— Смотри на меня, когда я говорю с тобой.

Я поднимаю взгляд и встречаюсь с его глазами цвета самой ночной тьмы. Они завораживают меня, но не проникают в разум и не пересекают моих границ. Он лишь опирается локтем о стол и барабанит пальцами по карте, отмеряя ритм. Его взгляд прикован к моим глазам.

— Я готова принять любое наказание, которое вы сочтете надлежащим, Государь.

— Наказание, — повторяет он, поднимаясь на ноги. — С чего ты взяла, что я хочу тебя наказать?

— Я ослушалась вас, — признаю я.

Он обходит стол. Чем ближе он подходит, тем сильнее я хватаюсь за остатки самообладания, которое со вчерашнего дня удерживает меня от падения в пропасть. Притворяйся, Вирджиния. Он останавливается в нескольких сантиметрах и склоняет лицо до уровня моего.

— Я позвал тебя не для того, чтобы наказать, — шепчет он.

— Тогда для того, чтобы я исполняла свои обязанности, Государь.

Он качает головой, его взгляд смягчается, и трещины в моем сердце начинают вибрировать:

— Мне очень жаль, Вирджиния.

Я сжимаю губы и замыкаюсь в молчании. Если я заговорю, голос предаст меня, а я не хочу ломаться перед ним. Не хочу рушиться. Не хочу думать. Не хочу чувствовать.

— Он был твоим другом. Габриэль Гарсия. Если ты продолжишь сдерживаться, ты просто взорвешься.

Я делаю вдох:

— Это говорит Король?

— Эдоардо, — выдыхает он. — Только Эдоардо.

Ком в горле перехватывает дыхание, но я тут же загоняю слезы обратно и киваю:

— Вы уже выказали свое сожаление в речи о мести нашим врагам. Для таких, как мы, больше ничего не требуется.

Он изгибает брови:

— Колкость… Так вот как ты собираешься давать выход своей боли?

— Моей боли? — Горькая улыбка искривляет мои губы, и я загоняю обратно слезы, обжигающие глаза. — Нам не позволено даже думать о своей боли, потому что потери пешек не идут в счет. Пока умирает какая-то служанка, кому есть до этого дело? Раздадим по пару золотых булавок и пойдем дальше. Они — стражники, их долг — жертвовать собой ради королевства, и даже тратить время на их похороны было бы пустой растратой.

— Похороны состоятся, как только опасность минует.

Я пожимаю плечами:

— Ну так почему вы просите меня плакать? Я поплачу, когда опасность минует.

— Потому что ты не в порядке. — Он прищуривается, анализируя мое лицо в поисках трещины, которая позволила бы ему проникнуть в мой разум. — Ты совсем не в порядке.

— Мы все как-нибудь с этим справимся, Ваше Высочество.

Он вздыхает:

— Ты злишься на себя, но вымещаешь всё на мне, потому что иметь дело с эгоистичным Королем-ублюдком куда проще, чем с собственным чувством вины.

Прежде чем я успеваю это осознать, слеза скатывается по моей щеке, и трещины в моем сердце расширяются, заставляя меня перехватить дыхание.

Тук-тук-тук.

— Разрешите? — раздается звонкий женский голос.

Дверная ручка опускается, и я отступаю спиной к стене, увеличивая дистанцию между собой и Эдоардо.

— Доброе утро, Ваше Высочество! В этом черном костюме вы просто восхитительны!

Дочь Короля Европы подходит ближе в элегантном шелковом платье изумрудно-зеленого цвета. Рыжие волосы касаются её обнаженной спины.

— Ваше Высочество, Фиона настаивала на том, чтобы войти, — объясняет советник, появляясь сразу за её спиной. — Я говорил ей, что вы хотели остаться один, но…

— Но как я могла оставить вас одного? — улыбается она, и одно её присутствие заливает комнату ярким светом. — Вам нужна помощь, и я ни за что не бросила бы вас в столь деликатный момент. Давайте работать вместе. Вы уже поняли, что они искали в восточном крыле дворца?

Эдоардо смотрит на меня, даже не пытаясь этого скрыть. Она следует за направлением его взгляда и впервые замечает меня. Я почтенно склоняю голову, затем поднимаю глаза. Она приоткрывает губы от удивления и обращается ко мне с мягкой улыбкой:

— Прости меня, милая. Я тебя не заметила, но рада, что ты здесь. Я как раз хотела спросить, как ты себя чувствуешь.

Я изгибаю бровь. О чем она?

— Эдоардо сказал мне, что ты стала свидетельницей ужасной резни, лишившей вас товарищей. Мне очень жаль. Я и моя семья сделаем всё возможное, чтобы помочь вам.

Я сжимаю кулаки, вытягиваю губы в сухую линию и исполняю безупречный поклон. Кровь закипает в моих венах, но я вонзаю ногти в ладони и выдыхаю, не позволяя ни единой эмоции прорваться наружу.

— Если я вам больше не нужна, я бы хотела пойти помочь девушкам на кухне.

— Нет, ты… — пытается возразить Эдоардо.

