В общем, танцующие в солнечном небе самолеты истребили наш сон, и мы вчетвером попёрлись на пляж.

Спустившись в лифте на первый этаж, Димон вдруг резко остановился в холле подъезда перед выходом на улицу.

– Я часы забыл! – трагически произнёс он с Гамлетовским пафосом.

– На черта тебе на пляже часы? – удивились Максим со Светой. А я что-то заподозрила.

– Надо! Вы пока идите, мы вас догоним, – решительно запихал он меня в лифт и нажал на десятый этаж.

В съемной квартире выяснилось, что часы он забыл специально. Как вы думаете, для чего? В походных условиях ограниченного секса из-за постоянного пребывания на людях его хитрый мозг придумал изощрённую уловку, чтоб остаться с женщиной наедине.

Полтора часа спустя мы с мужем, купив по пути пива и хачапури с сыром, дошлёпали, наконец, до песчаного пляжа, где среди бесконечных рядов незнакомых тесных людей вовсю отдыхали наши попутчики животами кверху.

– А где часы? – спросила Света.

– Какие часы? – Димон уже забыл собственную утреннюю интригу. Мне намеками пришлось посвятить сноху в причину нашего долгого отсутствия.

– А что, прямо-то не мог сказать что ли? – сноха согнулась пополам от смеха. – Мы же все взрослые люди под сорокет! Как подросток! Про часы придумал!

Дико ржа и переступая через обгорелые туши народа, мы со Светкой ринулись к морю. У воды я резко тормознула. Сильно не теплая, если выражаться без матюков, вода поначалу охладила моё желание плескаться, но Светка упрямо шла в глубину. Я, повизгивая от холода, последовала вслед за ней.

Одновременно с нами в море вползло ещё пятьсот человек на гектар воды. Особенно близко оказались две женщины, похожие на гигантских шарпеев. Смело, словно пельмени в кипяток, они плюхнулись в черноморскую прорубь. Ассортимент складочек на телах надежно защищал желеобразных российских супер медуз от переохлаждения.

Нас со Светкой защищать было нечему. Мы вошли по пояс и застыли в прямом смысле этого слова. Кости обволакивала лишь натуральная без утепления кожа, а потом сразу двадцатиградусная морская жидкость с мелкими медузками внутри.

– Капец, дубак! – умело зашифровала я лёгкую тоску по жаркому Индийскому океану.

– Жрать больше надо, – презрительно смерила мою худосочную фигуру маленькими глазками одна из плавающих тёток рядом.

Я сразу вспомнила продавщицу из хлебного и едва не начала по-детски оправдываться, мол, как не стало бабушки, свиней больше не держим, и это не они меня объедают до формы детей из Африки.

– Ещё коньяк употреблять нужно, чтоб не мерзнуть. Хлопнула рюмочку, а уж потом лезь в воду, – как Елена Малышева, поддержала рекомендации подруги вторая женщина, одетая в жирные складочки.

– Я пиво только пью, – разочаровала я её и, сжав зубы, поплыла за Светкой.

Через пять минут моё тело адаптировалось к далеко не кипячёной температуре моря. Мы с женой брата беззаботно плескались и вспоминали историю про часы, ржа, как жертвы конопляного пожара.

– Девочки! Вы находитесь в общественном месте! Хватит квакать, как лягуши! – гневно подплыла к нам старая знакомая, порекомендовавшая больше жрать.

Её спутница, проповедующая коньяк, оказалась более снисходительна к человеческой радости и лишь добавила:

– Люди отдыхать приехали, а не ваш смех слушать.

Мы со Светкой, зажимая ладонями рты, заглохли, как неисправные двигатели, и полезли на сушу. Я увидела яркий пример того, что случается с людьми, когда внутренняя тётка заграбастывает власть над словами и телом. Она портит жизнь всех, кто попадает в сферу её окружности, набрасываясь на них, как бульдог на двойную шаурму.

А вдруг мы заразились занудством? Надо срочно поставить танцевальную прививку! Благо, на пляж рядом с нашими мужиками упала веселая компания из Симферополя с пивом и музыкальной колонкой. Мы со Светкой отпустили Димона и Макса купаться, а сами вокруг разбросанных вещей стали выгонять из себя душных тёток задорной пляской.

Для надежности вечером мы пошли на местную прибрежную дискотеку. Кроме нас, в уютном уличном кафе собрались лучшие плясуны всех времен и народов! Под странные песни про капитанов и другой фольклор танцевать было не привычно. Но свежий морской воздух и пиво придали нам со Светкой сил и уверенности. Однако нас затмил импозантный мужчина значительно увесистей Димона.

Толстяк в сиамской паре с животом крутил пируеты из номера Волочковой и ни капельки не стеснялся. Я привела его в пример мужу, жующему шашлыки за столиком:

– Какой мужчина молодец! Как активно двигается!

– Как дебил, он двигается. Пошли домой, я уже поел, – оценил танцора Димон, ковыряя во рту зубочисткой.

