Где-то в глубине зала разбивается тарелка, и я вздрагиваю. Выныриваю из своих мыслей и снова оказываюсь в душной таверне.

Зал полный, в воздухе витает аромат копченного мяса, жаренной еды, чеснока и хмеля. У окна за столиком сидит толпа мужчин, которые весь вечер громко смеются и скандалят. Они здесь не одни такие. Зал полный. И за барной стойкой сегодня ни одного свободного места.

Аншлаг.

— Поможешь мне с дальним столиком? — спрашивает Лори и, остановившись рядом, кладёт руку мне на плечо. — Четыре стакана яблочного эля. Сколько ещё в них влезет? — произносит она и ставит передо мной на столешницу поднос. Улыбается, когда смотрю на неё, и поправляет свой фартук — Чаевые не пожалели, я с тобой утром поделюсь. Но прошу, принеси им этот проклятый эль, уже ноги гудят и руки не слушаются — хнычет она и протягивает руки передо мной.

Охотно верю, потому что сама чувствую тоже самое.

В таверне у Рэма я работаю ровно неделю. С тех пор как мы с сыном по совету той девушки уехали из постоялого двора.

Вольн оказался вполне приятным мужчиной и удобно разместил нас в повозке. Ехать пришлось долго, и каждую остановку я выбиралась, чтобы размять ноги. В итоге к вечеру следующего дня мы оказались в небольшом городке. Доехали с Вольном до рынка и разошлись. На деньги, которые выделил для меня Конор, я сняла небольшую комнату и принялась искать работу, а наткнулась на невысокую старушку. Ей нужна была помощница по дому, а мне, как оказалось, та, кто поможет с ребёнком. Сына я хоть и люблю бесконечно, но учиться, как с ним взаимодействовать мне ещё предстояло.

Старушку зовут Вирма, и она с удовольствием приняла нас в свой дом.

Дом, кстати, оказался очень большим. С садом и широким двором. Всё, как я обещала сыну. Вирма научила меня купать сына, показала, какие травы лучше использовать, чтобы малыш успокоился и лучше заснул, а когда мой мальчик среди ночи поднял ор, показала, как необходимо массировать животик. И даже укропный отвар у себя нашла.

Я наблюдала за ней и внимала советам. Опыт у Вирмы богатый. Она мать четырех сыновей, двое сейчас подле короля в столице, а двое где-то в соседних городах. Но я так и не поняла, чем промышляют.

После того как я вымыла Вирме весь дом, убрала во дворе и помогла в саду, встал вопрос о работе. Она согласилась проводить время с моим мальчиком, а я как-то неожиданно нашла место в таверне. Сердце давило всякий раз, когда я выходила в смену, но делать было нечего. Деньги здесь получала хорошие, а они нам с сыном сейчас были очень нужны.

Уговор был, что выходить в смену я буду два через два дня, но как-то всё стало совсем туго после моих четырех смен. Народу в таверне всегда полно, а вот работниц не хватало. Они от Рэма сбегали. Только при мне он прогнал двоих, а одна сама убежала, даже деньги заработанные не попросила.

От этого у меня с каждым днём всё сильнее стягивало внутренности.

Иногда мне приходилось задерживаться утром после ночной смены, чтобы помочь прибраться. За что, конечно, мне обещали накинуть ещё пару монет. В итоге вместо обещанных двух выходной у меня всегда получался один, и тот я проводила в заботах о сыне, толком не спала. Потому чувствовала себя невероятно уставшей. Но хуже всего было, что хозяин таверны, пузатый мужик на вид лет сорока стал сально на меня поглядывать последние несколько дней и вчера три раза за смену вызывал в свой кабинет.

Ни его вопросы о моём самочувствии, ни его желание поднять мне заработок за смену не вызвали во мне ничего приятного. Тревога сдавила так, что я даже задумалась о смене работы.

Уйду, как только получу расчёт.

Заработала я достаточно. Даже решила, что утром сообщу ему, что мне необходимо уехать, и попрошу выплатить мне заработанное.

Оплата происходит обычно раз в две недели.

Пока я перебивалась на щедрых чаевых, которые мы с другими официантками делили после смены.

