– Ты изучаешь тему лишнего веса уже два года! – рассвирепела я на его скрытность.

– Я думал, ты про похудение спросила, но если тоже хочешь только поизучать причины излишков жира, держи для начала, – протянул он мне жёлтую от старости брошюру, изданную в девяностые.

– “Чудо голодания”? Звучит, как оксюморон. Если сидеть вечно голодным, то, понятное дело, похудеешь. В чём же чудо? Ты сам эту книгу прочитал? – спросила я.

– Да.

– Но чуда, как мы видим, не произошло, – разочарованно похлопала я мужа по туго натянутой футболке.

Полистав бесполезное чтиво, я пошла на кухню и открыла холодильник. Стуча по линолеуму когтями, кот присоединился к моей компании и развалил у миски пухлый живот, ожидая на обед третий обед. Взглянув на толстого британца, я плюхнулась на табурет, так и не достав колбасу.

– Почему жирные котики такие милые, а женщины нет? – риторически спросила я у серого прохвоста. Подлиза льстиво замурчал и брякнул полупустой миской.

– Имей совесть! Хватит жрать! – высказала я коту пожелание, обращаясь скорее к себе.

–– Я сегодня ещё не ел! – тут же оправдался муж, доставая из холодильника соблазнявшую меня колбасу.

Укоризненно взглянув на лысого и пушистого мужчин, я гордо покинула алтарь жрачки и распахнула брошюру Поля Брэгга.

Американец перевернул мои представления о еде с колёс на крышу. Оказалось, что есть не полезно, а вредно. И моя медленная трансформация с годами из девочки в тётку при помощи куриц, котлет и другой снеди являлась лучшим примером того, что Брегг прав. Следует полностью расставаться с пищей на двадцать четыре или тридцать шесть часов хотя бы раз в неделю, а лучше чаще, сказал он.

Через пару часов рекомендованного американцем голодания, мой рот невыносимо заскучал без привычного жевания. Но желудок, надо отдать ему должное, чувствовал себя сносно, даже не урчал. Я подозревала, что он до сих пор полон новогодней оливьешкой.

Однако, к вечеру я намного яснее поняла вопли любимой в детстве группы “Сектор газа”: “Надо мне пройти всё это! Ад! Ад на Земле настал!”. Обычно ближе к ночи во мне просыпалась тёмная жрица. Не пропустила она ночное дежурство и сегодня. Жрать хотелось невыносимо!

До окончания голодания оставалось восемнаднадцать грёбаных часов пятьдесят восемь чёртовых минут, когда неожиданно позвонила старшая дочь и сообщила, что через полчаса они с зятем зайдут в гости, чтоб отметить наступивший год.

– Нельзя так резко бросать привычки, – оправдалась я перед котом и родственниками, накрывая на стол обычные, но для меня вкуснейшие закуски. Стакан “Жигулевского” под тост “С новым годом!” зашёл в меня, как долгожданный дождь в Сахару.

Наутро весы и муки совести снова всучили мне в руки брошюру “Чудо голодания”. Найдя поддержку у Поля Брегга, я заперлась от чавкающих домочадцев в спальне. Для отвлечения попробовала читать разные художественные книги, но везде встречались эротичные сцены жрачки.

Гоголь манил варениками со сметаной. Пушкин аппетитно прихлёбывал ухой. Гончаров угощал Илюшеньку Обломова сухариками и сливочками. Плюнув, я достала с полки зарубежную литературу, но на пятнадцатой странице кусок жареной телятины заставил меня отложить Флобера подальше. А любимые “Унесённые ветром” нещадно растравили во мне ЖРАФа – вечно жрущее животное.

«Булочки, кукурузные оладьи, бисквиты, вафли, растопленное масло – и всё это только к завтраку. А потом блюдо с ветчиной – на одном конце стола, блюдо с жареными цыплятами – на другом, и тут же тушёная капуста в горшочке, обильно залитая соусом, отливающим жиром, горы фасоли на ярком цветном фаянсе, жареная тыква, тушёная бамия, морковь в сметанном соусе, таком густом, что его можно резать ножом. И три десерта, чтобы каждый мог выбрать, что ему больше по вкусу: слоёный шоколадный пирог, ванильное бланманже или торт со взбитыми сливками».

Маргарет Митчелл явно писала это издевательство специально, чтоб довести жертв голодных экспериментов до обморока! Только сон спас меня от кухонных соблазнов. Я стойко вылежала на кровати сутки абсолютно без еды, изредка прихлёбывая пустую воду из пивной кружки.

– Алиллуя! – завопила я на следующий день. Отеки от соленостей с лица сошли и на меня смотрела из зеркала опять почти девочка.

– Молодец, – как-то скупо восхитился муж, – а на меня книга заморского буржуя что-то не сработала.

– Сработает, – пообещала я, – заменяем хлеб на зелень, мясо на овощи, и надо больше двигаться.

– Ты что, сойка-пересмешница? Лена, я не подписывался на твои голодные игры! Какое у нас стоп-слово? – возмутился Димон. Но вечером вместе с дочерью вышел на организованную мною при помощи шантажа морозную прогулку.

