Я оценивающе осматриваю оставшиеся рулетики и нахожу лишь один в самом углу. Нужно принести еще.

— Держи, милая, веселого праздника! — выкрикиваю я, стараясь перекрыть гремящую на заднем плане музыку.

Даже представить не могу, как обрадуется папа, когда увидит сегодняшнюю выручку — если, конечно, Лоффи к тому времени не разорит его окончательно своими нескончаемыми просьбами покататься на каруселях.

Я стягиваю рабочий фартук:

— Мам, я быстро сбегаю за новой партией!

Она кивает, а я застегиваю пальто и натягиваю перчатки. Стоит мне сделать шаг за пределы обогреваемого павильона, как резкий мороз заставляет меня содрогнуться. Черт, вдали от печи здесь просто ледник. Я спешу по узкой заснеженной улочке, соединяющей праздничную площадь с воротами поместья Олсенов.

Яркие огни лавок празднично бликуют на стенах домов. Аттракционы, тиры, гадалки — отовсюду доносятся взрывы хохота, музыка и звон нескончаемых бокалов согревающего спиртного.

— Ну, сегодня ты точно накачаешь себе мышцы, я уже третий раз вижу, как ты бегаешь туда-сюда, — с белозубой улыбкой приветствует меня водитель, открывая ворота.

— Спасибо, клиентам конца и края нет. — Я аккуратно поднимаюсь по лестнице, покрытой предательской ледяной коркой. Если поскользнусь, костей не соберу. — Мне нужно забрать партию рыбы для Аласи. Помощь не нужна, спасибо, отдыхай, — бросаю я, тяжело дыша, когда наконец добираюсь до верха.

Я вхожу в гостиную и плотно прижимаю за собой дверь. Тру ладони друг об друга, пытаясь разогнать кровь.

— Так, посмотрим… — шепчу я. — Должны быть здесь. — Я перебираю коробки на столе. — Лосось, дорада… да где же треска?

Я опускаюсь на колени, чтобы проверить нижний ряд упаковок в углу, как вдруг за спиной раздается глухой, тяжелый стук. Сердце испуганно екает. Что это? Я резко вскидываю голову и каменею: передо мной стоят трое мужчин, каждый вдвое шире меня в плечах, а нижняя часть их лиц скрыта черными масками. Я вижу их впервые в жизни, в этом сомнений нет. Я медленно поднимаюсь, и один из них стягивает маску, обнажая тонкие губы и острый, угловатый подбородок.

— Мы раньше не встречались? — цедит он.

— Вряд ли, — я делаю осторожный шаг назад. — Вы кто такие?

Троица обменивается беглыми взглядами. Один из них сразу отходит назад и перекрывает выход, подперев спиной дверь.

— Друзья Олсенов, — ухмыляется главарь. — Искали хозяев дома, но их, похоже, сегодня нет.

Они все на фестивале, как они могут этого не знать? Его мерзкие зеленые глаза впиваются в меня с навязчивым, липким вниманием.

Мужчина без маски наклоняет голову и лениво почесывает щеку:

— Так как, ты говоришь, тебя зовут?

Я судорожно запускаю руку в карман пальто, перебираю пальцами ткань, но там пусто… Черт, я оставила телефон за прилавком. Паника ледяной волной накрывает меня изнутри. Что делать? Я изо всех сил пытаюсь сохранить внешнее хладнокровие и с трудом сглатываю вставший в горле ком.

— Ясмин, — шепчу я, пытаясь сделать шаг в сторону выхода. — Простите, мне нужно возвращаться к работе.

Мужчина мертвой хваткой вцепляется в мое предплечье. Мои зрачки расширяются, я пытаюсь резко вырваться, но он дергает меня на себя с тройной силой.

— Какая жалость. А я уверен, что это не твое имя.

В этот миг из меня словно выкачивают весь кислород. Я словно падаю в бездонную, глухую яму, а сердце бешено колотится где-то у самого горла. Мужчина приближает свое лицо к моему, грубо сжимает грязными пальцами мой подбородок, и к горлу подступает тошнотворный спазм рефлекторного отвращения.

— Точь-в-точь она, — выдыхает он, и его взгляд наполняется больной, извращенной похотью.

— Да как такое возможно? Мы же сами видели, как она подохла, — подает голос второй, тот, что караулит у двери. — Тащим её к Жрецам, они отвалят нам столько золота, что до конца дней ни в чем нуждаться не будем.

Их слова не укладываются в голове, я яростно бьюсь в его руках, но пальцы подонка лишь сильнее въедаются в мою плоть.

— А-а-ах! — вскрикиваю я от резкой боли.

— Ник! Вечно ты со своей животной силой, — гогочет третий, будто все происходящее — забавная шутка или дурацкий анекдот. — Я проверю, что снаружи. Заканчивайте побыстрее и валим отсюда. Лучше вернуться с ней, чем с пустыми руками. — Он толкает дверь и выскакивает в коридор.

Их остается двое.

