, подумали, что я им соврала.

Я ничего не могла поделать ни с этой ситуацией, ни с их чувствами, поэтому решила уйти на работу пораньше. Поднявшись, я направилась прямиком к двери, подальше от этого разговора. Бодхи попытался меня остановить, но у меня просто не было сил что-либо им объяснять. Стараясь не оглядываться, я помахала им на прощание и выскользнула за входную дверь.

Дорога до книжного магазина на редкость прошла в тишине, пока я пыталась переварить собственные мысли. В одной сфере своей жизни я прятала вещи, которые просто не могла объяснить своим соседям. В другой — я не просто провоцировала сталкера, а планировала его убийство. И хотя я любила, когда моя жизнь кипит, сейчас я была в шаге от того, чтобы ронять все тарелки разом и устроить грандиозный бардак.

Позволив мыслям свободно течь, я шагала по знакомому маршруту. Безопасная и предсказуемая часть моего дня — полная противоположность тому, с чем я столкнулась в последнее время. Налево у треснувшего тротуара, затем прямо мимо кафе, пока не покажется книжный. Моя рука непроизвольно поднялась к цепочке и замерла, ощутив лишь голую кожу. Пальцы слегка сжались, прежде чем я заставила себя опустить руку обратно, продолжая идти так, будто ничего не произошло.

Вот только кое-что определенно произошло.

Сайлас.

Я бы не удивилась, окажись он тем, из-за кого пропало украшение, — этот урод, заклеймивший меня черным перманентным маркером. Кулон был подарком Колби, но Сайлас, вероятно, и так это знал, потому он и исчез. Моя челюсть сжалась, когда я повернула за угол и в конце квартала показался книжный магазин. Обычно этого было достаточно, чтобы утихомирить тревогу внутри, но именно это меня и пугало — я будто больше не могла обрести покой после того, как узнала его.

Я замедлила шаг, подходя к книжному, и шагнула внутрь, чтобы начать смену. Сбросив сумку, я услышала голос Эдны из-за стойки:

— А вот и ты. Я уж думала, ты опоздаешь, учитывая, насколько ты у нас «надежная».

Я посмотрела на нее, но выдавливать улыбку не стала:

— Доброе утро, Эдна.

Она ничего не ответила, лишь смерила меня взглядом поверх своих очков-half-moon, а затем отвернулась с нахмуренным видом. Я смотрела ей вслед, пока содержимое моего желудка угрожало вырваться наружу. На долю секунды я всерьез задумалась о том, чтобы позволить всему этому выплеснуться прямо в её сторону.

Мне удалось подавлять тошноту ровно до тех пор, пока она не вышла, а колокольчик над дверью не оповестил о моем освобождении от её общества. Сложив руки на груди, я наклонилась и на секунду уткнулась лбом в деревянную поверхность стойки. Мое тело воспользовалось этой паузкой, чтобы доходчиво напомнить, как сильно оно злится из-за того, что мы так ничего и не поели. Из желудка вырвалось громкое урчание.

— Звучит довольно болезненно.

От голоса Атласа я вздрогнула, отчего желудок сделал очередной кульбит. Я слегка застонала, прижав одну руку к животу, а второй замахала на него, прогоняя. Естественно, он не послушал. Вместо этого я почувствовала, как он оказался рядом и погладил меня по спине.

— Ты в порядке?

— Ага, всё путем. Просто чувствую себя не очень.

— Выглядишь больной, — направляя меня к стулу за столом, он заставил меня сесть. — Сделай одолжение, только не блевани здесь. Я плохо переношу чужие телесные жидкости.

Обычно я бы просто закатила глаза, но голова трещала слишком сильно, чтобы хоть как-то реагировать. С тяжелым стоном я опустилась на стул и подалась вперед, упершись локтями в колени.

Атлас исчез на минуту и вернулся с водой:

— Ты сегодня ела?

Я отрицательно качнула головой, уже готовая извиниться за свое похмелье.

