— Имеешь что-то против, Верховный жрец? — Я раскрываю ладонь и призываю огонь, но гул молитв становится всё глуше и глуше, и мое терпение иссякает.

Я создаю четыре огненных шара, подношу их над головами Жрецов и позволяю им обрушиться на их тела словно ушат воды. В мгновение ока они валятся на пол, и пламя охватывает их, сжигая до самых костей. Всех, кроме Верховного жреца.

— Хочешь показать мне, что меня ждет? Думаешь, я испугаюсь?

— Оу, — я сжимаю губы. — Тебя ждет вовсе не это. Это — милосердная смерть. Твоя же будет куда больнее. — Ярость течет по моим венам и выжигает мое дыхание.

Он даже не моргает, поднимается на ноги и поправляет очки на носу:

— И скажи мне, ты хочешь покарать меня за ту убитую женщину, или за то, что сделали с вами мои предки?

— За всё, — скрежещу я зубами. — За всю ту мерзость и боль, что ты причинил.

— Но ты ведь знаешь, что если я и Эдоардо умрем…

Я хохочу:

— Теперь ты хочешь скормить мне ложь, лишь бы не умирать?

Он вздыхает:

— Нет, я говорю правду. В конечном счете решать тебе, но если я и Эдоардо падем от вашей руки, проклятия действительно будут разрушены… но вы все вернетесь в точку отсчета, не помня ничего.

Я раскрываю ладонь и создаю пламя, которое разгорается в моих пальцах всё сильнее и сильнее.

— Ты разве не понимаешь, что это значит? Тело Элайджи умрет, потому что его реинкарнации держались на мести, и как только цель будет достигнута, он перестанет существовать. Он переродится, но без своих воспоминаний.

Я поднимаю взгляд, и его глаза смотрят на меня невозмутимо. Врет?

Он вздыхает, нагибается и берет уцелевшую книгу:

— Прочти сама.

— Нет! — кричу я. — Замри и приготовься умирать медленно!

Он вскидывает руки в знак сдачи:

— Как знаешь, но… — Его глаза въедаются в мои мысли: — …таким образом вы разлучитесь.

— И даже если так, мы встретимся снова в следующей жизни, и в последующей тоже! — парирую я.

— Но вы не узнаете друг друга! — злорадно хохочет он. — Вы будете абсолютными незнакомцами! Ты этого хочешь? А ведь прямо сейчас вы могли бы сбежать вместе и пожить счастливо хотя бы раз. Подумай об этом.

Я хватаю его за руку, и огонь мгновенно обугливает кожу его предплечья, заставляя его рухнуть на колени от дикой боли. Я впиваюсь взглядом в его глаза:

— Вы бы заставили нас поверить, будто даете нам жить счастливо, а потом выследили бы и прикончили посреди ночи, так?! Вы всегда так делали, истязали нас веками, а теперь ты просишь меня поверить в твою милостивую сделку?!

Я сжимаю хватку, и звук его воплей ласкает мои барабанные перепонки.

— Ты — Невеста Зла, большего я от тебя и не ждал… — с трудом выдыхает он, корчась от спазмов. — …мы умрем, но вы двое больше никогда не встретитесь.

На его губах появляется подобие ухмылки, которую я с наслаждением уничтожаю. Я сжимаю его челюсть, заставляя распахнуть рот, создаю пламя на указательном пальце и помещаю его прямо в глубину его горла.

— Это за женщину, которую ты убил — за Анджелину Йиферд, — шиплю я со слезами на глазах. — Вспоминай её, пока твои органы взрываются один за другим!

Из его глаз начинают струиться кровавые дорожки. Я разжимаю пальцы и смотрю, как он прижимает ладони к шее. Он задыхается и бьется в конвульсиях. Я опускаюсь на его уровень и шепчу свои последние слова:

— И главное: это за ту любовь, которую вы прокляли и которой лишали меня веками. Пусть твоя душа сгорит в аду!

Глава 30. ЧАСТЬ ВТОРАЯ

«У тебя красивый сад, я думал его порезать».

«Зачем?» — мой голос дрожит от холода.

«А почему бы и нет? Поможешь мне?» — он кивает

в сторону мешка с семенами, лежащего на парапете.

«Неси сюда, посадим».

Я тащу мешок с семенами к его ногам: «Я не хочу

ничего об этом знать, мне нужно идти на работу».

Артур

В детстве мы играли в прятки, и Эдоардо любил прятаться на крыше дворца. Я всегда знал, что он там, но делал вид, будто не могу его найти, и бродил по комнатам — только для того, чтобы дать ему выиграть. Сегодня происходит то же самое, с той лишь разницей, что я больше не притворяюсь.

— Привет, брат. — Его голос леденит мои кости.

Он стоит ко мне спиной на самом краю крыши, устремив взгляд на пейзаж. Он поворачивается ко мне: меч зацеплен за пояс, на нем тот же синий мундир, что носил отец. Он сидит на нем как влитой — настолько, что мне кажется, будто я снова вижу отца в нем.

— Прошло два долгих года. Не хочешь мне ничего сказать?

