В особняк де Грейвов Себастиан вернулся далеко за полночь, с длинным свертком под мышкой и шестью брусками казенного золота во внутреннем кармане, отчего плащ висел на нем заметно кривее обычного. Охрана у ворот пропустила его молча. Один из бойцов задержал взгляд на распоротой куртке, второй на свертке, в котором при желании легко угадывался силуэт оружия, но задавать вопросы человеку, который вторые сутки подряд возвращается в подобном виде, никто не рискнул, и Себастиан мысленно похвалил их за здравомыслие.

Дом спал, хотя назвать это сном можно было с большой натяжкой. С появлением Себастиана каждый из жильцов забыл о спокойном сне, пусть и по разным причинам.

Винтовку он убрал в гостевой комнате под кровать, золото сложил в дорожный мешок, а сам спустился на кухню, потому что тело после воскрешения настойчиво требовало топлива. Повар уже спал, и будить его Себастиану не позволила бы совесть, поэтому он решил немного похозяйничать сам, как в старые добрые времена. Но сейчас на чужую территорию Себастиан вторгся аккуратно: отрезал холодной телятины, нашел полкаравая, головку сыра и кувшин с молоком.

Есть он устроился в гостиной, у остывающего камина, поставив тарелку прямо на подлокотник кресла. Телятина оказалась хороша даже холодной.

— Вам не спится?

Себастиан не вздрогнул только потому, что почувствовал приближение девушки задолго до того, как она заговорила. В дверях гостиной стояла Элиза в халате поверх ночной сорочки, со светильником в руке и растрепанной косой, которую она теребила в нерешительности.

— О, уже очень давно, — отозвался он, отодвигая тарелку. — А вот вам полагается. Который час?

— Второй. — Она прошла в гостиную и устроилась в кресле напротив, подобрав под себя ноги. — Мне тоже не спится. С той ночи, когда под нашими окнами кого-то разорвали, я вообще плохо сплю. Мама пьет капли, Рауль делает вид, что все в порядке и постоянно тренируется, а отец запирается в кабинете и работает допоздна.

— Совершенно здоровая реакция на тварь из Пустошей.

— А у вас на плаще кровь.

— Это не моя. Моя под плащом.

Некоторое время в гостиной было слышно только потрескивание углей. Себастиан ждал, потому что понимал, что она спустилась среди ночи в гостиную вовсе не ради беседы о погоде. Из всей семьи во главе с Эдмундом только Элиза проявляла к нему положительные эмоции и искренне желала общения, и Себастиан мог лишь предполагать о причинах такого поведения.

— Вы ведь родились с Тенью, — наконец произнесла она, разглядывая свечу. — С родовым Аспектом. У Рауля он есть, у отца есть, пусть и очень слабый, у деда, говорят, был такой, что в комнате темнело от одного его дурного настроения. Скажите честно: он у всех де Грейвов проявляется одинаково? В детстве?

Вот, значит, о чем разговор, о родовом Аспекте.

— К шести годам, — подтвердил Себастиан. — У меня в четыре. Я тогда со злости погасил все свечи в детской, и меня неделю не пускали к сестре, потому что она боялась темноты, а я еще не умел останавливаться и погружал во мрак все пространство вокруг себя.

— А у меня Аспект так и не проявился. — Она произнесла это ровно и спокойно, и именно эта ровность выдавала, сколько раз она проговаривала одно и то же про себя. — Мне двадцать. Не шесть, не семь и даже не двенадцать. Меня смотрели два наставника, потом магистр из Академии и еще один целитель, которому отец заплатил столько, что мама неделю с ним не разговаривала. Одни говорят, что Источник есть, но спит и когда-нибудь может проснуться. Другие — что Источника нет вовсе, и я просто пустая.

— Разница не особо велика, — заметил Себастиан. — Задокументированные случаи позднего пробуждения источника можно пересчитать по пальцам.

Элиза фыркнула, но улыбка у нее вышла кривая.