— Эмбер, мы же об этом говорили. Нельзя выживать на одном кофеине и злости.

Я тихо усмехнулась, когда он опустился на корточки рядом со мной и слегка наклонил голову, пытаясь разглядеть мое спрятанное лицо.

— Атлас, я—

— Эй, все в порядке. Дай мне хоть раз позаботиться о тебе.

Сначала я толком не среагировала, но затем он встал между моих ног, опустился на колени и начал поглаживать мои бедра с внешней стороны.

Атлас вообще был любителем тактильного контакта — таков уж его характер. Он постоянно обнимал за плечи, когда я приходила на смену, или мимоходом касался руки, проходя рядом. Оглядываясь назад, это всегда казалось обычными, непринужденными вещами. Ничего странного. Не так, как сейчас.

Поэтому, когда его ладони переместились на внутреннюю сторону моих ног и он начал их массировать, я попыталась заглушить красные флаги, вспыхнувшие в голове:

— Со мной правда всё в порядке. Я просто—

— Ты ужасно напряжена, — тихо произнес он, выводя пальцами медленные круги. — Терпеть не могу видеть тебя такой.

Я тяжело сглотнула, борясь с очередным приступом тошноты. Мне нужно было срочно выбраться из этой ситуации и найти хоть какую-то еду.

— Я выживу.

— Знаю, — его пальцы спустились к моим икрам, и он поднял на меня взгляд: — Но это не значит, что мне это нравится.

Что-то в его тоне окончательно подтвердило худшие опасения. Он смотрел на меня далеко не как друг или начальник.

Некомфортно сдвинувшись, я отодвинула ноги и села прямее. От этого движения ткань платья задралась, обнажая выведенное имя Сайласа.

На лице Атласа промелькнуло разочарование, после чего он вздохнул и посмотрел мне прямо в глаза:

— Ты правда делала вид, что ничего не замечаешь? Или ты и впрямь понятия не имела?

Я секунду бездумно смотрела на него, надеясь, что ослышалась. Но когда он перефразировал вопрос, мои ноздри раздулись от ярости. Блять. Осознание обрушилось на меня всей своей тяжестью. Совместные ужины, флирт, его вечные поиски повода задержаться со мной до закрытия… Я инстинктивно отстранилась.

— Правда в том, что я уже очень давно пытаюсь привлечь твое внимание. Я думал, ты поймешь, чем дальше зайдет наша игра, — он коротко усмехнулся и провел рукой по волосам. — Черт, да даже Эдна в курсе. Все эти десерты, время вместе, цветы.

Двойное «блять».

— Атлас, мне очень нравится здесь работать, и я правда дорожу нашей дружбой…

— Я тоже ею дорожу, — он подался ближе, опираясь предплечьями о мои колени и указывая взглядом на темные метки на моей коже. — Но вопрос в другом: дорожишь ли ты ей больше, чем остальными?

От того, как это было сказано, по коже побежали мурашки. Будто вся наша дружба была лишь удобным мостиком для этого момента. Интересно, сколько он ждал этой возможности? Взглянув на свою ногу, я мысленно представила Сайласа в маске — и почему-то это воспоминание принесло странное чувство защищенности.

Желудок снова скрутило, на этот раз угрожая сухими позывами к рвоте и подступающим к груди огнем. Я поднялась, качая головой, и обошла его:

— Ты мне дорог — но исключительно как друг. И если это станет проблемой, скажи мне прямо сейчас, потому что тогда я просто найду другую работу.

Я увидела, как его губы исказились в грустной ухмылке, а затем сжались в тонкую линию, когда он поднялся на ноги:

— Прости за мое поведение. Я пойму, если сам стал причиной проблем. И я очень надеюсь, что ты останешься с нами.