— Поможешь? — снова спрашивает, и я киваю. До конца смены осталось пару часов. Продержусь ещё немного, а затем домой и немного посплю. А затем погружусь в заботы о сыне.

— Конечно — киваю я и принимаюсь грузить на поднос стаканы с элем. Поднимаю поднос и глубоко вдыхаю. Поясница болит невероятно и руки ломит. Но я пытаюсь думать о том, что я совсем скоро окажусь дома, в тёплой кровати и прижму к себе сына. Из-за того, что он беспокойно спал несколько ночей, нам пришлось вызвать лекаря. Я ужасно испугалась и стала изводить себя мыслями о том, что я плохая мать. К тому же ничего не умеющая. Но Вирма позже меня успокоила, что каждая с первенцем через это проходит. Даже пошутила, что со вторым мне будет гораздо легче.

Вот только я не уверена, что у меня будет ещё ребёнок.

— Что вы себе позволяете? — рявкаю я и едва не роняю поднос на стол. Мужчины замолкают, а тот, кто смачно ударил меня по попе, скалится — Я приношу вам еду и напитки. Не смейте ко мне прикасаться.

— А иначе что? Или ты не знаешь, кто я? — спрашивает он и, прикусив губу, принимается осматривать меня из-под полуприкрытых век — Ты новенькая. Я тебя раньше не видел. Хорошенькая. Я люблю блондинок. Иди сюда, на колени ко мне садись, считай, твоя смена закончилась.

— Я попрошу обслуживать вас другую девушку, а ко мне больше не прикасайтесь. — произношу и собираюсь уйти, но тот, кто сидит ближе ко мне, хватает за локоть и тянет назад, отчего я ударяюсь боком об угол стола. Боль простреливает нижнюю часть тела.

— Волосы ей распусти — командует он, и холодные влажные пальцы касаются моей шеи, меня всю передёргивает, и я ударяю наглеца по руке, а затем наступаю на его ногу и, воспользовавшись его замешательством, вырываюсь и бросаюсь к барной стойке. — Если я захочу, ты не только эль мне будешь приносить, но и станешь меня обслуживать на глазах у всех, дрянь — летит мне в спину, а затем я слышу звон битого стекла.

Остановившись у бара, я прикладываю руку к груди и оглядываюсь. Тот, кто трогал меня, с скинул всё со стола, а теперь принялся бросать тарелки в других девушек и кричать оскорбления.

Лори появляется рядом со мной и принимается поправлять мне порванный фартук. Виновато прячет глаза и предлагает уйти в комнату для персонала, чтобы привести себя в порядок и не попадаться на глаза важному гостю.

Такого важного гостя я вижу здесь впервые.

— Ты меня подставила? — спрашиваю, когда мы оказываемся в небольшой комнате, где всегда переодеваемся в форму и я распускаю волосы, чтобы заново заплести косу. Сердце лупит в груди, а щеки заливает жаром. — Это он хотел, чтобы я принесла им этот эль?

— Да. — кивает она — Как увидел тебя, так полвечера меня расспрашивал. Ему нельзя отказывать. Рэм теперь разозлиться. Ну что тебе стоило один вечер потерпеть? Он бы не стал ничего плохого позволять — произносит она, и ярость в груди вспыхивает с такой силой, что я не сразу могу заговорить.

— Потерпеть? Ты что такое говоришь? Просто стоять и позволять ему меня трогать?

— Он обычно дальше подобного не заходит. Просто трогает и смотрит. Просит на коленях посидеть, но зато за это хорошие чаевые оставляет. Его обычно никто не интересует настолько, чтобы он забрал с собой на ночь.

— Забрал с собой? — округляю я глаза и сердце перестаёт лупить.

Замирает.

То, что это происходит здесь не в первый раз дело, конечно, хозяина таверны и девочек, для которых это нормально. Плохо то, что я, судя по всему, стала первой, кто ему отказал.

А это плохо.

Очень плохо.

Не успеваю я об этом подумать, как дверь в нашу раздевалку открывается, с грохотом ударяясь о стену. Злой Рэм впивается в меня яростным взглядом и сжимает кулаки. Щеки красные, из ушей вот-вот повалит дым, а взгляд шальной.