Наматывая бесконечные скользкие круги по ледяной аллее с сельдереем в животе и слегка отклонившись от курса, семья троих начинающих спортсменов и ЗОЖников внезапно столкнулась со светящимся в январской темноте супермаркетом. Мы зашли погреться.

Близкие родственники мгновенно рассредоточились по магазину от меня подальше. Тоскливо бредя вдоль прилавка, я отметила, что его фруктово-овощные товары почти в полном составе лежат на моей кухне. Петрушка, укроп, томаты, огурцы, груши, яблоки уже ждали нас дома. А ароматные булочки, попавшиеся мне по пути, сегодня не почтили наш дом присутствием. Эта несправедливость меня очень растрогала и я прослезилась, глядя на запрещённый Полем Брэггом продукт.

Особенно в гости напрашивалась одна сахарная плюшка, за два метра с размаху бьющая в нос аппетитной ванилью. Я очнулась от наваждения лишь в квартире, когда витая зараза, оглушив меня кулаком умопомрачительного запаха, проникла в нашу кухню вместе с другими сладкими партизанами, пленёнными мужем и дочерью для себя.

Мы с плюшкой долго смотрели на пышные бока друг друга. В игре в “гляделки” я не выдержала первой, отвела глаза и засунула запрещёнку в рот. “Боже, какой прекрасный вкус”, – подумала я, жуя сладкое тесто и вытирая горькие слёзы поражения.

Постепенно я привыкла голодать по двадцать четыре или тридцать шесть часов раз в неделю. Тающий вес мотивировал меня продолжать отчаянную борьбу за юную фигуру. Я попрощалась с солью, сахаром, мясом и полностью перешла на вегетарианство. Литрами пила чистую некипячёную воду. Чтоб не сойти с ума, в выходные позволяла себе рыбно-пивной зажор, называя его по-модному «читмил».

Несмотря на пищевые качели, через два месяца весы показали минус десять килограмм. Я легко влезла в спортивный костюм из прошлого. Фраза “голод – не тётка” обрела для меня особый смысл.

Прочитав несколько книг о правильном питании, посмотрев в интернете сотню веганских роликов и пережив кучу водных и сухих голоданий, тридцатидевятилетняя баба фигурой стала похожа обратно на восемнадцатилетнюю девушку. Вместе с лишним жиром ушли тяжесть и лень. Первый шаг к молодости свершился.

Розовый купальник, или Уверенность в себе

– Димон, где ты хочешь отпраздновать свой сорокет? – февраль метелью за окном напомнил мне о скором юбилее мужа.

– Я вообще не хочу ничего праздновать. Сорок лет не отмечают. Примета плохая. Просто выключу телефон, – придумал он с интровертной изобретательностью.

– А, может, в Тайланде? – ляпнула я и угадала.

– Отличное предложение! И громкоголосое застолье в Ижевске собирать не надо! – муж молниеносно выкатил на экране компьютера список отелей, тайно изучаемых им с начала зимы.

– А ничего, что мы полгода назад за компанию со старшей дочерью Ксюхой и зятем на Пхукет летали? – вспомнив прошлый сентябрь, засомневалась я.

– Там был грёбаный сезон дождей! И медуза меня ужалила. Не хочу больше на Пхукет. Хочу в Паттайю!

Я вспомнила прозрачную тропическую тварь, при купании в море застрявшую между ног мужа и всадившую ему в ляжки пучок ядовитых игл. Сначала Димон не понял, что произошло. Он даже не заметил столкновения с желеобразной обитательницей вод, прибитой к берегу мощным приливом и напугавшую до стремительного побега на пляж Ксюху. Лишь в отеле участник водяного ДТП зачесал белые ляжки.

– Кажется, я обгорел на солнце, – решил он тогда и пошел в душ охлаждать горящую промежность с подозрительными пупырышками.

В прошлую поездку мы узнали, что при химическом ожоге ни в коем случае нельзя мочить место поражения пресной водой. Можно промывать только солёной или кислой. Лучше вообще сразу смазать лимоном. После холодного душа междуножие Димона покрылось огромными красными волдырями.

Тайские медсёстры, принявшие нас в приемном покое местного госпиталя по страховке, широко раскрытыми узкими глазами взирали на дикого русского мужика со страшной тёмно-синей гангреной между ног, спокойно стоящего на этих самых ногах. Они что-то испуганно залепетали и позвали главного врача, не смея прикоснуться к неизлечимо больной иностранной промежности.

При попытке аккуратно обработать кроваво-фиолетовую опухоль дезинфицирующим раствором, оказалось, что жуткие синяки легко смываются. Просто традиционно надетые в честь больницы новые семейные труселя, купленные на местном рынке, по дороге через жару вспотели, полиняли и добавили покрасневшим ляжкам мужа устрашающе мёртвенного хоррора.

Причина пережитого испуга тайцев насмешила. Врач с радушной улыбкой уверенно дотёр краску с ног лежащего на кушетке русского, потерпевшего от проделок трусов и медузы, а после откупорил скальпелем волдыри с прозрачной жидкостью.