Я ничего не ответила, провожая его взглядом. Какое-то время я просто смотрела на закрывшуюся дверь, пытаясь понять, как я могла упустить все эти знаки. Несколько минут я простояла в раздумьях о том, где вообще искать похожую работу. И пока мысли кружились в голове, над дверью снова звякнул колокольчик.

Я приготовилась встретить покупателя.

— Доставка для Эмбер? — раздался голос.

Мой взгляд упал на курьера из «Clove»:

— Это я.

Кивнув, он подошел к стойке и протянул мне небольшой бумажный пакет вместе с картонным подстаканником. Знакомый аромат окутал меня, словно теплое плед, и я мгновенно узнала напиток: пряный чай чай-латте.

Я с вожделением уставилась на еду, пытаясь подавить подступающие слюнки:

— Но я ничего не заказывала.

Низкорослый мужчина лишь пожал плечами:

— Пожалуйста, просто заберите, всё уже оплачено, — сверившись с экраном телефона, он подтвердил заказ и протянул мне чек: — Чай-латте и круассан. Вот записка.

Я вскинула руки в очередном отказе, но он просто составил всё перед мной и отвернулся:

— Я не—

— Хорошего дня! — выкрикнул он в ответ, уже преодолев половину пути до двери.

Я громко вздохнула и посмотрела на доставку. Голова запульсировала еще сильнее, набирая обороты, пока я срывала бумажку, прикрепленную степлером к пакету.

Ты ничего не ела.

Позаботься о себе сама, или это сделаю я.

Моя рука сжала записку в ком — не от шока, а от чистого раздражения. Что за херня происходит с моей жизнью?!

Я так устала от этого, от всего, а особенно — от него. Может, он так и привык действовать, может, это его стиль жизни, но я так жить не собиралась, и меня уже тошнило от этого дерьма.

Я отодвинула и то, и другое в сторону — теперь они стояли между кассой и новой стойкой с закладками. Принять доставку мне пришлось, но вот есть всё это я была не обязана. Будто в ответ на мой отказ, над стаканом с чаем мягкими спиралями поднялся пар. Я с рычанием уставилась на стакан, представляя на его месте Сайласа. Личные границы существуют не просто так, но, очевидно, никто в моей жизни о них и слыхом не слыхивал. Я сжала кулаки так, что ногти въелись в ладони.

Я мысленно перебирала способы, как вернуть контроль над ситуацией в свои руки. Первая часть была простой: с Атласом я порву все рабочие связи. Но Сайлас — это совсем другое. Мысль о том, чтобы обыграть его на его же собственном поле, отозвалась в груди темным азартом — чувством, которое я толком не могла объяснить. Правда, момент триумфа тут же испортил желудок, который скрутило так сильно, что я снова едва не поперхнулась сухим позывом.

— Ладно, блять, — прошипела я, выхватывая круассан из пакета и въедаясь в него без малейшей попытки выглядеть грациозно. Крошки посыпались на стойку, а масло измазало пальцы. Желудок мгновенно отозвался благодарным затишьем, и это разозлило меня настолько дико, что я стала жевать еще громче. Это не капитуляция, — твердила я себе, делая глоток чая и приветствуя приятное жжение, пока пряная жидкость катилась по горлу.

С каждым куском я прокручивала в голове варианты того, что я сделаю с ним, способы заставить его почувствовать то же самое. Эти мысли не отпускали меня, пока угощения исчезали, а я обслуживала подходивших покупателей. Следующие пару часов пролетели незаметно, и в редкие минуты затишья я детально планировала всё, что мне потребуется сделать. К концу смены я чувствовала себя гораздо увереннее и была готова отправиться домой, чтобы претворить свой план в жизнь. Вскинув взгляд и заметив, что осталось всего десять минут, я начала собирать вещи. Но стоило мне взять ключи, чтобы закрыть магазин, как этот дурацкий колокольчик снова звякнул.