— Пошла вон — рявкает он и смотрит на Лори. Она застывает с моим фартуком в руках. Не двигается, разумеется, потому Рэму приходится гаркнуть ещё раз. Лори вздрагивает и противскивается мимо Рэма в коридор. — Ты что такое дрянь устроила? — нападает он на меня и ногой закрывает дверь. Та хлопает так, что я слышу, как с потолка сыплется штукатурка — Ты хотя бы знаешь, кого обидела?

— Я пришла работать сюда, а не обслуживать ваших гостей — произношу и теперь я сжимаю в руках фартук, который Лори передала мне перед уходом. — Для меня нет никакой разницы кто он …

— А вот напрасно — перебивает Рэм и двигается ко мне. Осматривает меня таким пренебрежительным взглядом, что хочется дернуться, чтобы сбросить его — Ты шлюха, кого из себя строишь? Думаешь, я не знаю, что у тебя и ублюдок имеется. От кого нагуляла? И от кого бежала? Может тебя твоему мужу сдать или от кого ты там прячешься в этой дыре? — не дожидаясь моего ответа, он продолжает, перед этим, нагло вторгаясь в моё личное пространство и в нос, ударяет запах пота и табака. Я едва сдерживаюсь, чтобы не скривиться — Сейчас фартук завяжешь и пойдешь в зал. Примешься убирать стекло и остатки еды так, чтобы нашему гостю понравилось, а когда закончишь, то распустишь волосы и сядешь к нему на колени. Дважды я повторять не буду. За то, что ты вытворила, он может тебя лапать как вздумается, а если захочет, то и на столе разложить. Девочку из себя не строй, он в моей таверне самый богатый посетитель и важный. А из-за недостойной девки, которая не может потерпеть полвечера, я его терять не намерен. Ты разве не в отчаянном положении. Так цепляйся за шансы, которые тебе судьба подкидывает. Ты ему понравилась. Он, считай, ради тебя и сегодня и остался. — Рэм наклоняется и пытается коснуться моего лица, но я отклоняюсь от его прикосновения — Если брыкаться вздумаешь, он тебе устроит проблемы. В конечном итоге ты всё равно приползешь к нему. Ты же недавно у нас. Так вот, я тебя просвещаю: будешь плохо себя вести, он тебя поймает и со своими дружками поделит. Просто дай ему то, чего он хочет, и интерес к тебе пропадёт. Если не знала, как это работает — не благодари.

Я молчу, просто потому, что мне нечего сказать.

Никогда прежде я не чувствовала себя такой униженной.

— С каких пор то, что у меня есть ребенок, делает меня недостойной?

— А то, что у ребенка должен быть папаша. А коли сбежала, то ничего хорошего, значит между вами не было. Откуда мне знать, может, ты у отца ребенка забрала. Мне о тебе рассказать куда следует? Или пойдёшь в зал? — он кивает в сторону двери, а я сильнее сжимаю фартук.

Осматриваюсь и чувствую, что мне становится нечем дышать. После родов прошло слишком мало времени, чтобы я успела полностью восстановиться. Магии во мне больше нет, да и сплю я и питаюсь плохо, чтобы дать отпор здоровому мужику.

А все пути отступления как раз за спиной у Рэма.

Он снова осматривает меня брезгливым взглядом и прячет руки в карманы.

— Я никуда не пойду. Требую выплатить мне то, что я заработала и я покину таверну… — последние слова тонут в его гортанном смехе. Руки Рэма опускаются мне на плечи, а сам он наклоняется так, что я могу разглядеть шрам между бровей.

— Ты дрянь, ничего в моей таверне не заработала. Я всю твою зарплату пущу на оплату убытков, которые по твоей вине произошли, стаканы и тарелки мне оплатишь и стол. Потому о деньгах не мечтай и чушь не пори об уходе. На тебя ещё парочка мужиков засмотрелись. Больно ты красивая. Потому тащись в зал и терпи, если хочешь деньги свои получить и маленького ублюдка накормить — усмехается он и выпрямляется.

— Я не останусь и работать у вас больше не буду. — твердо заявляю, а сердце у самой замирает. Напрягаюсь всем телом, чтобы в любой момент быть готовой начать вырываться. Я понятия не имею, что у него на уме.