— Знаете, что самое унизительное? Даже не то, что я не могу зажечь на пальце ленту мрака. А то, как все делают вид, будто всё в порядке. Рауль при мне вообще старается не пользоваться Аспектом, из вежливости. Мама говорит, что дар не главное, и что с моим приданым это не имеет никакого значения, и отец с ней соглашается, но смотрит на меня с таким сочувствием…

Себастиан отставил тарелку окончательно. Тема ему не нравилась категорически, просто потому что он не знал, как успокоить девушку, и тем более как ей помочь. Зато теперь становилось понятно, почему её так интересовал Себастиан, он одновременно являлся и самым талантливым носителем аспекта рода де Грейв, и человеком, теперь живущим без этого аспекта.

— Скверная новость, леди Элиза: вы обратились к худшему советчику в городе. Я тринадцать лет прожил с Тенью, и все эти годы она слушалась меня лучше, чем кого-либо. Я никогда не сталкивался с такими сложностями.

— А на что это похоже? — тихо уточнила она. — Мрак. Что вы чувствовали, когда повелевали им?

Себастиан ответил не сразу. Память услужливо напомнила о том, о чём он старался не думать без крайней необходимости: ощущение, когда сумрак в комнате перестает быть просто отсутствием света и становится продолжением руки, послушным, тяжелым, живым, и ты чувствуешь каждый угол и каждую тень под каждым стулом так же ясно, как собственные пальцы. Магистры тени могли и атаковать с её помощью, и перемещаться из одной тени в другую, это был невероятный по силе Аспект.

— Это ощущается так, словно у тебя появилось множество дополнительных конечностей, — произнес Себастиан. — Очень длинных, темных, способных дотянуться до любой тени в комнате. Или ты даже сам можешь создать тень с помощью магии.

— А потом вы всё это потеряли…

— У меня это вырвали, — поправил де Грейв.

— Было больно?

— Очень, — не стал врать он. — И больно до сих пор. Магический дар в теле мага подобен кровеносной системе — опутывает всё тело. Именно поэтому обычно люди умирают после того, как Чёрные Собиратели делают своё дело.

Элиза помолчала, глядя на угли, и вдруг подалась вперед.

— А как же выжили вы?

— Можно сказать, что мне повезло, — уклончиво ответил Себастиан. — Подвернулся один артефакт, продливший мне жизнь…

Девушка поняла, что затронула тему, о которой истребитель говорить не хочет, и вернулась к тому, что её изначально интересовало:

— В библиотеке вашего отца есть книги про пробуждение спящих Источников. Три или четыре, я все прочла. Там пишут, что дар иногда просыпается под угрозой смерти, или от сильного потрясения, или… есть еще способы. Не самые приятные. И я подумала, что если бы кто-нибудь согласился…

— Нет.

Она осеклась. Себастиан произнес это негромко, но очень жестко.

— Послушайте меня очень внимательно, леди Элиза. Попытки гнаться за магической силой вопреки природе не приведут ни к чему хорошему. Это первый шаг к тому, чтобы стать Чёрным Собирателем.

— Разумеется, я никогда не пойду на убийство ради магии! — искренне возмутилась девушка.

— Все так говорят. Я ведь охотился за Собирателями долгое время и отлично знаю их методы. В городах вроде нашего всегда найдется человек, который знает верный способ разбудить чужой дар. Он будет вежлив, обходителен и убедителен, он искренне посочувствует вам и пообещает помочь. Может даже предложит купить чёрный кристалл с чьей-то магической силой, чтобы пробудить вашу, но воспользовавшись им, вы навсегда станете их рабом. Если к вам однажды придут с подобным предложением, вы пообещаете мне одну вещь: сначала вы расскажете об этом мне.

— Вы говорите так, будто это уже случилось.

— Я говорю так, потому что видел, чем это заканчивается. Обещаете?

Элиза посмотрела на него долгим взглядом, в котором детского восторга не осталось совсем, и медленно кивнула.