Покалывание в руках заставляет меня сжать пальцы, и огонь рвется наружу.

— Это твои последние слова?

Он приподнимает уголки губ:

— Ну же, неужели мы не можем немного поговорить перед боем?

— Ты не заслуживаешь того, чтобы я тратил на тебя дыхание, — я выделяю каждое слово, призываю огонь в правую руку, и раскаленный шар зависает между пальцами.

— На твоем месте я бы этого не делал, — вздыхает он. — Видишь это? — Он поднимает правую руку и сжимает предмет, похожий на фонарик с красной кнопкой наверху. — Вдоль стен заложена взрывчатка. Возможно, ты не знал, но это система защиты, доступ к которой есть только у Короля в случае внешнего нападения. Один неверный шаг — и бам! Можешь попрощаться со своими друзьями.

— Чушь. — Я делаю шаг вперед, но он переносит палец на кнопку, заставляя меня замереть.

— Советую оставаться на месте, иначе тебе придется собирать останки Элайджи и остальных.

— Ты убьешь и собственных солдат.

— Думаешь, мне есть до этого дело?

Я прищуриваюсь:

— Почему ты не подорвал заряды, когда я был там?

— И упустить возможность поговорить с тобой? Я приготовил отличную речь, но знаю, что ты слушать её не захочешь.

Я гашу пламя:

— Думаешь, это убедит меня не убивать тебя?

— Нет, но не волнуйся… я не собираюсь сбегать. Я тоже здесь для того, чтобы положить всему конец. Но ты куда могущественнее меня, поэтому я не могу позволить тебе использовать огонь. Да и сражаться только на мечах мне кажется нечестным — ты ведь сам учил меня драться. У тебя было бы слишком большое преимущество.

— Говори и кончай со своими играми.

Он кивает и приоткрывает губы:

— Как по-твоему, почему отец бил меня, а не тебя?

— Просвети, — шиплю я, быстро оглядываясь по сторонам. На крыше, кажется, никого нет, кроме нас двоих. Я снова въедаюсь взглядом в него. Он продолжает беспечно вертеть детонатором, перекладывая его из руки в руку.

— Потому что он проецировал на меня грехи всего мира. Мне бы так хотелось увидеть его сейчас и спросить, что он думает… Каково ему знать, что он спас проклятого сына и ввел его в королевскую семью? Нашел бы он способ снова свалить вину на меня?

Я не моргая слежу за движением его рук.

— Или, может… — оскал искажает его лицо. — …может, он гордится мной за то, как я убил Лавинию?

Огонь изливается в мои вены, и все мое тело излучает такой поток жара, что он выплескивается наружу.

— Оу, больное место? — ухмыляется он. — Ну еще бы, ты ведь здесь, чтобы отомстить за неё.

— Ты никогда не должен был прикасаться к ней! — скрежещу я зубами.

— Я не сдержался. — Он пожимает плечами. — Это было сильнее меня. И ты не представляешь, какое наслаждение я испытал, когда её глаза посмотрели на меня с этим диким ужасом…

— Заткнись сейчас же!

— Заткнуться? — его смех растворяется в ветре. — Я ведь еще не дошел до самой сочной части! Как я вонзил меч ей в грудь, и как она содрогнулась от такой дикой боли, что не смогла даже закричать…

Я сжимаю кулаки, и ногти впиваются в ладони. Если я атакую его сейчас, он нажмет кнопку и подорвет стены. Черт. Мне нужно подгадать идеальный момент. Если я метну лезвие и отсеку ему руку… нет, он успеет уклониться.

— Ты выглядишь так, будто сейчас взорвешься, — комментирует он, гладя детонатор. — И всё только потому, что я назвал имя Лавинии.

— Держи её имя подальше от своей гребаной пасти, — задыхаюсь я, пока огонь выжигает мое дыхание.

Он улыбается:

— Почему?

— У тебя нет никакого права помнить о ней, думать о ней или произносить её имя!

— Ты прав, но… — Он перекладывает детонатор в правую руку и крутит его с полным небрежением, словно забавляясь моим нетерпением. — …вернись я назад, я сделал бы это снова. Я убил бы её снова, еще и еще — до конца своих дней.

Горячая жидкость капает с моей руки. Я на мгновение опускаю взгляд и вижу струйку крови, стекающую с моих кулаков. Я ослабляю хватку, закрываю глаза и снова открываю их. Нужно успокоиться, он провоцирует меня намеренно. У него что-то на уме. И этот спектакль — лишь часть его изощренного плана. Но в чем он? Чего он добивается?

Он приоткрывает губы и вздыхает:

— Разве тебе не смешно от того, к чему мы пришли? Мы на той же крыше, где играли детьми. Ты бегал за мной, чтобы найти, а теперь бегаешь за мной, чтобы убить.

— Ты спрятался здесь, зная, что я приду. — Я наклоняю голову. — Что ты замышляешь, Эдоардо?

Он пожимает плечами:

— Я здесь для того, чтобы положить всему конец. Я же сказал тебе с самого начала. Впрочем… почему в детстве ты делал вид, будто не знаешь, где я прячусь?