В общем, супруг прилюдно крутить животом отказался. Я расстроилась, но не сильно, планируя познакомить Димона с богиней танца Терпсихорой чуть позже.

Отличный повод для их знакомства выпал в Поповке. Захудалая деревня на лучшем пляже черноморского побережья, оказывается, является местом проведения ежегодного фестиваля диджеев, с удивлением узнали мы. На жемчужно белом песке выстроились в хаотичном порядке светлые огромные шатры, как сирены, пленяющие путников громкой долбящей музыкой.

Пропустить подобное событие я не смогла и вечером потащила своих друзей внутрь огороженной зоны пляжа с барами и танцполами. Вооруженные боевики на входе прострелили угрюмыми взорами купленные входные браслеты на запястьях и, махнув дубинками, впустили нашу компанию в райский для меня мир музыки и пива.

Обойдя все семь шатров, гудящих какофонией модных диджеев, мы приземлились в баре “Барсук”. Точнее приземлился только Димон, а Светка, Макс и я пустились танцевать. Лакая вкусное пиво “Белая скала”, мы почтили танцем Земфиру, Муми-Тролля, Чижа, Чайф и других привычных исполнителей нашего детства.

Димон опять малодушно проигнорировал попытки приобщить его к движению тела, ни в какую не соглашаясь дрыгаться вместе с друзьями под пластинки укуротого на вид диджея, скрывающего лицо в чёрном капюшоне. Муж лежал в углу на мягком пуфе с банкой пива в руке и снизу, но свысока, угрюмо взирал на уличную дискотеку, как знаменитый режиссёр на кастинг бездарностей.

В нескольких десятках метров от бара билось сердце моря. Волны набегали на оглушительный пляж фестиваля, разнося славу о нём в бескрайнюю темноту на многие километры по водной плещущейся неглади.

– Иди в гостиницу, котик! Ты портишь мне настроение унылым и серьёзным видом, – гневно прошипела я мужу, не желающему веселиться в силу веса и характера.

– Как скажешь! – с удовольствием взбесился Димон, уставший от скопления чужого народа вокруг его персоны и растворился в тёмной крымской ночи.

Через час мой брат и Светка тоже устали и позвали меня домой. Я спать совершенно не хотела и осталась на вечеринке молодежи, где я чувствовала себя абсолютно своей и ни капельки не боялась, что кто-то из россиян, здесь пьющих и пляшущих, способен причинить мне вред.

Однако Димон так не думал. Через полчаса он, возмущённый моим не приходом в номер вместе с родственниками, прибежал на фестивальный пляж посреди ночи. Его недоверие рассердило меня, и я выскочила за территорию любимого бара с гневом наперегонки:

– Для чего ты вернулся? Следить за мной и портить мне настроение угрюмым видом?!

– Лена, ты почему осталась одна в алкашно-наркоманском притоне в незнакомой деревне? Ты хоть понимаешь, как это опасно?– выбрал он нападение лучшей защитой.

– Котик, ты зря беспокоишься! Опасно остаться в одиночестве. А когда вокруг куча мужиков, я в полной безопасности! Они всегда ревниво защитят симпатичную девушку друг от друга, – поделилась я опытом прошлых лет.

– Чего ты вообще добиваешься? Чего ты хочешь, Лена? – психованно воздев руки к звёзному небу, вопросил Димон.

– Океан вечен, а люди нет. Сорокет означает, что пройдена половина человеческого пути, при лучшем раскладе. А при обычном две трети. Успеем ли мы попробовать в этой жизни всё? Я ещё никогда не встречала рассвет на пляже. Хочу проснуться на шипящем от прибоя песке от бьющего в глаза ослепительного солнца. Есть ли жизнь после сорока, я не знаю и хочу запечатлеть в душе максимум воспоминаний для грядущей старости, – призналась я, глядя в тёмное море, озаряемое вспышками светомузыки.

– Встречать рассвет, валяясь пьяной на песке вместе с другими алкашами фестиваля «Казантип» – самая идиотская идея из всех твоих идиотских идей, Лена! Сорок лет – ума нет! – возмущённо обесценил муж мою мечту.

– Не сорок, а тридцать девять с хвостиком, – пьяненько расстроилась я, вытирая выкатившиеся на глаза слёзы от обиды на неизбежность возраста.

– Тридцать девять лет и роскошный хвост из десяти месяцев, а ты до сих пор хочешь быть вечно молодой, вечно пьяной, – беспощадно подсчитал Димон.

– Мог бы и не напоминать, что через полтора месяца я с твоей помощью превращусь в сорокалетнюю ворчливую тётку и уже никогда не решусь встретить рассвет на берегу моря с пивом и танцами! Сейчас мой последний шанс! – крикнула я в темноту.

Настроение беззаботности разбилось о рифы реальность. Я зарыдала, понимая, что он, увы, прав. Мечта проснуться на пляже более пристала восемнадцатилетним девчонкам, красивым с утра, словно свежие маки. Мне же с похмелья вряд ли поможет умывание морской водой.