Димон пережил лечебное издевательство хорошо. С забинтованными до паха ляжками он возлежал в уютном номере под воющий за окном сезонный тайский шторм. И мечтал о следующей поездке в любимую страну зимой, в высокий сезон, когда коварные медузы уйдут от побережья далеко в море.

– Сорок лет всего один раз в жизни стукает! Надо хорошо отпраздновать! – развеял муж мои воспоминания.

Чуть позже я поняла, что и остальные годы тоже случаются лишь раз, и эту уловку он уже применял на другие дни рождения. Но купленная путёвка заставила меня пуститься на поиски нового купальника для вновь обретённой тонкой фигуры.

В феврале наш снежный город не полнится атрибутами для гуляния по жарким пляжам. Долго искать модный экземпляр, подходящий для международного моря, а не для бассейна с бабулями, и раздеваться в примерочных, требуя размер поменьше, а не побольше, оказалось очень приятно.

Дома я со смущением вырядилась в умопомрачительно розовый купальник, вытащенный продавщицей из-под больших размеров и отданный мне за копейки, потому что, кроме меня, он зимой особо никому не налез.

– Котик, ну как? – выйдя в гостиную, робко спросила я.

Муж неохотно оторвался от компьютерного монитора и восхищённо отвесил челюсть.

– Берёзка моя, – только и смог вымолвить он.

Радость от прежнего молодого комплимента, полученная мною, перекрыла даже счастье от предстоящей поездки в любимую тропическую страну!

Вскоре моя новая фигура поняла, что лететь на самолете восемь часов, отказываясь от курицы и говядины, намного легче, если помнить, что недалеко, в чемодане, ожидает скорой встречи откровенный купальник на тонких верёвочках. Фигура мужа тоже поняла, что отныне обе порции самолетной еды будут попадать в неё, и аппетитным чавканьем благословила моё вегетарианство.

Оказаться после суровой зимы на шипящем горячим прибоем побережье и так потрясающе, а в непривычно стройном теле, едва прикрытом ярким купальником, просто незабываемо!

В предыдущие поездки на море я куталась в парео и завистливо рассматривала эффектные чёрные фигурки молодых афроамериканок. “Как можно иметь изумительно тонкую талию и подкачанную, похожую на два твердых кокоса, попу одновременно?” – завистливо думала я.

Пекущаяся на солнце моя похудевшая задница, конечно, не приблизилась к ореховому идеалу, но талия вполне могла бы посоревноваться с теми стройными арапками, однако нынче их на берегу не было.

По пляжу лишь слонялись, на удивление, редкие китайцы. Обычно они ходят огромными шумными толпами, но сейчас всего три пары узеньких глаз уставились на нашу с мужем разнокалиберную пару. Самая старая китайская женщина осмелилась подойти поближе и что-то залепетала, щурясь на меня и маша телефоном.

Я решила, что это новый способ впарить товар иностранцам, и принялась бурно отнекиваться. Однако желтая сухонькая старушка настойчиво теснила меня впалой грудью вдоль пляжа.

– Лена, она хочет сфографироваться с тобой! – включился, наконец, в логичном Димоне переводчик с китайского.

– Фото, фото, плиз, – закивала по-английски бабуля. Я с облегчением выстроилась в один ряд с восточными туристами. Муж щёлкнул нас со всех сторон.

– Фенкью, фенкью, – поблагодарили китайцы и, забрав свой телефон, побрели по песку, зорко выискивая узкими глазами другие достопримечательности Тайланда, помимо меня.

– Это что сейчас было? Я что, похожа на обезьяну или попугая, с которыми на пляжах фотографируются? – запоздало возмутилась я.

– Скорее ты на русскую фотомодель похожа. Светлокожая стройная блондинка в розовом купальнике – для азиатов роскошная экзотика, – расшифровал муж психологию китайцев.

– Сорокалетняя фотомодель, скажешь тоже, – засмущалась я, но в душе мне стало очень тепло, и я радостно потащила супруга в мягкие манящие волны.

Наше дальнейшее пребывание в Тайланде укрепило версию Димона о моей экзотичности для азиатов. Уехав в один из дней на экскурсию вглубь страны, в патлатых джунглях я подверглась нападению тайской женщины.

Смуглая тётенька, покинув соплеменников, развалившихся на циновке возле живописно покатого водопада, подбежала с малышом наперевес и вручила мне своё толстенькое чадо прямо в руки. Степень доверия к белой туристке у неё явно зашкалила. Мы с ребёнком едва не шлепнулись в журчащий по камням ручей позади нас, потому что мой новый вес с помощью неожиданной поклажи мгновенно удвоился.

– Фото, плиз, фото, плиз, – разобрала я знакомую просьбу. Вылезший из водопада мокрый Димон привычно запечатлел меня сначала с тяжеленным тайским отроком, потом с тайским отцом, при содействии жены ловко встрявшим в фотосессию сына, а затем и со всей тайской семьёй вместе.