За стеной кричали, а потом забарабанили в дверь.

— Ваня, ты дома⁈ — послышался из-за двери голос неизвестной старухи. — Пожар! У нас пожар!

Не понимая, что здесь происходит, я повернул ключ в замке и выглянул наружу. В нос тут же шибануло гарью. Где бы я ни очутился, здесь действительно что-то горело.

Хоть я и не Ваня, но нужно было действовать. Я рванул за дверной проём. Там оказался широкий тёмный коридор, по обе его стороны виднелись двери. В одну из них стучала и опять что-то кричала старушка, из другой испуганно выглядывала девочка-школьница. Остальные были закрыты.

А сквозь щель ещё одной двери тянулись чёрные струи дыма.

Оказавшись у проблемной квартиры, я шарахнул кулаком в дверное полотно. Звук удара гулко разнёсся по коридору. Бабуля уже суетилась рядом со мной. «Там никого, никого нету, — суетливо забормотала она. — Я уже стучалась».

Я показал ей отодвинуться, отступил на шаг и ударил в дверь с ноги. Со второго раза мне удалось — дверь с треском распахнулась. В лицо повеяло жаром, клубы дыма полезли в глаза. Старушка ойкнула и отбежала в сторону. Я и сам слегка отшатнулся, но тут же, пригнувшись, ринулся внутрь помещения.

Там пылал и трещал письменный стол, занимался стоящий рядом шифоньер. На стене пузырились обои, из-под них сочился дым. Там же висели обугленные провода: отсюда, видимо, из искры и возгорелось пламя. На полу дымился обугленный паркет.

Прикрывая от жара лицо и дыша через ткань своей рубахи, я быстро осмотрел помещение. Никого. Наткнулся в дыму на дверь в другую комнату. Спальня, санузел — там тоже пусто.

— Ваня! Ваня! — кричала бабуля где-то по ту сторону дымовой завесы.

Услышав это, я обрадовался: помощь неизвестного Вани здесь совсем не будет лишней.

Двигаясь на ощупь вдоль стены, выбрался обратно в коридор. Горло сдавило кашлем. Хотелось просто постоять здесь и отдышаться. Но терять время было нельзя. Глаза слезились, я наспех протёр их.

Рядом мелькнула пёстрая кофта старушки.

— Где здесь вода? — спросил я, хватая её за локоть.

— На улице, в колонке, — испуганно ответила она. — Ты что, забыл?

Похоже, бабуля принимала меня за кого-то другого. Но сейчас это было неважно.

— А вёдра есть?

— Сейчас.

Она куда-то убежала. Тут из своей двери показалась девочка. Она торопливо понесла по коридору небольшой круглый аквариум. На секунду я решил, что она отдаст его мне, заливать из него огонь. Но нет, девочка просто спасала своих рыбок.

Это было похвально, только мне никак не помогало. Тут я вспомнил, что видел ведро внутри квартиры. Ринулся туда снова. Сразу отыскал ведро, оно стояло на табурете возле окна. В нём даже была вода, но немного, на треть ёмкости. Я тут же выплеснул воду на горящий стол. Она мгновенно испарилась. Огонь зашипел и пыхнул жаром, ему этого было на один зуб.

Выскочив в коридор, я увидел бабулю, та с большой кастрюлей в руках семенила к выходу. Там из широкого дверного проёма прорывался солнечный свет и звонко лаяла собака.

Свежий воздух ворвался в лёгкие, это было здорово. Мы оказались во дворе, но рассматривать его было некогда. У колонки я отодвинул бабулю в сторону. Взялся за металлическую ручку, вода толчками хлынула в ведро. В несколько движений накачалось полное. Я отставил его, придвинул под кран кастрюлю. Бабуля стала качать воду. Девочка с аквариумом в руках крутилась рядом.

— Будьте здесь, внутрь не суйтесь! — бросил я.

Что-то у меня было с голосом, но думал я сейчас не об этом.

Подхватив ведро, я ринулся в дом.

Из проёма горящей квартиры пыхнуло ещё большим жаром. Я обрушил воду на горящий стол и тут же побежал за новой порцией.

Тащить воду в кастрюле было неудобно, я перелил в ведро и немного добавил из колонки. В этот раз я выплеснул воду на стену. Там оглушительно зашипело. Внизу полыхали отставшие от стены и упавшие на пол обои, это пламя я затоптал. Потом взял из спальни покрывало, накрыл ним стол. Огонь на секунду задохнулся, потом его языки вырвались по сторонам от покрывала, оно затрещало.