— Кэмерон вечно все портит, но мы-то успеем немного развлечься перед долгой дорогой. Бывала когда-нибудь в королевстве Америка, детка? У нас там отличные, комфортабельные камеры, — продолжает Ник. Его голос так и дрожит от возбуждения, пока его жадные пальцы сдергивают застежку-молнию моего пальто.

Я бледнею, но мой первобытный страх только сильнее подстегивает его азарт. Я пытаюсь закричать: «Помоги-", но его тяжелая ладонь намертво зажимает мне рот. Он заходит со спины, напрочь заламывая мне руки. Я отчаянно вырываюсь, брыкаюсь, но он лишь сильнее сжимает кольцо своих рук, полностью игнорируя слезы, которые градом катятся по моим щекам.

— Детка, расслабься… тебе тоже понравится, поверь мне, — его склизкий язык касается моего уха. Я кричу, но из груди вырывается лишь приглушенное, жалкое мычание. — Что-что? Что ты говоришь? Что тебе не терпится? Кевин, живей, девка уже горит от желания.

— Сейчас буду. — Второй ублюдок сдергивает с брюк ремень, и его глаза лихорадочно блестят от голодного, плотоядного вожделения.

Но я не цветок, с которого они могут безнаказанно сорвать нектар. Я не порция горячей еды, призванная утолить их скотский голод. Я не…

Мужчина, чье лицо все еще скрыто маской, выхватывает нож. Одним резким движением он полосует мой свитер и швыряет обрезки на пол, а следом распарывает белую майку, оставляя меня в одном белье. Мою кожу мгновенно пробирает крупная дрожь отвращения.

— О-о, отличный вид, — бормочет он, похабно облизываясь.

…Я не…

Он тянет свои грязные пальцы к моей груди. Я извиваюсь, со всей силы бью его ногами в грудь, но он железной хваткой фиксирует мои лодыжки, грубо разводя их в стороны. Нет! Мои глаза широко распахиваются в немом ужасе, тело парализует от разрывающего изнутри рыдания и крупной, неконтролируемой дрожи.

…Нет! Нет! Нет!

Я намертво стискиваю кулаки, его пальцы уже бесстыдно блуждают по моему телу. Я кричу так, что горло обжигает огнем, но наружу пробивается лишь слабый, хриплый свист, напрочь задавленный держащей меня рукой.

Я — не их собственность.

И в этот момент где-то в самых глубоких, потаенных уголках моего существа начинает закипать что-то первородное, темное и яростное. Мне хочется раздавить их, выжать до последней капли, чтобы они рассыпались в жалкий, серый пепел. Мои губы против воли кривятся. Я выдавливаю безумную, презрительную усмешку прямо в лицо этой падали, которой нужно связать девчонку, чтобы просто посметь к ней прикоснуться.

— Она что, совсем свихнулась?! Эта сука ржет!

Мой насильник заносит кулак для удара. Я до предела выгибаю шею, сжимая челюсти в ожидании боли, но удара не следует. Лицо подонка внезапно становится землисто-синим, он судорожно хватает ртом воздух и вцепляется руками в собственное горло. А затем какая-то невесомая, страшная сила отрывает его от пола и с глухим стуком размазывает по стене.

Золотоволосый парень, стоящий на пороге, кривит губы в улыбке, которую в любой другой ситуации я бы назвала зловещей. Но сейчас волна дикого, спасительного облегчения затапливает мою грудь, мгновенно снимая удушающий груз. Он медленно, неторопливо стягивает с рук черные перчатки, глядя прямо за мою спину — на ублюдка, который все еще держит меня.

— Вы кого-то искали? — вкрадчиво, пугающе спокойно спрашивает он.

Я чувствую, как тварь позади меня начинает дрожать так сильно, что его хватка ослабевает сама собой.

— Ты… ты… мы нашли тебя! Ты прятался здесь со своей проклятой девкой. Вот когда в королевстве узнают…!

Девка? Королевство?

Парень лишь усмехается в ответ на его жалкие угрозы, делая плавный шаг вперед:

— Ну, это только если ты выживешь. А я напомню, репутация у меня дурная. Я ведь даже собственного отца не пожалел.

Мне следовало бы до смерти испугаться этих слов. Следовало бы воспользоваться моментом и бежать отсюда сломя голову, подальше от них всех, но я просто закрываю глаза. И истошный, захлебывающийся крик боли животного, которое только что собиралось меня изнасиловать, звучит для моих ушей как самая сладкая колыбельная. Его руки безжизненно соскальзывают с моего тела, освобождая рот. Все кончено.

Из моей груди вырывается судорожный, рваный всхлип, который я не в силах сдержать. Все позади. Я открываю глаза, но мир расплывается от слез; я поднимаю дрожащие ладони, чувствуя, как горячие капли обжигают пальцы. На мои плечи опускается что-то тяжелое и теплое. Я щурюсь, пытаясь сфокусировать взгляд, и узнаю свое пальто, которое этот парень набросил на меня, чтобы прикрыть.

Меня все еще бьет крупная, неудержимая дрожь. Я поднимаю голову. Этот юноша с пугающей, беспощадной красотой только что спас мне жизнь. Его глаза прикованы исключительно к моему лицу. Он не позволяет себе опустить взгляд на мою обнаженную грудь.