— Разумеется! — перебивает его она. — Тебе полезно отвлечься. И потом, что плохого, если мы побудем немного вместе, мой Король?

Ответ Эдоардо не следует. Я лишь слегка поднимаю взгляд — ровно настолько, чтобы увидеть, как Фиона кладет ладонь ему на щеку, а затем скользит ею вниз по его груди. Мой желудок скручивается в узел, а глаза Эдоардо не отпускают меня ни на секунду. Я опускаю голову, чтобы скрыть брешь, разрастающуюся в моей груди.

— С вашего позволения, — шепчу я едва слышно.

Я выхожу из комнаты. Бездна внутри меня грозит поглотить меня с каждым шагом, но я продолжаю идти словно призрак. Если я остановлюсь, мысли догонят меня. И потому я тону с устремленным в пустоту взглядом, бесцельно бродя по коридорам дворца. Куда бы я ни посмотрела, мой разум рисует пятна крови, разбрызганные по стенам и коврам. Это не реально. Это не реально. Это не реально.

Но кислород испаряется из моих легких, я дышу с трудом и замедляю шаг. Заворачиваю за угол, прижимаю ладонь к стене, чтобы удержаться на ногах, и оказываюсь перед каморкой в восточном крыле. Как я сюда добралась?

Сердце сжимается в груди, и с прерывистым дыханием я тянусь к ручке. Сегодня никто меня не остановил: все слишком обеспокоены возможными новыми атаками, и каждый взгляд устремлен наружу. Я открываю дверь, вхожу и закрываю её за собой. С подступившим к горлу сердцем я смотрю на красную тележку для уборки в углу. На ту самую, из-за которой умер Габриэль.

Все эмоции, что я пыталась сдерживать, взрываются, отдавая меня во власть рыданий. Дрожащими пальцами я сдвигаю тряпки на поверхности и нащупываю листы бумаги, которые спрятала ранее. На мгновение я замираю. Вот они. Я беру в руки листы священного писания, и с лицом, залитым слезами, опускаюсь на пол, начиная пролистывать их.

«Бесплодие Королевы — это наказание Небес за позор Короля. Жрецы знают, что очистить его можно лишь жертвоприношением незаконнорожденного сына. Но видения гласят, что дитя, рожденное благодаря жертве другого, понесет в себе проклятие, скрепленное кровью, и само его существование принесет боль всему царству. Без законного наследника Король обязан отречься от престола. Посему Король принимает риск подвергнуть свой народ великому бедствию и просит провести ритуал как можно скорее», — читаю я сорванным от рыданий голосом.

Это похоже на заметки — возможно, дневник первых Жрецов.

«Начаты приготовления. Стража отправляется в камеры, где заточен сын Короля, и конвоирует его в замковый сад».

Зрение застилает пелена, и слезы мешают читать дальше. Я прищуриваюсь и вытираю щеки рукавом. Переворачиваю лист и вижу другие выцветшие фразы, написанные всё более запутанным, трудноразличимым почерком.

«Час четвертый пополудни. Мальчик привязан к костру. Верховный жрец окропляет его горючим составом и поджигает. Жертвоприношение завершено. Незаконнорожденный сын мертв, позор Короля смыт».

Я вздрагиваю. Хотя я уже знала эту историю, мой желудок скручивается от чтения первейшего свидетельства жертвоприношения, которое привело к появлению Зла. Остальная часть этой страницы пуста. Следующая говорит о рождении законного наследника.

«Королева беременна, и празднования вспыхивают во всех уголках двора. Она родит в июне. Пока нет никаких знамений гнева Небес».

Я пропускаю пару заметок о состоянии здоровья Королевы в ходе беременности, доходя до самых родов.

«Принц родился здоровым и крепким, но Королева скончалась при родах. Король в трауре и отказывается видеть сына».

Эта информация не кажется мне тайной — та же история передается из уст в уста и сегодня… Не понимаю, зачем её скрывать.

«Принц демонстрирует выдающиеся умственные способности в юном возрасте, но Король по-прежнему отказывается видеть его…»

Я думаю о том, как отец обращался с Эдоардо, и понимаю, что история королевской семьи действительно повторяется во множестве деталей. Законный наследник обязан страдать от жестокости отца, караясь за грехи, которых не совершал. Я продолжаю читать.

«Король скончался. Законный наследник восходит на престол, и бедствия начинают рушиться на всё королевство. Земли становятся бесплодными и иссохшими, воды в источниках окрашиваются в черный цвет, а младенцы умирают во сне. Голод сгибает народ. Новый Король приказывает раздать запасы еды…»

Это три знамения. Пятна расплывшихся чернил мешают мне читать дальше, и в смятении я переворачиваю страницу. Я знала, что три знамения должны были явиться перед пробуждением Зла, но в этом отчете они напрямую связаны с присутствием нового Короля на престоле.

«Жрецы собираются на совет, чтобы истолковать эти бедствия. Их видения гласят, что проклятая кровь наследного принца изливается на королевство, как и было предсказано. Неправедная жертва, сделавшая возможным его рождение, не забыта Небесами. Происходящие катастрофы предвещают еще более страшное бедствие».

