Бернар плохо спал. Сутки, как он снова женат, сна нет, что-то менялось — это чувствовал граф. И эти изменения не просто витали в воздухе, они просачивались в магию, тело, мозги, душу.

После ужина с Тамилой в ресторации Бернар отправился на работу — подумать, в свой кабинет, пришел домой лишь под утро. Разговор с Тамилой получился пошлым, отвратительным, унизительным. Она жеманно закатывала глаза, потом плакала, потом просила сумму на ежемесячное содержание, пока не выйдет замуж или не пристроится к какому-нибудь знатному магу.

Бернара даже не это беспокоило, он не обеднеет, он был обескуражен тем, что, прикасаясь к Тамиле, он чувствовал вину… перед Нади. Видел постоянно образ молодой жены, глаза голубые, взгляд дерзкий, прямую спину девушки, необыкновенной красоты пшеничные волосы.

Вот и сейчас, сидя на кухне в собственном доме, он неосознанно сжал кулак, представляя в ладони локоны Надии, крутанул головой, отгоняя мысли о ней. Своей жене….молодой жене… очень молодой.

На кухню зашел Генри, взял пирог с яблоками, налил себе чай, присел с хозяином. Они молча ели.

Бернар знал Генри давно и доверял ему как себе. Генри был верным и преданным помощником. А ещё покорным, Бернар знал, что Генри такой только с ним, с другими он мог быть и дерзок, и груб, и силен, и неукротим. Граф уважал его за это безмерно. Генри был настоящим воином когда-то, потерял семью, смог вернуться к жизни, восстать против своего горя и покориться делу, его преданность в служении. Бернар очень хотел когда — то, чтобы и его женщина была также предана ему и покорна. Вот и сейчас это чувство, давно забытое, снова появилось в груди.

Когда-то в Ирме он увидел мягкость и покорность, но ошибся. Ирма растворилась в титуле, забывая о себе полностью, пыталась предугадать желания графа, исполнить по требованию, что угодно. Она стала такой жалкой в глазах мужа… никакой.

Бернар хотел видеть рядом с собой мягкую женщину — да, но без потери себя, чтобы её мягкость выражалась через гибкость, чуткость и заботу, а не через конфронтацию. Он хотел поддержку жены, а не подчинение. Покорность в его понимании — это готовность быть опорой, вдохновлять, а не растворяться в нём, мечтал когда-то видеть в своей жене советчика и хранительницу его умного магического дома.

Когда дом принял Надию, когда его жена ответила дерзко и с юмором, когда она защитила Софи, сняв с неё тугое платье, когда с первых минут приняла решение быть тут хозяйкой, отправив восвояси грымзу Литицию, Бернар понял — он попал!

— Генри! Вы подружились?

— Да.

— Ну и как?

— Что как, Бернар?

— Думаешь, она?

— Сам же знаешь ответ.

— Она мне в дочери годится, — граф стукнул кулаком по столу, — как дом и Софи, да и Фред так быстро признали её?

— Своё сразу чувствуешь.

Граф уставился на помощника.

— А мне что делать прикажешь?

— Вы уже муж и жена. Вам нужен совет, как с женщинами обходиться?

— Рыыы, где ты женщину увидел? Ей девятнадцать!

— Приглядись, может и ты увидишь.

— Я не про тело!

— А!!!

Генри захохотал:

— Рассмотрел, значит.

— Генри!

— А про душу я промолчу, тут вы сами как-нибудь. Но, поверь, тебя ждут замечательные открытия. Я даже завидую тебе.

— Ты что-то знаешь? Говори, ты мой верный помощник.

— Я дал слово.

— Кому? — прошипел Бернал.

— Хозяйке дома, графине Говарди.

Граф свел брови.

— Вкусно готовит жена твоя!

— Откуда умеет? А магия у неё тоже гончарная?

— Нет, не гончарная.

— Знаешь?

— Да.

— Кто ещё знает?

— Все в этом доме. Почаще надо тут быть, граф.

— Генри, не забывайся!

— Ладно, мне пора, через минуты приедут за вещами.

— Что она в саду том хочет?

Генри пожал плечами.

Граф сидел на кухне, думая, слушая и чувствуя дом, что окутывал плечи хозяина, словно теплой накидкой, сочувствуя, как своему дитя.

— Мам!

— Ммм.

— А что мы будем сейчас делать?

— Я возьму нам компот, пирожки и пойдем в царство цветов, будем рисовать всё, что увидим.

— Ура!

Софи скакала на одной ноге, так и запрыгала на кухню.

— Папа?

— Здравствуй, Софи.

Он увидел счастливого ребенка, в простом платье, с бумагой и графити в руках. Обнял дочь, она поцеловала его в щеку.

Бернар наблюдал за Нади. Его жена не спеша, молча, в холщовый мешочек положила два пирожка, проверив содержимое тазика с пирогами, подняла удивленно брови. Взяла бидончик с компотом и две кружки, все это сложила в корзинку, накрыв чистым полотенцем.

— Бернар, оставьте сыну пироги, я ему обещала. У Фреда сегодня походный день, он не обедал дома.

— Знаю. Хорошо, оставлю, Нади.

Девочки ушли, он выдохнул, понимая, что сердце его стучало лихорадочно. Он реагировал на эту пигалицу. Жену! Хозяйку дома! Графиню! Девчонку!!!!

— Околдовала… — прошептал граф, поднимаясь из-за стола.

— Бернар, графиня сказала, чтобы все за собой убирали сами, у нас в доме нет прислуги.

Генри еле держал смех.

— Фред за собой убирает? — выпучив глаза, спросил хозяин дома.

— Еще как!

Бернар понимал, что эта маленькая белокурая девушка за сутки оживила детей, и дом… да. И его, похоже, зацепило …