Ни на единую долю секунды.

— Ты ни в чем не виновата, — шепчет он с такой отчаянной настойчивостью, будто для него жизненно необходимо, чтобы я услышала и поняла это прямо сейчас.

Его слова падают глубоко мне в душу, унимая внутренний огонь и дрожь. Желудок наконец отпускает тугой спазм, и я бессильно опускаю плечи. Он… пытается меня утешить?

— Они истекут кровью и сдохнут. Больше они никогда тебя не тронут.

Два тела бесформенными кучами валяются на полу, стремительно утопая в огромной, расползающейся луже багровой крови. Но пожар, зажегшийся в моих собственных венах, даже не думает утихать.

— Их б-было трое, — заикаясь, выдавливаю я.

Он молча кивает:

— Я найду последнего и выпотрошу его.

«Этого мало», — проносится в моей голове.

— Этого мало, — шепчу я вслух, до боли вонзая ногти в собственные ладони. — Этого мало! — срываясь на крик, повторяю я.

И всё мое естество содрогается в диком, первобытном, жестоком порыве. В безумном импульсе, который стремительно утягивает меня на самое дно темного, древнего и разрушительного водоворота.

Артур

Рыдания сотрясают её тело, словно жухлый лист на зимнем ветру, а по щекам непрерывным потоком катятся слезы.

— Этого мало! — её истошный крик прорезает пространство с такой яростью и презрением, что, кажется, сметает всё на своем пути.

Она мертвой хваткой цепляется за мою обнаженную ладонь, и дикая, взрывная искра с треском прошивает мне руку, проникает в сознание и вонзается прямо в грудь. Что со мной происходит? Дыхание перехватывает, а каждая капля крови закипает, превращаясь в лаву. Почему я чувствую это? Я стискиваю зубы; кажется, будто каждый сантиметр моей кожи вот-вот разорвется на части.

— Я — не ваша собственность, — чеканит она, сжимая мои пальцы еще сильнее, и её радужки внезапно вспыхивают яростным, огненным алым блеском.

Я испуганно приоткрываю рот: это невозможно. Она вскидывает свободную руку, и из её ладони вырывается волна ревущего, раскаленного синего пламени, которое заживо пожирает плоть двух распростертых на полу мужчин.

— Это за меня… — её голос полностью перекрывает огненный гул.

Безумная, искаженная улыбка искажает её лицо. Она переплетает свои пальцы с моими и до крови вонзает ногти в мою кожу, оставляя глубокие царапины. Интенсивность огня мгновенно возрастает.

— …и за всех тех, кого вы лапали без их согласия!

Тяжелый, удушливый запах горелого мяса заполняет всё вокруг. Я начинаю кашлять: едкий дым забивает легкие, а пламя стремительно расползается по стенам, слизывая обои.

— Идите в ад! — кричит она, и огромное окно с оглушительным звонком разлетается на тысячи осколков.

Я успеваю вскинуть руку, закрывая её лицо от летящих стеклянных брызг, которые болезненно режут мне щеку. Она же сейчас здесь всё обрушит. Свободной рукой я резко обхватываю её за талию и дергаю назад, разрывая наш контакт. Подняв ладонь, я с силой втягиваю бушующий огонь обратно в себя, пока в комнате не гаснет последняя искра.

— Что… — заикается она. Девушка испуганно смотрит на свои ладони, и её снова начинает бить крупная дрожь. — Что… я… что я… — Слезы градом катятся по её лицу. — Я их…

Её глаза округляются от ужаса при виде того, что осталось от двух нападавших. Она бессильно падает на колени и со слабым, удушливым хрипом выплевывает всё содержимое своего желудка прямо на обгоревший пол.

Дверь с грохотом распахивается. На пороге возникает Элайджа. Он переводит ошарашенный взгляд с меня на девчонку, высоко задрав брови и приоткрыв рот. Я молча разглядываю кости, намертво прикипевшие к сожженному паркету; их тошнотворное зловоние отравляет каждый атом в этой комнате. Она испепелила их. Выжгла их плоть, кости и внутренние органы, попутно обуглив мебель и добрую половину боковой стены.

— Ты не поверишь, но… — я тяжело вздыхаю. — …это она их уничтожила.

Элайджа

Мои глаза округляются от шока.

— Ты хотел сказать, что это ты их уничтожил, верно?

Артур кривит губы в циничной усмешке:

— Я искромсал их ножом. А она… — он кивает головой в сторону Ясмин, которую буквально выворачивает наизнанку от судорожных спазмов, словно она только что очнулась от кошмара, — …она стерла их в порошок.

Я медленно иду по комнате, осторожно обходя дымящиеся останки. Мысли в голове путаются. Это бред. То, что она могла безболезненно прикасаться к Артуру, уже само по себе было чертовой загадкой, но использовать пламя точно так же, как он… Такого еще никто никогда не видел. Я делаю осторожный шаг в её сторону, но она издает дикий, предупреждающий крик, который заставляет меня замереть на месте.

— Да что с ней такое?

— Эти два ублюдка пытались её изнасиловать. Они получили то, что заслужили, — отрезает Артур.