Глава 15

— Как ты, сын? — папа позвонил в самый подходящий момент, когда наши позиции накрыла артиллерия — уже третий раз за сегодня. Но эфира до жопы — пока держу щиты. Бес, вон, типа штаб охраняет — там и раненые, и кухня еще. Важное, как по мне, место.

Тут надо сделать маленькое отступление по поводу звонка — наши штатные магофоны у нас отобрали — секретность и все такое. А мне лично, по настоянию папы, вручили особо секретную разработку, перед этим заставив подписать кучу документов о неразглашении. Жутких, я вам могу сказать. Чего только стоит пункт, что в случае риска попадания магофона к врагу его следовало уничтожить любым способом, вплоть до съедения. Да-да, вы не ослышались — его реально предлагалось сожрать, если иного варианта нет!

Так вот, в нем был всего один номер — отца. На иные номера звонить категорически запрещалось и ослушание жестко каралось.

Но мне одного номера показалось мало, поэтому я сохранил в нем еще и номер дяди. И после этого буквально через пять минут к нам ворвались особисты, лейтенанты — новенькие, наверное, — в количестве двух раскормленных морд. И попытались меня расстрелять. Ну, не прямо сразу, но оружие наставили, пальцы на курках, магия в глазах. Мол, следуй за нами, мы тебя не больно убьем за нарушение правил.

Мое отделение ненавязчиво перекрыло выход, Оса достала нож, Питон шокер — откуда у него он, понятия не имею. А Хлоп просто зажег руки пламенем.

Мужики разлупали, что они вошли не в ту дверь, но у них служба и абсолютное бесстрашие с уверенностью, что им все можно, даже то, что нельзя. Вот и разразились гневной речью, суть которой была в том, что если все не лягут мордами в пол, то их сочтут предателями.

Тогда я им вежливо объяснил, чей именно номер сохранил в телефоне, за что был назван вруном и поднят на смех.

Легкий кивок, и вот эти двое уже лежат на полу и что-то невразумительно мычат… Вроде бы о страшных карах, если их не отпустят. Ну а я, чтобы снять все сомнения, позвонил дяде, включив громкую связь.

— Ваше Величество…

Трубку он снял не сразу и, судя по голосу, был чем-то недоволен.

— Племянник? — узнал он меня. — Как у тебя дела, дорогой?

— Служу потихоньку. Вот с задания недавно вернулся. Документы какие-то принес.

— Я это знаю. Молодец. Награда не заставит себя ждать.

— А еще мне магофон выдали. Новый.

— Это я Феде сказал, чтобы он распорядился.

— Внес твой номер в него.

— Правильно сделал. Говорил же, звони в любое время.

— А тут особисты налетели, — наябедничал я. — Грозят расстрелять за то, что типа нельзя тебе звонить.

— Ты их не убил, я надеюсь?

— Нет, пока просто мордами в пол ткнули. Лежат себе смирно, слушают… Но кажется, одному из них поплохело.

— Дай-ка им трубку на минутку.

— Это вас, — со змеиной улыбкой я протянул одному из них магофон.

Оса ослабила хватку, чтобы тот мог подняться.

Гаджет он принял с такой опаской, будто ждал, что он его укусит. Потом представился, три раза сказал: «Так точно». Четыре раза: «Слушаюсь». И еще дважды: «Будет исполнено».

После чего со всем почтением отдал мне его обратно и, скомкано извинившись, испарился вместе со своим другом.

— Больше проблем не будет, — заверил меня дядя. — Как ты там вообще?

— Все хорошо. А как у вас дела? Как там Левчик, девчонки?

— Нормально. Сын инициировался и взял уровень ученика. Теперь с полигона не вылезает. Или его оттуда не выпускают, я не вникал. Им Лена занимается, так что уверен, толк будет.

— Ле-е-ена? Хана брату.

— Ну, не драматизируй, — рассмеялся он…

В общем, такая вот получилась история.

А теперь вот позвонил мне отец — по голосу нервный такой, злющий. Сказал, что наш маршрут слили — мол, крыса завелась и теперь ее ищут. А как найдут, будут трогать каленым железом за интересные места. А мне поставлена задача — выжить любой ценой.

Кстати, еще он рассказал о моем отряде из академии — служить их отправили на Урал, на жутко секретную базу, где уже тянут лямку многие отпрыски знатных семей, кто смог отмазать свое дитятко от фронта.