— Обещаю. — Она поднялась, забрала свечу и уже в дверях обернулась. — А знаете, что забавно? Вы единственный в этом доме, кто заговорил со мной об этом прямо и без сочувствия. Спасибо вам, и спокойной ночи, кузен.

Дверь за ней закрылась, и Себастиан остался в гостиной наедине с холодной телятиной и очень нехорошим предчувствием. Девушка двадцати лет, отчаянно желающая заполучить магический дар любой ценой, в городе, где кто-то методично похищает людей с магическими способностями, это очень лакомый кусочек. Не будь Элиза его роднёй, Себастиан даже использовал бы её в качестве живца для поимки Чёрных Собирателей. Но девушка вызывала у него исключительно тёплые чувства, ведь во многом она была похода на Лианну, такую, какой она должна была быть в её возрасте, если бы дожила.

Спать он все равно не мог, поэтому поднялся к себе, разложил на полу серые копии протоколов и занялся тем, ради чего вообще существует бессонница. Шесть золотых брусков он выложил на стол отдельным рядом, чтобы не забывать, с чего начинается новая часть этого дела.

Спиленные клейма означали городскую казну, а она была связана с городской ратушей, расходными ордерами и подписями членов совета. Само по себе это еще ничего не доказывало, потому что украсть золото можно откуда угодно, но к золоту прилагалась дата заказа, и вот дата все портила окончательно. Заказ ушел стрелку в тот же день, когда лер Колвил оформил официальное задание для Ворона. Кто-то увидел этот документ, и в тот же день решил действовать, воспользовавшись деньгами из городской казны.

Себастиан походил по комнате, изучая взглядом разложенные листы. Версия ему не нравилась ровно потому, что была слишком стройной. Городской совет представлял собой десяток человек, и каждый из них имел доступ к казне, к протоколам заседаний и к информации, позволяющей нанимать людей вроде Тихого. Колвил, который подписал заявку и лично направил Орден в это дело. Сантини, единственный магистр в совете. Еще восемь имен, половину из которых он позавчера видел с бокалами в руках. Среди них был и Оттон, занявший место отца, и дядя Эдмунд, присутствовавший на заседаниях как представитель торговых домов и на следующее же утро спрашивавший у племянника, что отвечать совету о ходе расследования.

Мысль про Эдмунда была настолько мерзкой, что Себастиан честно повертел ее то так, то эдак, и отложил, не выбрасывая. Дяде выгоднее всех, чтобы вернувшийся наследник не задерживался в этом доме слишком долго, вот только Эдмунд десять лет назад помог наставнику вывезти его, полумертвого, из города и тем спас ему жизнь, а человек, потративший столько усилий на чужое спасение, вряд ли убьёт его десять лет спустя. Хотя в Грейфолле, как показывала практика, случалось и не такое.

Главный вывод оказался неприятнее всех перечисленных подозрений. Если заказчик сидит в совете или вплотную к нему, то докладывать об этом Джоэлу нельзя ни при каких обстоятельствах. Секуритате подчиняется городской власти, любое донесение ляжет на стол его начальству, а то, в свою очередь, отчитается перед советом, и уже к вечеру заказчик будет точно знать, насколько близко к нему подобрались. Ящик у моста Медников придется разрабатывать самому и очень тихо.

Ближе к рассвету Себастиан спустился к воротам, разбудил дремавшего в будке мальчишку-посыльного, дал ему серебряную монету, вторую пообещал по возвращении и отправил в управление секуритате с запиской. На аккуратном листе кремовой бумаги с оттиском по краям было написано, что в старом доке за Гаванью, под сваями, третий и четвертый пролеты от берега, лежат тела двух пропавших истребителей Ордена с камнями на ногах, а в пакгаузе у восточного угольного склада, на втором этаже, лежит тело человека, убившего обоих. Немного подумав, Себастиан добавил, что автор записки будет крайне признателен, если тела поднимут до полудня и передадут в Орден.