Я побежал с ведром на улицу. Там меня уже ожидала наполненная кастрюля. В следующую ходку там появилось ещё одно ведро, ржавое, но без дырок. Ведро где-то отыскала бабуля. Я понял, что знаю, как её зовут: Захаровна. Это было странно, но я тут же позабыл об этом. А второе ведро сильно помогло делу.

Собаку заперли в будку. Она лаяла и рвалась оттуда, но бегать с вёдрами больше не мешала.

Борьба с пожаром продолжалась минут десять. Ваня, которого звала старушка, так и не появился, пришлось носиться по коридору с вёдрами одному. И я носился, не чувствуя усталости. В квартире меня встречал резкий и удушающий запах дыма и треск пламени. Но с каждым новым ведром победа над огнём приближалась.

Наконец пожар сдался.

Разломанный стол дымился на полу, вокруг виднелись ошмётки сгоревшего покрывала. Посреди комнаты блестела большая лужа. Обугленный с одного края шифоньер устоял, валить его мне не пришлось.

В общем-то, хозяева квартиры отделались легко. Уцелевшие вещи, правда, провонялись дымом и гарью, но могло быть куда хуже. Не говоря о том, что весь дом со всеми остальными квартирами мог превратиться в развалины и пепелище.

Когда я выплеснул последнее ведро, вышел во двор и присел там на лавочку, приехала пожарная машина. В дом забежали люди в серых комбинезонах. Убедившись, что опасности уже нет, они свернули обратно свои шланги. Машина выключила мигалки и уехала. Один пожарный, высокий и усатый, остался во дворе поговорить со свидетелями. Захаровна с удовольствием взяла на себя общение с ним.

Тогда я умылся прохладной водой из-под колонки и незаметно ушёл в дом.

Пропахшая гарью и дымом одежда лежала под раковиной. А я стоял и всматривался в лицо человека средних лет. Даже скорее молодого, лет тридцати. Тот напряжённо глядел на меня из зеркала и изредка моргал подпаленными ресницами. Лоб у него был вымазан сажей.

У меня. У меня был вымазан сажей лоб, не у какого-то «у него». Плохо отмыл там, возле колонки…

Бегая по коридору с вёдрами, я уже о чём-то догадывался. Изменившийся голос, непонятная одежда, подзабытая сила в мышцах. Не было одышки, не болела спина. Я просто запрещал себе об этом рассуждать, останавливаться тогда было нельзя. А здесь, подходя в комнате к зеркалу, думал, что готов ко всему. И всё равно сердце пропустило удар.

В отражении — другой, неизвестный мне человек. Я нахожусь в чужом теле. Как можно это объяснить?

Я как-то сразу принял произошедшее. Не стал думать, что это сон или бред. Слишком всё здесь было реальным: пропитавший вещи горелый запах, боль в обожжённых ладонях. Тошнота от того, что наглотался дыма. Чириканье воробьёв за окном. Надо смотреть правде в глаза: всё происходит на самом деле.

Есть много книг, где описывается подобное, я читал пару таких. И вот теперь это случилось со мной. Можно этому удивляться. Но лучше — действовать.

По обстановке в комнате я уже догадался, что попал в прошлое. Теперь нужно было узнать точную дату.

В углу напротив дивана стоял на пластмассовых ножках чёрно-белый телевизор, «Горизонт». У нас тоже был такой, пока не купили цветной. Я воткнул его в розетку. Телевизор долго нагревался, из него уже заиграла музыка, а изображения всё не было. Когда оно, наконец, появилось, пользы это не принесло: там человек в костюме сосредоточенно играл на рояле. Я с хрустом переключил канал. На другом был перерыв в вещании и показывали соответственную таблицу.

В письменном столе обнаружились газеты. Это уже было лучше. Но газет там оказалось даже слишком много, и разброс дат был слишком велик, даже годы разные — и 1985-й, и 1984-й. И тут мой взгляд упал, наконец, на висевший на стене отрывной календарь.

Дата на календаре была 27 июля 1985 года.

В то, что так оно всё и есть, я тоже поверил сразу.

Я не стал вспоминать о том, кто здесь сейчас у власти. Кажется, Черненко уже умер, и в Генеральные секретари пролез Горбачёв. Но до этого мне дела не было. Я размышлял о другом.

Сейчас здесь июль 1985-го. А это значит, что моя дочь ещё жива. И я могу её спасти.

Нет, не так — я обязан её спасти, и я сделаю это во что бы то ни стало.

Точную дату, когда всё произошло, я, конечно, помнил. Это было 30 июля. Сегодня двадцать седьмое июля. Убийца придёт за моей дочерью через три дня.