А я вот служу, чем он очень гордится и постоянно тычет этим во всякие аристократические морды, кричащие о патриотизме, но старающиеся держаться от этого самого патриотизма подальше.

По его прикидкам, торчать нам тут дня четыре, не меньше — так что дал совет сидеть на жопе ровно и никуда не лезть.

Я, клятвенно пообещал, скрестив при этом пальцы, что так и сделаю. Мол, броня крепка, враг не пройдет и все такое. Он мне, конечно, не сильно поверил, но хотя бы сделал вид. А я что? Я и сам не верю, что буду сидеть спокойно — скучно это, да и взрывы постоянные бесят.

— Белка, собирай наших, — сказал я по внутренней связи. — И пусть Питон и Лютый наведаются к капитану и поспрашивают у него насчет взрывчатки. Если есть, пусть берут всего и побольше. Пора прекратить все вот это вот. Да и, в конце концов, диверсии — это наш профиль. Так что будем взрывать часто и много.

— Принято, Деспот. Скоро будем…

— В общем, расклад такой — я тут подыхать не собираюсь.

Мой отряд собрался в укрытии — сверху были толстые бревна, хоть как-то защищающие от падающей сверху земли. Ну, и от случайного осколка защитит.

— Местность у нас, по сути, открытая, хоть мы и на возвышении сидим. А эти в лесу прячутся. Сегодня вон кого-то из них каменной шрапнелью достал — значит или близко подобрались под скрытом, или я стал бить дальше. Не суть. В гости хочу к ним сходить — на людей посмотреть, да себя показать. Магов на ножи, артиллерию подорвать и вообще, если возможно, обнулить там всех.

— С голой жопой на амбразуру? — задумчиво протянул Хлоп.

— Ну, я же не предлагаю пойти и помереть — будем действовать по обстоятельствам. Спецназ мы или кто? Зашли, пощупали, полюбили и свалили. А то эти, кажется, от безнаказанности совсем охренели. У нас есть своя взрывчатка, что мы приготовили для поезда, да боюсь, что ее не хватит. Питон, нашли чего у капитана?

— Да, есть немного. Так-то они ж пехота, им она ни к чему. Но прапор у них хозяйственный оказался, он и дал.

— Вот и ладушки. Тогда ждем ночи и идем на экскурсию. Особо об этом не распространяемся, вдруг тут предатель есть. А капитану я сам скажу, а то, как возвращаться будем, могут и пристрелить.

— Думаешь, у них артиллерия рядом стоит? — засомневался Хлоп. — Она может и в километре быть, и в десяти от их позиций. Даже в десяти скорей всего.

— Значит, пройдем эти десять километров, — отрезал я. — Возьмем языка, поспрашиваем и на месте разберемся. Но так тут сидеть вообще не вариант. Это Бес может снаряд в упор выдержать, а я проверять, смогу или нет такое повторить, не хочу. Рано или поздно от постоянного напряжения кто-то устанет и прилетит ему по самые помидоры. Нет, мальчишки и девчонки, надо резать, не дожидаясь перитонита. Так что отставить лишние разговоры — всем отдыхать. Часа три у нас точно есть до темноты.

— Отдохнешь здесь, как же, — проворчала Белка, плюхаясь на задницу прям тут.

Тоже мне, охотница — не успели мы тут появиться, как она заняла окопчик чуть в стороне и устроила охоту на врагов из снайперской винтовки. И так удачно устроила, что потом ее позицию полчаса артиллерия утюжила. Еле успела удрать, но впечатлений получила массу.

Мы — спецназ диверсионной направленности и под такими обстрелами сидеть не приучены. Пришли, сделали свое дело по-тихому и ушли. Чистая работа. А если случился прямой бой, то, значит, мы облажались, и драть нас на полигоне после этого будут долго и счастливо. Если вернемся, конечно.

В два часа ночи я собрал своих в блиндаже. Лютый точил нож, Бес проверял артефакт скрыта, Ведьма заряжала глушилки. Хлоп набивал подсумки, Белка настраивала оптику на автомате. Никто не спал, у всех глаза красные, как у кроликов. Обстрелы выматывали похлеще любого боя.

— Пора, — сказал я.

Никаких лишних слов. Все кивнули.

До передовой поляков было часа полтора ходу через лес. Мы вышли через проход в минном поле, который разведал Кикимор еще днем. Ночь выдалась темной — хоть глаз выколи, моросил дождь. Идеальная погода для того, чтобы красть чужие жизни.

