Генри занес чистые вещи Фреда, Софи и Бернара, постельное белье, кухонные и банные полотенца в дом.

— Генри, оставьте вещи Софи, мы с дочкой разложим сами потом.

— Хорошо, Нади, — Генри просиял. — Список давай, иначе я сам куплю, сейчас в город еду, в лавки зайду.

— Момент!

Я взяла листок у Софи, села на диван, принялась строчить, понимая, что легко пишу совсем незнакомые еще пару дней назад буквы. Магия, одним словом.

Шампуни.

Крем для тела.

Задумалась…

— Генри, а можно мне в магазин? Мне необходимо белье, пару платьев хотя бы, да и Софи простые и удобные для дома, для волос кое-что

Вдруг из воздуха взялась портняжная лента, она обвила меня вокруг талии сначала, спустилась — вокруг бедер, груди, даже длину стопы.

Генри в мой список вписал размеры, лента исчезла.

— Сегодня куплю сам, самое красивое попрошу, а потом сходим вместе. Мне еще в булочную успеть, сегодня пекарь-чародей Ватрух делает изумительные пирожные, хочу порадовать вас с Софи, да и в Храм мне надо.

— Хорошо! Спасибо, Генри! Генри, спросить хотела, а почему садовник постригает на площадках, а в том саду нет?

— Хочешь, чтобы там убрались!

— Нет! Ни в коем случае!

— Вот! И сад не хочет почему-то, не пускает туда никого с инструментами, прогоняет, кусаясь колючими шипами, нагоняя насекомых стаями. Только мама Бернара там хозяйничала.

Я улыбнулась радостно, будто мне преподнесли подарок.

Генри покачал головой, поднимая брови удивленно, словно поразился чему-то.

Мы с Софи пошли в сад.

— Бернар, я… — дворецкий хотел сказать графу про сад.

— Я слышал. Этот сад пускал только четверых магов: меня, тебя и родителей.

— А они с Софи там рисуют, называя его царством, — продолжил дворецкий.

Мы с малышкой открыли калитку, тут же окунаясь в аромат цветов. Я поразилась еще в прошлый раз, а сейчас подтвердила догадку свою: запах ровно останавливался перед калиткой. В волшебном саду воздух был густым, пропитанным ароматом старых роз, мяты и чего-то неуловимого, может, магии, а может, просто детства.

Я чувствовала себя маленькой девочкой, которой всё интересно, а от нового и неизвестного немножко волнительно и чуть боязно. Подул легкий ветерок, я подставила лицо теплой свежести, за мной повторила Софи, и ветер принес запах меда и теплого хлеба, будто приглашал пройти внутрь сада, остаться.

В траве засветились голубые огоньки, словно указывая путь или подавая знак.

— Софи, пошли, за огоньками, — моему воодушевлению, интересу и какой-то волшебной таинственности не было предела.

— Пошли, мама.

Малышка тоже зачарованно смотрела на цепочку огоньков. Мы шли по заросшей, но еще сохранившейся тропинке, сад становился всё более и более густым, и с каждым шагом еще прекраснее и таинственнее. Кустарники цвели дикими розами, цветы красовались и пестрели коврами. Мы пришли к витиеватому огромному дубу, похожему на тот, что видели вчера, но этот был другой, огромный.

Мы уставились на дерево — настоящий великан. Дуб возвышался как древний исполин, ствол не обхватить одному, может, в три обхвата удастся.

Я аккуратно провела ладонью по дереву, как морщины кора покрывала ствол застывшими линиями. Подняла наверх голову — огромные густые ветви были шире крыши.

— Софи, ты видишь дом?

— Да! Хааа, вижу! Мама, это дом!

Между двух мощных сучьев притаилось рукотворное чудо — деревянный домик, собранный из досок, веток, веревок. К нему вела лестница из кривых веток, привязанных к стволу. Лестница шаткая, но прочная, явно испытанная временем.

— Софи, я хочу подняться в него.

— Мама, я с тобой.

Я малышку поставила перед собой, помогая её ножкам передвигаться, поддерживая её за спинку, поднималась вместе с ней.

Шалаш был невысоко построен, явно для детей.

Я была уверена почему-то: здесь играл маленький Бернар.

Мы заглянули, охнули, и тут же прошли внутрь.

Лежанка из цветного детского одеяла, пара подушечек, много выцветших стекляшек, перьев и засохших ягод, расположенных, как сокровища, несколько книжек, сложенные стопочкой, рисунки кораблей, деревьев, разных животных.

Мы сели на одеяло, осматриваясь. У входа висел колокольчик из ржавой жести.

«Наверное, звать маму или папу, — почему-то мне это первым пришло в голову».

В этот домик легко вошли бы еще три-четыре взрослых человека, ой — мага.

— Софи, давай домик этот оживим? Наведем порядок.

— Да, давай! Это домик папы, маленького папы.

— Откуда ты знаешь?

Она пожала плечиками.

— Просто знаю.

Мы сложили стеклышки и перышки в одну коробку, в стопку к книжкам — рисунки.

— Нам нужна тряпка и вода, завтра придём снова сюда, сделаем из него наше секретное место.

Софи кивала головой, глазки её блестели от счастья. Я не удержалась и расцеловала её в щечки, она тут же принялась обниматься.

Мы еще немножко посидели, слушая тишину и волшебство этого места, спустились и пошли домой — готовить ужин.

На ужин я сделала овощное рагу с большим количеством мяса — придет подросток после целого дня, проведенного на улице, огромный таз салата с фасолью, сыром и овощами. К чаю снова сделала блины, мне показалось, что пирогов будет мало, а блины — быстро и вкусно.

Софи все это время вошкалась рядом, вспоминала и пересказывала уже раз двадцатый, как мы нашли папин домик, и что теперь это домик наш.

На кухню заглянул Генри.

— Нади, я у твоей комнаты оставил коробки с одеждой, сверху положил книгу, начни с неё.

— Вау! Подарки! Спасибо! — я задвигала плечами, показывая, насколько я счастлива, рада и очень-очень довольна.

Софи засмеялась и посмотрела на меня как на чудо. Этот взгляд я запомню на всю жизнь… да.

На кухню зашли отец и сын, серьезные, деловые и очень похожие.

— Я готов проглотить арканидона!

— Нади, сегодня все в сборе, не против, если накроем в гостиной? — обратился ко мне Генри.

— Не против, — сказала я. — Начинайте, а я приму душ, переоденусь.

Генри кивнул, удерживая улыбку, представляя как два графа, хозяин и его сын, накрывают на стол. Так, между прочим, делали его родители, у них не было прислуги, магией дом поддерживался в чистоте, остальное — всё успевала Ливада — мама Бернара.

— Софи, ну, командуй, что вы тут приготовили, — обратился отец к дочери.

Малышка аж подпрыгнула от радости.

— Пап, мы с мамой сделали рагу, салат, блины и там остались пироги Фреду. Кое-кто их чуть не съел.

Малышка подняла бровки на отца.

Бернар не удержался, поднял Софи и поцеловал, она с радостью ответила ему.

Все чувствовали витающее повсюду счастье, и от этого хотелось всем улыбаться, обниматься.

Фред тоже улыбнулся, пытаясь удержать улыбку, сохраняя, вроде, как обиду на отца.

Бернар посмотрел на дочь еще раз, всего за полтора дня она изменилась: стала живой, общительной и даже поправилась немножко. Бегала между взрослыми, командовала, смеялась. Сердце графа наполнилось глубокой любовью к дочери еще сильнее и не менее сильной признательностью Нади.