Я глянула в сторону входа, откладывая вещи обратно на стойку:

— Вообще-то мы уже закрыва—

Слова застряли в горле, когда я поняла, что у входа никого нет. Тревога медленно проползла по коже, и я почувствовала, как волоски на затылке встают дыбом. Отойдя от стойки, я вышла в зал и медленно огляделась. Мой взгляд скользил по каждому ряду, слух ловил малейший шорох, но кругом царила тишина. Я остановилась, снова вернувшись к прилавку. Легкое движение слева заставило меня обернуться — и вот тогда я увидела его.

Сайлас в своей маске опирался на стопку книг, сложенную в углу.

Все мое тело будто пробило током, а дыхание перехватило, когда он слегка наклонил голову в мою сторону. Даже сквозь маску Смотрителя я видела её — эту его чертову манеру держаться. Я потянулась к сумке, чтобы схватить телефон, но он цокнул языком и поднял руку, демонстрируя мой экран — обои снова сменились на то самое совместное фото.

— За последние двадцать четыре часа, — произнес он, и его голос звучал опасно спокойно, — я узнал много нового, — он шагнул к двери и повернул защелку замка. — Первое: я прочно заселся у тебя в голове, — с этими словами он повернулся и пошел прямо ко мне, смахнув пальцами пыль с корешков книг, мимо которых проходил. — Второе: теперь у меня есть к тебе полный доступ, а значит, я могу наблюдать за тобой когда угодно. Даже здесь, — легкий кивок в сторону камер в углу подтвердил мои худшие догадки. — Третье: похоже, тебе нужен еще один урок на тему того, кому позволено к тебе прикасаться, — он замер на секунду, прежде чем скрестить руки на груди. — Я думал, ты всё поняла еще тогда, с парнями из клуба, но сегодня это был твой босс.

Мои глаза сузились от ярости:

— То, что было сегодня, тебя не касается.

Помолчав еще мгновение, он изменил позу и задрал оба рукава, обнажая татуировки, о существовании которых я и не подозревала.

— Есть еще одна маленькая проблема, — прошептал он, игнорируя мои слова и сокращая дистанцию между нами, — ты понятия не имеешь, что такое настоящая злость. Не так ли, детка?

Каждое слово разило как взрыв, и мои губы искривились в оскале. Я прижалась спиной к стойке, а глаза метались в поисках выхода, но каждый проход казался ловушкой, и я знала: он только и ждет, когда я побегу. Он, должно быть, прочитал мои мысли, потому что издал предостерегающий звук, обещавший расплату за любое мое решение. Быстро взвесив все прошлые идеи, я остановилась на одной.

Я фыркнула, пытаясь скрыть страх из голоса:

— Милая речь. Хочешь нарисовать её у меня на второй ноге?

Он даже не вздрогнул при упоминании места, где красовалось его имя, но внутри него что-то изменилось — я физически ощутила натянувшуюся струну напряжения. Я сделала медленный, размеренный шаг в сторону, но не слишком далеко. Я не собиралась дарить ему удовольствие от моей паники.

— Думаешь, меня это пугает? Что ты меня пугаешь? — бросила я ему вызов. — Постарайся получше.

Он сделал шаг вперед, и я вскинула руки, готовая толкнуть его или швырнуть первое, что попадет под руку, но он лишь расхохотался. Смех был низким и резким, будто происходящее доставляло ему куда больше удовольствия, чем следовало.

— Я скучал по тебе, — промурлыкал он, кружа вокруг меня и выслеживая, словно добычу, которую никак не может решить, как именно прикончить.

Я отказалась смотреть на него и уставилась прямо перед собой:

— И мне теперь ждать этой херни каждую ночь? — упершись ногами, я сжала пальцами край стойки, не желая отдавать ему ту порцию удовлетворения, которую он из этого извлекал. — Потому что, честно говоря, меня уже тошнит от этого.

Может, это было глупо, но азарт злости и мое собственное неповиновение придавали мне сил. Чем сильнее я давала ему отпор, тем ближе была к своей победе.