Вот зачем я оказался здесь. Я могу всё изменить.

Да. Я отправлюсь туда и поймаю ублюдка.

И передавать его в руки правосудия я не стану.

У меня для него будет своё правосудие.

Ехать нужно было сегодня же. Но сначала я снова прошёлся по квартирке. Она была небольшой — и точно такой же, как та, в которой случился пожар. Зал, он же, видимо, спальня, маленькая кухня и тесный совмещённый санузел. За окнами — тополя и какие-то сараи.

Жильё скромное, хотя для одного человека вроде и нормально. Но один ли живёт тот, в теле кого я оказался? И кто он вообще такой?

Паспорт я отыскал быстро, на верхней полке шифоньера. Нещадов Иван Сергеевич, 1954 года рождения. Имелся штамп о браке. Но следов женского присутствия в квартире заметно не было. Непонятно.

Посмотрел прописку: УССР, Крымская область, город Симферополь, улица, дом, квартира. Я, значит, оказался, в советском Крыму, на курорте. Интересно. Хотя для меня сейчас это было неважно. Разве что с точки зрения того, как далеко придётся добираться отсюда в свои некогда родные места. Нужно обязательно успеть — это было сейчас самое главное.

На стуле висела клетчатая рубашка, под ней оказались серые штаны со стрелками. Я всё это быстро натянул на себя. Проверил карманы. Вместе с носовым платком там обнаружились смятый жёлтый рубль и жменя мелочи. Негусто, этого мне на дорогу не хватит.

Проверил ещё раз шифоньер. Свидетельство о рождении, диплом, документы на квартиру — это меня интересовало мало. Наволочки, простыни и майки с носками — тем более. Я всё-таки посмотрел там: вдруг среди белья хозяин квартиры спрятал пару красных десятирублёвок. Увы, ничего он там не спрятал. Как и там, где висели зимнее пальто, костюм, рубашки и два галстука.

На нижней, полке рядом со сложенным покрывалом, обнаружился большой чехол от фотоаппарата, сам фотоаппарат «Зенит» и три упаковки фотобумаги. И ещё какие-то пузырьки и порошки, тоже, видимо, фотографические. Вот это было уже кое-что. Полезное увлечение. Если денег я не найду, фотоаппарат можно продать — сдать по дешёвке где-нибудь на рынке.

Я протянул руку к чехлу, стал вытаскивать — и тут обнаружил то, что искал. Позади фотоаппарата притаилась небольшая пачка синих пятирублёвок. Этого более чем достаточно, решил я, сунув деньги в карман не считая.

Тут в голову мне пришла мысль, от которой меня бросило в жар. Настенный календарь — не самый надёжный источник информации. Вдруг хозяин квартиры не оборвал листы? Сегодняшнюю дату нужно было срочно перепроверить.

Я вышел в коридор, там было пусто. Во дворе тоже никого, пожарный ушёл, старушка тоже куда-то испарилась. Её здесь называют Захаровна, вспомнил я снова. Это воспоминание было не моё, что дало повод задуматься. Но задумываться я решил потом, позже.

Вернувшись в дом, постучал в одну из дверей. Оттуда сразу выглянула уже знакомая мне маленькая аквариумистка.

— Что, дядя Ваня? — подняла она на меня глаза.

— Скажи, какое сегодня число?

— Сегодня двадцать восьмое июля, — ответила она.

Я едва не брякнул: «Спасибо, девочка». В последний момент в голове возникло имя.

— Спасибо, Света, — поблагодарил я.

Вот как: настенный календарь всё-таки обманул, сегодня не двадцать седьмое, а уже двадцать восьмое июля. Придётся поторопиться — выезжать точно нужно сегодня.

Я только взялся за дверную ручку своей квартиры, как в коридоре что-то зазвенело. Я огляделся. Это был телефон, он стоял на тумбочке, в углу возле выхода, раньше за всей этой беготнёй я его не заметил.

Звонки настойчиво продолжались, из других дверей никто не выходил. Я подошёл и снял трубку.

— Алло?

— А позовите Ивана Нещадова, будьте добры.

Голос был уверенный, свойский. Пара секунд потребовалась мне на то, чтобы сообразить, что неизвестному собеседнику как раз я и нужен.

— Я вас слушаю.

— О, Ваня, это ты, не узнал, — проговорили в трубке. — Ты ещё не уехал?

Я замер, сверля взглядом побелку на стене.

— Нет, — ответил после короткого замешательства.

— Правильно, — сказал голос. — Не надо никуда ехать.