После утреннего воскрешения в тридцать девять лет, чтоб стать человеком, надобно принять душ, выпить литр чистой воды. Крем увлажняющий хотя бы нанести, а лучше и солнцезащитный, которых с собой нет. Всхлипывая, я покорно дала увести себя в сторону жилья, снятого на несколько дней в крымской прибрежной деревне, откуда вскоре мы должны были уехать.

Ещё с полчаса порыдав у ворот гостиницы и обвинив ленивого до развлечений мужа в своей скучной престарелой судьбе, я успокоилась. Разведусь с Димоном сразу по приезду в Ижевск, решила я проблему промежуточной победы внутренней тётки, которой потакал совершенно не подходящий мне по темпераменту муж.

Наутро я, конечно, передумала расходиться по трём логичным причинам. Во-первых, Димон искренне желал мне добра, уводя с молодёжного пьяного пляжа посреди ночи. Во-вторых, где я найду другого, такого терпеливого мужика, способного вместо зарубежного удобного отдыха поехать в стрессовый дискомфорт совка за две с половиной тысячи километров, чтоб разогнать мою тоску сорокалетнего кризиса.

Ну, и, в-третьих, как же потом жить без мечты? Вдруг есть жизнь после сорока, и я ещё когда-нибудь встречу рассвет на пляже с пивом и танцами?

****

Наш отпуск почти закончился. Впереди оставался утомительный по дальности путь домой. Однако судьба подкинула испытание, доселе не испытанное нигде, кроме длинной крымской трассы под названием “Таврида”.

В 2019 году строительство автомобильной дороги А – 291 от Крымского моста до Симферополя шло полным ходом. Поэтому автотуристы медленно тащились по перекрытому через каждые несколько километров новому асфальту в одну линию со скоростью ишака из “Кавказской пленницы”. Двести километров наша дружная “Шкода” с Максом за рулем преодолела всего за каких-то девять-десять часов, скрашенных пикантными происшествиями.

Из Крыма вместе с нами эмигрировал большой арбуз, купленный, чтоб перекусить и попить в пути одновременно. Через пару часов Таврической пробки от скуки медленной езды Светка предложила посмотреть, что у него внутри. Мы, наивные удмуртские чукчи, согласились, и в течение каких-то пятнадцати минут божественно ароматная красная мякоть перекочевала в наши животы.

Следующие несколько часов показались нам со Светкой адом. Мочевой пузырь у девушек маленький, любовь к арбузам сильная, а сам король бахчи супер мочегонный.

– Мне надо в туалет, – съев несколько огромных сладких кусков, украла Светка любимую фразу Димона, глядя на водителя просящим взором.

– И мне, – присоединилась я к снохе, держась за выжившую половину огромного арбуза.

Мой двоюродный брат Максим – человек добрый. Он, конечно, сразу бы остановился, но мы ползли по узкой дороге среди степи без единого кустика или дерева. Спереди и сзади на протяжении десятков километров нас подпирали разномастные автомобили, переполненные любителями Крымского отдыха.

К счастью, впереди сбоку от трассы показался одинокий на всю плоскую степь холм строительного грунта. Максим притормозил. Мы со Светкой и Димоном выскочили из машины и спрятались за него от половины России, скучающей на Тавриде. Потом пешком догнали плетущуюся в тесной цепочке “Шкоду” и гордо поняли, что мы способны передвигаться с автомобильной скоростью.

От гордости, облегчения и недалёкого ума мы со Светкой доели арбуз. Часа через полтора история повторилась.

– Мне надо в туалет, – ёрзая на переднем сиденье, настойчиво сообщила Светка. Я привычно её просьбу поддержала, заискивающе глядя на водителя сзади.

Холмов вокруг больше категорически не попадалось. Только лысая равнина. Мы медленно ехали в жутком напряжении, подрывая своё терпение ржачем безысходности, пока моя сноха истерично не пообещала мужу:

– Максим! Если ты не остановишься, я сейчас схожу в туалет прямо здесь!

Угроза подействовала. Поставленный в жёсткие рамки водитель, спасая сидения, тут же среди жёлтых буйков нашел лазейку на строящуюся полосу и зарулил на запрещённый дорожными знаками участок.

Случайным пленникам бесконечной Тавриды было уже абсолютно по фиг, что защищающих голые задницы кустов и холмов рядом нет. Зато есть вид на оживленную деревню внизу под трассой. Её жителям тоже открылся вид на нас, кайфующих на насыпи от расставания с сочным арбузом.

Когда очень хочется в туалет, скромность растворяется, как пар от кипящего чайника, поняла я в нашем крымском путешествии. С другими желаниями это тоже работает. Некогда откладывать на потом мечты в любом возрасте, а особенно, если тебе почти сорок.

Страшный сорокет

Димон, переживший в Крыму аномальный стресс бесконечных переездов, поиска туалетов и советских столовок, вернувшись домой, даже без согласования со мной срочно забронировал хорошую гостиницу в Паттайе.