Я продолжала стоять на месте, отказываясь уступить хоть сантиметр. Хотя какая-то часть меня твердила, что стоит отступить. Все мои инстинкты обострились до предела, требуя увеличить дистанцию между нами, но я осталась неподвижна.

— Ты меня не пугаешь, — заявление прозвучало твердо, даже лучше, чем я ожидала.

Его голова снова наклонилась, будто я сказала что-то забавное.

— Я и не хочу, чтобы ты боялась, детка, — в его голосе появились новые интонации, особое выделение отдельных слов. — Я хочу, чтобы ты была дикой.

Слегка вскинув подбородок, я осознала: любой проявление неповиновения лишь разжигало его интерес.

— Скажи мне кое-что, Эмбер, — тихо проговорил он. — Ты всегда так отчаянно борешься за контроль, или только когда чувствуешь, что вот-вот его потеряешь?

Уголок моих губ дернулся, но я волевым усилием подавила эту реакцию.

— Я не борюсь за контроль, — ответила я, без колебаний встретив его взгляд. — Он и так у меня.

Я слегка наклонила голову, скопировав его недавний жест — ровно настолько, чтобы это выглядело намеренно.

— Может быть, с твоим боссом или соседями, но только не со мной. Позволь мне доказать, насколько ты ошибаешься, — он сделал шаг ближе, прекрасно понимая, что завладел всем моим вниманием. Сердце заколотилось сильнее с каждым его шагом, но я проигнорировала этот импульс. — А еще лучше, дай мне показать тебе, каково это — отдать этот контроль. Я даже позволю тебе самой выбрать, как именно ты извинишься.

Прежде чем я успела себя остановить, с моих губ сорвался смешок, а лицо исказилось от крайнего изумления.

— Извинюсь?!

Первым звуком его ответа был низкий гул, вибрацией прошедший по его телу.

— Да. За то, что позволила кому-то еще касаться того, что принадлежит мне.

Я сжала зубы так, что язык буквально прилип к нёбу.

— На этот раз я даже дам тебе выбор, — прошептал он, пока его пальцы очерчивали изгиб моего бедра. — Что ты предпочтешь? Чтобы я уложил тебя на эту стойку и вылизал, или прижал к книжным полкам и взял прямо так?

Внизу живота созрела жаркая волна — то самое глубокое, неодолимое желание, которое я уже испытывала с ним в клубе. Я возненавидела себя за это, пыталась бороться с накатывающим чувством, но вскоре поняла, что бессильна. Когда я заговорила, мой голос звучал тише — не слабее, просто осторожнее.

— Ни то, ни другое.

Он притянул мое тело вплотную к своему, и по какой-то причине я не стала его бить. Физически не могла — не тогда, когда всё внутри меня вопило и требовало его. Я заставила себя смотреть ему прямо в глаза сквозь прорези маски. Я отказывалась отводить взгляд, потому что знала: опусти я глаза — и я проиграла. Я даже не понимала до конца, что это значит, но точно знала, что не могу этого допустить.

— Мне нравится твоя дикость, потому что она заставляет меня чувствовать себя живым, Эмбер, — медленно произнес он. — Ты заставляешь меня чувствовать себя живым.

— Заткнись, — пробормотала я, но дыхание предательски сбилось. Оно перехватило, будто мое тело полностью проигнорировало тот факт, что мы должны его ненавидеть.

Тишина между нами растянулась, и я знала, что он делает это намеренно. Ему даже не нужно было касаться меня. В этом и заключалась чертова проблема. Чем ближе он был, тем острее я ощущала всё вокруг: пульс зашкаливал, к щекам приливала жара, а пальцы сами норовили сжаться в кулаки, лишь бы дать выход этому напряжению.

— Заставь меня, — тихо ответил он. — И выбирай, — он подался вперед, ровно настолько, чтобы я ощутила движение его грудной клетки, этот невидимый контакт.