— Какой смысл говорить об этом сейчас? — Он сжимает детонатор, и сердце подступает к моему горлу. — Потому что ты был счастлив, когда выигрывал.

— Настоящий заботливый старший брат, — улыбается он, но уже без прежней наглости и надменности.

— Я был им, — шиплю я. — И всегда им оставался! Но ты испоганил всё. Ты вырвал у меня самого дорогого человека в жизни и заставил пройти через такую адскую боль, что она лишила меня всего, кем я был.

Он опускает взгляд:

— Я не был примерным братом, но у меня не было выбора.

— Выбора?! — ору я. — Дело было не в выборе! Каждый день своей жизни я ставил тебя на первое место! Я защищал тебя от всего и всех! Я написал тебе письмо, где объяснил абсолютно всё, но ты растоптал меня и предпочел убить её у меня на глазах!

— Какое письмо? — шепчет он, и морщина прорезает его лоб.

— О нет, — горький смех вырывается с моих губ. — Только не надо сейчас врать.

— Что ты там написал? Скажи мне!

— Что вместе мы могли бы найти решение.

Он приподнимает уголки губ, и его глаза наливаются слезами.

— Какая жалость, — мурлычет он дрожащим шепотом. — Теперь слишком поздно.

Он сжимает кулак и швыряет взрывное устройство справа от себя.

Сцена проносится перед моими глазами словно в замедленной съемке.

— НЕТ! — кричу я.

Я бросаюсь вперед, расставляю руки, задерживаю дыхание и едва касаюсь детонатора, заставляя его соскользнуть прямо в мою ладонь. Поймал. Кислород снова наполняет мои легкие. Я резко поворачиваюсь, но Эдоардо заносит свой меч против меня с молниеносной скоростью. Я качусь влево и уворачиваюсь от удара, но он не дает мне передышки и наносит новый сокрушительный выпад. За секунду я выхватываю свой меч и блокирую его лезвие одной рукой, пока в другой сжимаю детонатор. Он — надпись надо мной, а я распростерт на крыше. Он искажает лицо в ярости, но из его глаз скатываются слезы, и смятение затуманивает мой разум. Он нажимает сильнее, и его лезвие едва не касается моей груди, заставляя меня сжать рукоять еще крепче.

— Пора с этим покончить, брат, — шепчет он и резким, быстрым и неожиданным движением разжимает пальцы и убирает свой меч.

Мое лезвие слегка пробивает его живот, но он сам подается вперед, широко распахнув рот. Он жадно ловит воздух, кровь струится из его рта и капает мне на лоб.

— Что, блядь, ты делаешь?! — кричу я в полном замешательстве.

Он улыбается, и его губы дрожат:

— В к-кармане… — лепечет он и обмякает, валясь на меня — бледный и задыхающийся.

Я поворачиваю его и сажусь. Его рука сжимает мою и направляет её в карман брюк. Я запускаю пальцы внутрь и нащупываю смятый клочок бумаги. Достаю его и разворачиваю.

Сейчас ты, должно быть, шагаешь ко мне. Стражники доложили, что ты проник во внешние секторы и взял их под полный контроль. Меньшего я от тебя и не ждал. И вот я пишу то, что не смогу сказать тебе лично, когда ты поднимешься на крышу.

Ах да, не переживай: детонатор пуст, твои друзья в безопасности.

Твоя жизнь и все предыдущие знали лишь страдания по моей вине. Священные писания покарали меня, отправив тебя убить меня, а Жрецы исказили слова, превратив тебя в монстра, которым ты не являешься. И я охотился за тобой веками, убивая жизнь за жизнью, свято веря, что защищаю благо мира. Каким же дураком я был. Теперь, увы, я не в силах перечеркнуть годы, которые у тебя украл, или вернуть женщину, которую ты любил. Но я обещаю тебе: ничто больше не будет прежним. Моя смерть от твоей руки сотрет любые следы проклятия, и ты сможешь жить снова и любить Лавинию. Я уверен, что в следующей жизни вы узнаете друг друга, и, возможно, однажды вы оба меня простите. Я не рад тому, что сделал с ней, и каждая секунда для меня — медленная пытка; корона давит на мою голову, удушая всё сильнее. Каждое утро я просыпаюсь с единственным желанием — угаснуть. Разве не абсурд? Король, самый могущественный человек в нации, превратился в призрака, мечтающего лишь о смерти. Возможно, это груз прошлых жизней давит на меня, а может, та связь, что объединяла нас все эти годы, пока ты был моим братом, толкнула меня изменить ход вещей. И я знаю, ты скажешь, что мы не братья, ведь нас не связывает кровь, но для меня ты останешься им до моего последнего вздоха и дольше. Быть твоим братом было единственным лучиком света посреди тьмы, в которой я блуждал — между отцовскими оплеухами и экспериментами Жрецов. Ты всегда был светом и всегда им будешь.

Если ты когда-нибудь простишь меня, я хотел бы снова переродиться твоим братом, но на этот раз старшим. Чтобы вернуть тебе всё, чего я тебя лишил.