Тренировку он начал с первыми лучами, уже привычно отодвинув кровать к стене, и уже на третьей связке понял, что убийца действительно обладал сильной душой. Тело работало как идеальный механизм: не сопротивлялось и не сопровождало каждый прогиб глухим хрустом. Боль в разрушенных каналах, которая жила в нем большую часть времени, попросту исчезла, и без нее движения выходили на треть шире, быстрее и настолько чистыми, что хотелось работать еще и еще. Порез на боку затянулся не оставив ни единого следа, ребра не ныли, разбитая голова не гудела, серые пятна сошли с тела все до последнего.

Себастиан закончил комплекс, сел на пол у стены и долго сидел, глядя в одну точку, потому что понимал совершенно ясно: вот с чего начинается дорога, в конце которой люди становятся Черными Собирателями. И ведь другие ищут силу, а для Себастиана чужая смерть — это лишь возможность жить. Нужно всего-навсего скормить Каэлару еще кого-нибудь, и боль не вернётся. Любого мерзавца, которых в Грейфолле не убыло бы даже после самой тщательной прополки. Он поймал себя на том, что уже прикидывает подходящие кандидатуры, и от этого стало настолько тошно, что он поднялся и пошел умываться холодной водой.

Джоэл приехал в начале девятого утра, и вид у него был такой, что Морис едва не предложил гостю нюхательную соль. Белый мундир помялся, под глазами залегли тени, а рука с перчатками подрагивала от той особой бодрости, которая наступает после четвертой чашки кофе на голодный желудок.

— Ты когда в последний раз нормально спал? — сочувствующе поинтересовался Себастиан, устраиваясь в кресле напротив.

— Позавчера. Кажется. — Джоэл бросил перчатки на стол и уставился на него. — Я поднял их. Двое истребителей, пропавших полгода назад, ровно там, где было написано, с камнями на ногах. Орден уже извещён. А в пакгаузе мои люди нашли третьего, и вот с ним начинаются вопросы. Мужчина лет пятидесяти, сломанная правая кисть, левая рука, перерезанные сухожилия под коленями, связан собственным ремнем. При нем три набора поддельных документов на разные имена. И ещё у него абсолютно черные глаза, Себастиан. Целиком, от края до края, будто в глазницы залили чернил.

— Печально, — согласился Себастиан.

— Печально⁈

— Три трупа за неделю, из них два полугодовалых. Для Грейфолла вполне терпимая статистика, но всё же печально. Ведь это мои коллеги.

Джоэл шумно выдохнул, поднялся, прошелся по гостиной и снова сел, взяв себя в руки. Он служил в секуритате достаточно давно, чтобы понимать, когда на свидетеля можно давить, а когда это бесполезно.

— Ладно. Официально: неизвестный доброжелатель прислал в управление записку, мы проверили, подняли тела, дело о пропаже двух истребителей закрыто. Неофициально я хочу знать, что произошло в пакгаузе.

— Неофициально стрелка звали Тихим, работал он полностью анонимно, заказчиков в глаза не видел, обоих истребителей убил по одной схеме и вчера вечером на закате попробовал проделать то же самое со мной.

Джоэл замер, не донеся чашку до губ.

— Попробовал?

— Стрелял в голову, — невозмутимо подтвердил Себастиан. — С нескольких десятков шагов, из гномской винтовки с руной глушения, редким патроном по цене хорошего дома. И представляешь? Промахнулся.

— Ты врешь.

— Разумеется, вру. Но версия хорошая, и, что немаловажно, она не оставляет тебе ни одного вопроса, на который я обязан был бы ответить.

Некоторое время Джоэл смотрел на него молча, и на его лице боролись служебный долг, здравый смысл и усталость. Победила усталость.

— Однажды ты меня доведешь, и я тебя арестую.

— Обязательно. Только сначала я поймаю Вивисектора.