Лес пах прелыми листьями и холодом. Шли цепочкой, бесшумно. Кикимор ушел вперед разведчиком, остальные за ним. Артефакты скрыта работали на полную — нас не видели ни тепловизоры, ни магические датчики. Вот где дворянская магия пригождается, а не на парадах.

Первый пост мы обнаружили на опушке. Трое поляков сидели у костра, грели руки, переговаривались вполголоса. У одного автомат на коленях, у двух — пистолеты. Никакой бдительности. Спали и видели, что война идет где-то далеко.

— Мои, — прошептал Лютый. — Бес, прикрой звук.

Бес поднял руку — сработал полог тишины. В радиусе двадцати метров ни один звук не вырвался бы наружу.

Лютый и Кикимор скользнули к костру. Я видел, как тени сплелись. Короткое движение — нож в одного, второй хрипит уже с перерезанным горлом. Третий дернулся, но Лютый ударил его рукояткой пистолета по голове, а потом добил выстрелом в затылок. Пистолет у него с глушителем — только тихий хлопок.

— Язык нужен, — сказал я. — Живой, и желательно вменяемый.

— Есть один, — ответил Лютый и подтащил к нам четвертого поляка. Тот был в отдалении, справлял малую нужду. Его не заметили сразу, но когда он вернулся, Лютый его уже ждал.

Поляк — молодой, лет двадцати пяти, с нашивками капрала. Глаза бешеные, но он молчал. Профессионал или просто не дурак — понял, что кричать бесполезно.

— Говоришь по-нашему? — спросил я.

— Мало, — ответил он с акцентом.

— Будешь отвечать — останешься жить. Нет — умрешь здесь, в грязи. С кем говорим?

— Мы не… не будем говорить, — выдавил он.

— Док, — позвал я. — Введи ему нашего «специалиста».

Док подошел, улыбнулся той своей улыбкой, от которой у меня самого всегда бегут мурашки по спине. Достал небольшой артефакт — «иглу правды». Такие штуки были у всех наших отрядов, уходящих за линию фронта.

Поляк дернулся, когда Док прижал иглу к его шее.

— Отвечай честно, — сказал Док. — Иглу обмануть нельзя. Даже если молчать, она покажет, что ты врешь. А после этого импульс — и сердце остановится. Экспериментировать не советую.

Капрал побелел. Военная косточка, но пытки боялся, как все нормальные люди.

— Первый вопрос, — я наклонился к нему. — Где ваша артиллерия?

Он молчал секунду. Игла замигала красным. Док вздохнул.

— Сердце сейчас сбоит. Еще раз промолчишь — хана.

— В Позно! — выпалил поляк. — Поселок в пяти километрах отсюда, на юг. Четыре самоходки, два «Гвоздика». Может, что-то еще — мне не докладывают. Пехота прикрытия — взвод.

— Маги? Где сидят маги. Сколько их и какой силы?

Капрал сглотнул. Игла горела желтым — правда.

— Они… они в землянке. В полукилометре к западу от лагеря. Сами себе построили, артефактами укрепили. Не любят, когда им мешают. Их пятеро — силы не знаю.

— Охрана?

— Никакой. Они… считают, что к ним никто не сунется. Спят обычно после дежурства. Сейчас должны спать.

— Все сказал?

Поляк кивнул. Док убрал иглу.

— Я честно ответил на вопросы. Можете оставить мне жизнь? — спросил капрал.

— Можем, — сказал я. — Но не будем.

И я выстрелил ему в лоб из пистолета. Один тихий хлопок, тело упало лицом в траву.

— Во славу твою, Анубис, — привычно шепнули мои губы, нащупав под одеждой камешек из оникса: мини-алтарь привратника в Царство мертвых.

Ну да, был момент — явился он ко мне во сне и сказал, что пора начинать работу. Объяснил, что и как, а когда я проснулся, у меня в руке и был этот самый камешек, который я повесил на шею. Теперь все души я лично отправляю к нему. Ну да не суть…

— Спрячем? — спросила Белка.

— Некогда. Лес сам приберет.

Мы двинулись к землянке магов. Лагерь поляков был большим — палатки, техника, часовые на каждом шагу. Но они расслабились, как сытые коты. Патрули ходили по одним и тем же маршрутам, сменялись раз в полчаса. Никакого толка.

Кикимор и Бес сняли сначала трех часовых у въезда. Бес работал с глушителем, короткими очередями. Кикимор — ножом. Тела убрали в кусты, винтовки забрали как трофеи.