У меня дрожат руки. Я чувствую, что добралась до кульминации, до самого сердца пророчества. Наконец-то я узнаю правду о Зле и, возможно, найду способ остановить катастрофу до того, как она свершится.

«Грядет существо, чьей задачей станет убийство Членов Королевской Семьи и Жрецов за их святотатство. Это существо — реинкарнация сожженного сына, который восстанет с силой пламени, чтобы освободить мир от проклятого Небесами мерзости и снять проклятие с королевства».

Я дочитываю страницу за секунду с зияющей пустотой в груди. Это существо — не Зло… Это существо — мститель, посланный Небесами!

«Пока новый Король не будет убит, проклятие продолжит проявляться в бесконечном цикле реинкарнаций», — читаю я едва слышным шепотом. Добираюсь до последних строк, и дыхание перехватывает у меня в груди.

«Жрецы единодушно соглашаются сохранить это в тайне ради защиты королевства и единогласно утверждают…» — брови сдвигаются на моем лбу — «…объявить народу, что причиной их страданий является сожженный сын, ищущий мести. Его нарекут Злом, чтобы клеймить как врага всего королевства».

Это означает, что… нет. Не может быть.

Зло — это выдумка Жрецов. Зло на самом деле — мститель, пришедший освободить народ, который Королевская семья и Жрецы обрекли на века страданий ради своих грязных игр за власть.

Причина всех этих бесконечных бедствий — Эдоардо.

Ясмин

— Ты меня не помнишь? Твою подругу Анну так легко забыть, Лавиния?

Острие лезвия царапает мне шею, и её руки с силой блокируют мои плечи. Она назвала меня Лавинией.

Я сглатываю:

— Я понятия не имею, кто ты такая. Мы можем поговорить без того, чтобы ты приставляла нож к моему горлу?

— Поговорить?! С тех пор как ты появилась при дворе, ты приносишь одни проблемы! Обольстить Артура и затуманить ему мозги тебе было мало? Нет, судя по всему! Ты во что бы то ни стало хотела рассорить двух любящих братьев, стравив их друг с другом!

— Ты путаешь, — парирую я, но мои слова лишь еще больше её раздражают.

Она впивает острие в кожу, и от жгучей боли я сжимаю зубы.

— Ещё одно слово — и я перережу тебе глотку. Ты поняла меня, дрянь? — шипит она. — Шагай вперед.

Сердце выпрыгивает из груди, но я сохраняю спокойствие. Алази должна вот-вот выйти, и, возможно, если я буду медлить с её приказами… Я поднимаю ногу и делаю маленький шаг вперед, но Анна впивается ногтями в мои волосы и притягивает мою голову к своей груди:

— Без штучек, или я поклянусь, что с удовольствием разберу тебя по кусочкам. Знаешь, я стала куда опытнее в этом деле.

Я прикусываю язык, заглушая позыв закричать, и приятное покалывание начинает подрагивать в подушечках моих пальцев. Артур.

— Если ты сорвешь с её головы хоть один волос, я с удовольствием использую твой пепел как удобрение для сада.

Ледяной голос Артура долетает до моих ушей словно ласка. Она цепенеет, сжимает хватку сильнее и волочит меня за собой, оборачиваясь.

— Артур… — мурлычет она, и в её голосе прорывается нотка нежности, которую я с трудом могу понять.

Он наклоняет голову. Его глаза опускаются на мои — но лишь на крошечную секунду, после чего он тут же переводит взгляд на неё:

— Привет, Анна. Прошло два года, а ты не особо изменилась. Всё так же принимаешь паршивые решения.

— Мы всё еще можем всё исправить, поверь мне! Я поручусь за тебя, и мы сможем стать прежними. Я, ты и Эдоардо — вместе. Мы будем защищать друг друга, как в старые добрые времена… помнишь? Тебе просто нужно остановиться и положить конец этому безумию мести.

Артур щелкает пальцами, и кольцо огня смыкается вокруг нас, выжигая траву под ногами. Она вздрагивает и выставляет меня перед собой, прижимая нож прямо к моей сонной артерии.

— Мило с твоей стороны предлагать мне такое, Анна, но время разговоров прошло. Теперь у тебя два пути: либо ты отпускаешь её, и я еще подумаю, испепелять ли тебя, либо она тебя обуглит.

— Она? Эта девчонка, из-за которой ты потерял голову? — хохочет она. — Я не уйду отсюда без тебя. Тебе понятно, кузен? Так что бесполезно пугать меня своими речами. Если потребуется, я с радостью снесу ей голову.

Артур встречается со мной взглядом. Его радужки зажигают жар, который поднимается и разрастается в моем теле. Я закрываю глаза и позволяю этой энергии завладеть мной: огненный след мчится по моим венам прямо к подушечкам пальцев. Я распахиваю глаза, быстрым движением сжимаю её запястья в ладонях, и пламя мгновенно въедается в её кожу, заставляя её рухнуть на колени с диким, душу раздирающим воплем.