— Кстати, о Вивисекторе. — Джоэл отставил чашку и полез во внутренний карман за сложенным вчетверо листом. — Я всю ночь копал по твоей наводке про компанию «Гельд и сыновья» и наткнулся на очень настораживающий факт. Ты знал, что артефакторные фирмы в Грейфолле обслуживают не только частных заказчиков?

— Интересно. Просветишь?

— По имперскому уставу любая фирма, производящая сигнальные артефакты, получает лицензию только при одном условии: она берет на содержание часть внешнего периметра города. Это плата за право работать. Внутри города артефакты стоят на домах, магазинах, банках и клубах, а снаружи, вдоль Старой Стены и на подходах к ней, стоит сигнальная сеть, которая предупреждает о приближении тварей. — Джоэл развернул лист и подвинул его через стол. — Восемь фирм, восемь участков. У Гельда был участок от Врат Серого Плато до восточных отрогов. Четверть периметра!

Себастиан взял лист. Схема была нарисована наспех, от руки, но понять по ней всю катастрофичность этой информации было нетрудно.

— И насколько заранее эта сеть предупреждает о нашествии?

— Твари редко покидают Пустоши, но раз в пару месяцев некоторые из них всё же пытаются попасть в город, иногда десятки, иногда сотни. Почему они это делают, толком не знает никто, лучшие умы Империи спорят третий век. — Джоэл потер лицо ладонями. — Сеть чует их примерно за полчаса до подхода к стене. Этого хватает, чтобы увести людей из предместий, поднять гарнизон, закрыть врата, и вывести стрелков на башни. Если же сигнальная сесть не сработает, то появление тварей может стать для дежурящих на стене неприятным сюрпризом.

— И четверть периметра этой сети последние полгода стояла на обслуживании у фирмы, полностью потерявшей доверие, — констатировал Себастиан.

— Мы начали проверку вчера вечером, — глухо произнес Джоэл. — Гарнизон Стены выделил людей, они пошли по столбам с восточного края. К полуночи проверили одиннадцать точек из семидесяти четырех. Все одиннадцать пережжены изнутри, снаружи ни царапины — тот же почерк.

В гостиной стало очень тихо. Себастиан аккуратно положил лист на стол и разгладил его ладонью, потому что руки в такие моменты полезно чем-нибудь занять.

— Джоэл. До этого момента я думал, что кто-то ослепляет город, чтобы спокойно таскать людей из Нижнего Города с помощью дрессированных тварей. Но, похоже, сигнальные артефакты портили не только ради похищений, это часть какого-то более глобального плана.

— Я знаю, — тихо отозвался Джоэл. — Я всю ночь об этом думал и до сих пор не понимаю, зачем это нужно. Кому вообще может быть выгодно, чтобы твари ворвались в город?

Ответить Себастиан не успел.

Где-то далеко, на востоке, за крышами Верхнего города, ударил колокол. Один раз, потом второй, потом зачастил быстро и рвано, и почти сразу к нему подключились остальные: на ратуше, на храме Дагды, на пожарных каланчах, и над Грейфоллом поплыл тяжелый нарастающий гул, который в этом городе ни с чем не спутает даже ребенок. Джоэл вскочил, опрокинув чашку. Внизу хлопнула дверь, во дворе закричали, где-то на втором этаже взвизгнула горничная.

— Набат со стены, — произнес офицер секуритате белыми губами. — Этого не может быть, нам ничего не передавали, наши люди как раз сейчас должны были менять испорченные сигнальные артефакты…

В дверях гостиной возник взмыленный вестовой в форме секуритате, который, судя по всему, гнал лошадь через полгорода.

— Лер де Фальк! Тревога первой степени! Твари вышли из Пустошей!

— Сколько времени до подхода? — рявкнул Джоэл, уже натягивая перчатки.

— Нисколько, лер. — Вестовой сглотнул. — Они уже под стеной. Внешняя сигнальная сеть не сработала, ни один артефакт не подал сигнала. Их заметили с башен, когда они вышли из тумана в трехстах шагах.