Потом попались двое связистов у радиостанции. Их убрала Ведьма — навела морок, они застыли как вкопанные, а подошедший Хлоп просто перерезал им горло.

— Чисто, — доложила Ведьма. — Тревогу поднять не успели.

— Идем дальше.

Западная окраина лагеря. Здесь лес подступал ближе, и в низине, среди сосен, стояла здоровенная изба — с чего вдруг ее назвали землянкой? Не шалаш какой-нибудь, а капитальное сооружение: бетонные плиты, дверь металлическая, отопление магическое — из вентиляционной трубы шел пар. Пятеро магов жили в комфорте, пока наши пацаны мерзли в окопах.

— Ведьма, сканируй.

Она вытянула руку с артефактом.

— Пятеро. Все горизонтально. Дыхание ровное, пульс медленный — спят глубоко. Похоже, после дежурства у них баня была, да застолье — пахнет чистотой и водкой. Помещение одно, около сорока квадратов. Защитных контуров внутри нет — только снаружи.

— Дверь?

— Закрыта на засов изнутри. Но засов не магический — обычная железяка. Хлоп, твой выход.

Хлоп подошел к двери, его руки засветились мягким светом — не сильно. Я едва почувствовал колебания эфира. Послышался легкий щелчок и засов упал внутрь с мягким стуком.

— Готово, — прошептал он, отходя в сторону.

Я толкнул дверь стволом автомата. Внутри было тепло, пахло магическими маслами, перегаром и еще чем-то сладким — может, травы курили. Горел ночник, бросая мутный желтый свет.

Пятеро.

Первый — парень лет двадцати, рыжий, веснушчатый. Спал на боку, подложив руку под голову. На поясе — амулеты, на стуле рядом — форма с нашивками поручика.

Я подошел, зажал ему рот левой рукой, приставил ствол к виску. Выстрел с глушителем — короткое «тш-хлоп». Тело дернулось и обмякло.

Второй — женщина, блондинка, в одних трусах, раскинулась на раскладушке.

Белка тихо подошла с другой стороны, выстрелила в затылок. Ни звука.

Третий и четвертая лежали на сдвинутых койках. Мужик и женщина, обнявшись. Лютый и Док взяли их одновременно. Два выстрела в головы — жалости тут не место.

Пятый был самым старым. Майор с брюшком, с дорогими артефактами на шее. Спал на отдельной кровати, даже не храпел. Но когда я подошел, он открыл глаза. Смотрел на меня секунду, осознавая. Потом начал открывать рот.

Я не дал ему закричать. Просто выстрелил в него, прижав ствол к голове. Глушитель хлопнул, голова откинулась на подушку, кровь потекла тонкой струйкой на простыню.

Тишина.

Я оглядел комнату. Пять тел. Кровь почти не брызгала — чистая работа. Ни криков, ни возни.

— Кто такие? — спросил Питон, заглядывая внутрь.

— Элита, — ответил я. — Бывшая. Теперь мертвая элита. Собакам собачья смерть.

Бес собрал трофейные артефакты — начальству отдадим. Ведьма сняла копию с их сигнатур связи, чтобы до утра имитировать, что маги живы.

— Готово, — сказала она. — Поляки не поймут, что случилось, пока не зайдут сюда.

— Уверен они сюда даже не сунутся, магов все боятся, — заметил Хлоп. — А когда мы их артиллерию накроем, им точно не до них будет.

Я кивнул.

— Выходим.

Мы покинули дом, закрыли за собой дверь, поставив за ней растяжку. Кто первый сунется, больше никуда соваться не будет. Внутри оставалось пять трупов тех, кто пришел на нашу землю, чтобы убивать наших людей. В чужой земле они и остались. Ни жалости, ни сострадания. Только приказ, выполненный без ошибок.

Лес встретил нас темнотой и ветром. Дождь перестал, но туман поднялся — такая дымка, в которой можно раствориться за секунду.

— В Позно, — сказал я. — Там пушки, которые долбят наших. Ну и ПВО наверняка имеется — не зря же мы их не бомбим с воздуха. Мы их накроем сегодня или сдохнем.

Никто не засмеялся. Хлоп перезарядил автомат, Белка поправила разгрузку, Лютый скрутил новую глушилку.

— Идем, — бросил я и зашагал в туман.

Впереди был поселок с чужими пушками и жизнями. И ночь была в самом разгаре. Приближался час Волка — время, когда сон самый сладкий. И нам надо было успеть отработать до того, как встанет солнце…