Скоро мне произносить речь молодоженам — материнское напутствие, ведущая уже кивнула, чтобы родители готовились. Я скинула балетки, опустила ступни в лодочки на шпильке, что стояли под стулом моим. Представляю глаза дочери, когда она услышит мои слова… не разреветься бы с первых слов. Что буду плакать — сомнений не было, продержаться бы чуть-чуть, а не захлюпать сразу, ещё под музыку задушевную. Уффф…

Три дня назад Оля позвала меня в нашу с ней любимую кофейню, там за столиком сидела и мама... неожиданно.

— Таааак, кто-то заболел? Нужны деньги? Папа? Макс? Онкология у кого-то?

— Надя, а позитивные мысли тебя не посещают при виде мамы и лучшей подруги, а? — Оля закатила глаза.

— Нет, только эти полезли. Ну… и по лицам вижу, что позитивом не пахнет. Мам? Оль? Что стряслось?

— Сядь, а! — шикнула подруга.

— Доча, ты главное сначала всё взвесь, а потом уже будешь думать, что да — как.

— Давайте сразу тогда, без лирического вступления, итак, сердце уже в пальцах стучит.

— Мила и Миша, — начала мама.

— Беременны? — я не выдержала, но видя, как Оля закатила опять свои глаза с нарощенными ресницами, выдохнула, замолчала.

— Доча, Надюш, Милана и Михаил улетают после свадьбы в Турцию.

— Ну, знаю я.

— Ну, это не совсем свадебное путешествие.

— Так! — я рыкнула. — То, что все знают, кроме меня, уже бесит неимоверно, ещё и клешнями из вас вытаскивать приходиться.

— Короче, — Оля выпрямила спину, — зная твою привязанность к дочери, Мила тебе боится сказать. У Миши контракт на пять лет, жить они уезжают туда, а не в путешествие. Ему предложили хорошую инженерную должность по специальности на атомной станции «Аккую», находится она на юге Турции, в провинции Мерсин, на берегу Средиземного моря. Главный застройщик — наша российская госкорпорация «Росатом», запускают четыре энергоблока, Миша — ведущий инженер. Им квартиру там дали, правда однокомнатную пока.

Я расплакалась тут же.

— Я так и знала, — мама махнула рукой, — после этого кобеля отходила год, и сейчас.

— Да, не, — теперь я махала руками, — я рада, я так рада, просто, чё она так выросла быстро-то?

Оля подскочила, давай меня обнимать.

— Фу, думала, тяжелее примешь.

— Я догадывалась, уж больно много шмоток Ляля в путешествие собрала. И кофты, и кроссовки, и…

Опять расплакалась, так жалко себя стало, одна буду.

— Мил, тебе мужика надо, — Оля не оставляла попыток.

— Да, проходили уже, да и когда мне встречаться, хотя времени сейчас…

Я вздохнула, понимая, что надо принять уже, что дочь выросла, у неё своя семья, своя жизнь, что я уже взрослая женщина, но не старая, довольно симпатичная.

— Доча, ещё, ты это…

— Мам, говори!

— На жалость не дави, а то Лялька тебя к себе возьмет, а жить с родителями, это не..

— Мам, ты из меня дуру истеричную-то не делай, не собираюсь я с ними жить, совсем что ли.

Мама опять махнула, полезла обниматься со мной.

Мы заказали вкусный десерт, что проглотила я одним жевком, не помня ни вкуса, ни запаха, ни цвета, запили кофе, а дома я всплакнула еще немножко и от радости и от упущенных возможностей. Вспомнила, как предлагал встречаться Паша — отказалась, потому что Мила подростком была, не хотела я мужика в дом тогда, вспомнила, как должность заведующей в саду предложили — тоже отказалась, понимая, что ребенку столько уделять времени не смогу…

— А может, все правильно я сделала, однозначно — правильно.

Уже дома, перед сном, встала перед зеркалом, вглядываясь в своё отражение: волосы светлые, глаза голубые, фигура обычная: не толстая и не худая, аккуратная. Смотрела в зеркало и говорила своему отражению:

— Каково это быть единственной любимой, интересно… Чтобы всю жизнь прожить душа в душу, взрослеть вместе, путь пройти вместе — наверное, это очень круто. И нереально, похоже… Бывают женщины роскошные, «светские львицы», а я — не она, я — не львица, и уж точно никакая не светская. Я кошка, не облезлая, конечно, а просто домашняя кошка, любящая дом свой, уют, чтобы гладил кто-нибудь время от времени по животику, чесал за ушком, я бы ласкалась, мурлыкала. Мне по душе простые вещи, простая еда, я кайфую от этого, и так хочется, чтобы и мужчина видел во мне кошку, именно её, без ожиданий и претензий, и любил кошку, а не львицу, тигрицу.

Выплыв из воспоминаний, я вышла в центр зала, сказала, что люблю дочь безмерно, что желаю Милане и Михаилу любви, счастья и удачи на новом месте в новой стране. Сказала, что рада за них очень и горжусь ими.

Милана подскочила, закружила меня, видно, и ей тяжело было. Девочка моя…

Через час по видео связи на огромном экране поздравлял Милу и Мишу мой брат младший — Максим, они с женой в Швейцарии живут, через месяц Катя, его жена, родит дочку, не рискнули лететь.

— Племяшка!..

Максим говорил что-то веселое, вспоминая Милку маленькую, потом школьницу, как он сидел с ней, стеснялся гулять с коляской, а потом гордился и хвастался…

Когда я родила, Максу было девять лет. Сейчас братишке — тридцать один… врач.

Я тихо плакала, давая волю слезам, кстати, не одна я: мама моя, Катя по ту сторону экрана, Оля, Милана растрогались тоже.