— Ну тогда и денег я тебе не выплачу. А если жаловаться куда пойдешь, то у меня полный зал свитедетелей, какая ты неуклюжая корова, что мне стаканы и тарелки побила. А ещё пыталась гостей соблазнять. Уж поверь, они на мою сторону встанут. Работу я им предоставляю, а ты проблемы обеспечишь. А ещё я рекомендую тебе хорошо подумать. Городок у нас маленький. Если сейчас ничего не сделаешь — вообще нигде больше работу не найдешь. — добавляет он, а затем покидает комнату. Наверняка уверенный в том, что я никуда уйду.

Но я здесь не останусь. Трогать себя не позволю и без работы уж точно не останусь.

Меня всю колотит, когда возвращаюсь домой.

Я пока добиралась, вся словно натянутая струна была. То и дело оборачивалась. Казалось, будто кто-то за мной идёт и вот-вот схватит. Крики и мужской смех из таверны, кажется, до сих пор стоят в ушах.

Вирма прикладывает палец к губам, когда я забегаю и, прислонившись к двери, глубоко и часто дышу. Щеки горят, сердце по ощущениям словно вот-вот пробьёт грудную клетку, а вот руки и ноги просто ледяные. Тело бьет дрожь, что не помогает успокоиться даже теплый плед, который мне на плечи накидывает Вирма.

— Что случилось? Что-то серьезное? — наклоняется она и заглядывает мне в лицо, когда усаживаюсь на мягкое кресло у камина и подтягиваю к себе ноги. Слезы жгут глаза, а там, где меня трогали, кожа горит.

Рассказываю Вирме всё, что произошло, но вот удивленной она не выглядит.

— Так ведь он у нас тут хозяин города, Са-ша. Ты такая не первая, да и не последняя. А так рьяно он в тебя вцепился, потому что другая ты. И выглядишь, и ведёшь себя по-другому, а теперь ещё и не соглашаешься на его условия. Жизни он тебе тут не даст ясно одно. Потому и отпустил спокойно. Бежать тебе некуда — тяжело вздыхает она и берёт меня за руки, разворачивает их ладонями вверх и касается теплыми пальцами моих мозолей. — Жаль, что ты столько работала, а монет этих теперь не получишь. Но мы что-нибудь придумаем. Я на рынок схожу. Что-то из овощей продам.

— Ты не боишься, что у тебя будут проблемы?

— Не молода я уже, Са-ша, чтобы меня запугивать. Да и сын у меня служит в армии короля. Если беда приключиться, то король и до этого места доберётся. А пока мы всё ждём, когда он эту безнаказанность искоренит. Понимаю, что дел у него полно и только-только он в королевстве осваивается. — произносит она и поджимает губы. — Старый король такое поощрял. Потому как и сам был подобным. Стоило женщину красивую увидеть, так он чего только не вытворял, чтобы её заполучить. А когда всё случалось, бросал бедняжку, как использованный платок. За то наш маленький принц своим проклятьем и поплатился.

— Стал зверем? — спрашиваю я. Кажется, мне о том же рассказывала девица в постоялом дворе.

— Ага. — кивает Вирма и поднимается — Сына твоего я только уложила. Плакал, кряхтел, будто чувствовал, что у мамки беда. Я тебе чай заварю, а завтра мы решим, что будем дальше делать. — склоняет голову и с прищуром смотрит на меня — Ты мне скажи, мы твоего мальчишку по имени когда называть будем? Есть у него имя или как?

Я киваю, но сказать вслух никак не решаюсь.

Имена в Равенхейме такие обычные и простые, что имя, котороя я выбрала для своего сына, легко может выдать, что он у меня маленький дракон, а мне бы этого не хотелось.

Но и обманывать Вирму я не хочу. Сколько я здесь пробуду, мне неизвестно, не будет же он всё это время без имени.

— Эйнар — отзываюсь я, и Вирма ахает. Прикладывает руку ко рту и осматривает меня так, словно впервые сейчас увидела.

— Ох, девочка. Он за тобой придёт, или нет его уже в живых? — спрашивает, и я пожимаю плечами.

Больше Вирма у меня ничего не спрашивает. Разворачивается и принимается за чай.