— Ты не... — начала я, но слова просто рассыпались. Я даже не соображала, что именно пытаюсь утверждать.

Его рука поднялась, и каждая клеточка моего тела замерла. Я не отшатнулась, как надеялась, и знала: это потому, что мое тело жаждало его прикосновений. Когда его пальцы легко скользнули по моей руке, меня будто пробило искрой. Черт бы его побрал. Его ладонь задержалась, а затем намеренно двинулась выше по плечу, словно он точно знал, что делает со мной.

К тому моменту, как его пальцы касались моей шеи, пульс уже зашкаливал. Когда его ладонь обхватила мое горло, чувство внутри вспыхнуло с новой силой — мгновенно и неопровержимо. Под его подушечками пальцев билось доказательство: мое собственное сердце, предающее меня с потрохами. Хотя внешне я не подавала виду, лишь въедалась взглядом в его маску.

— Все еще не боишься? — промурлыкал он.

Я качнула головой, потому что больше не доверяла собственному голосу.

Его большой палец слегка сдвинулся на шее, и по моей коже побежали мурашки.

— Ты права, — тихо сказал он, пока его вторая рука скользнула между моих ног. — Это не страх.

Я отказалась отвечать или издавать хоть какой-то звук. В ответ он развернул меня и прижал спиной к стене — точно так же, как делал в своем кабинете. Удерживая одну руку на моем горле, а вторую — между моих бедер, он произнес, повысив голос:

— Скажи мне, как именно я возьму тебя, Эмбер, или этот выбор сделаю я.

Прежде чем я успела себя остановить, тихий стон вырвался у меня из груди. Этот звук заставил его мгновенно зарычать.

Сжав мои волосы в кулаке, он оттащил меня к стойке, подхватив и усадив прямо на нее, и широким движением развел мои ноги. Глянув вниз, между моих бедер, он отчеканил сухим, отрывистым голосом:

— Тогда я возьму тебя обоими способами, а твой чертов босс пусть смотрит.

На этот раз я ответила саркастичным фырканьем:

— Я думала, никому больше не дозволено смотреть.

Я поняла, что разозлила его, когда он одним чистым, резким движением сорвал с меня белье:

— Заткнись и закрой глаза.

Я усмехнулась, но подчинилась. Как и в клубе, мне снова напомнили, что следование его указаниям слишком уж сильно похоже на принятие его тьмы. И пока эта мысль медленно угасала, я ощутила, как он закрепляет свою маску на моем лице:

— Это последний шанс, который я тебе даю. Я уже говорил тебе: ты принадлежишь мне.

Мои губы уже готовы были сформировать очередное злое оскорбление, но именно в этот момент я ощутила его горячее дыхание между своих ног. Прежде чем я успела хотя бы подготовиться к тому, что грядет, он вогнал в меня два пальца и провел языком. Напор был мгновенным и агрессивным, словно он только этого и ждал. Это прикосновение было бесконечно далеко от нежности, но в нем прослеживалось всё то, что делало Сайласа собой, — всё то, в чем, как мне казалось, я начинала нуждаться.

Я не смогла сдержаться и подалась навстречу, подавшись бедрами к его лицу. Он принял это движение и еще громче застонал мне в самое лоно. Его вторая рука скользнула вверх по моему животу, удерживая меня на месте, пока язык наращивал темп. У меня не оставалось времени размышлять, правильный ли это выбор или нет. Не успела я опомниться, как волна давления начала стремительно нарастать, а мышцы сжались. И именно в тот миг, когда напряжение вот-вот готово было сорваться, он отнял губы, и я с размаху опустила затылок на деревянную стойку в полном поражении. Его очередной низкий смешок заставил меня захотеть открыть глаза, но я знала: сделай я это — и всё прекратится.

Я судорожно втянула воздух носом, пока его пальцы очерчивали мое входы. Он чего-то ждал, и я прекрасно понимала, что эта пытка будет продолжаться до тех пор, пока он не получит желаемое.