— Вы имеете в виду те стратегически заложенные бомбы, которыми вы убили и покалечили десятки мирных жителей, Ваше Высочество?

Эдоардо изгибает бровь:

— Мы ранили мирных жителей, советник?

— Да, Ваше Высочество, — чеканит советник подле него, не моргнув и глазом.

— Оу, какая оплошность. — Легкая гримаса искажает его лицо. — Я совсем этого не учел. Но, надеюсь, вы не держите зла? В конце концов, что было, то прошло.

— Никакого зла, моё присутствие здесь — лучшее тому доказательство, — парирует Нанук, и воздух раскаляется до такого предела, что я с трудом делаю вдох.

— Государь, нам пора объявлять бал, — шепчет советник, опуская взгляд на наручные часы.

— Бал, разумеется. Вы пришли один? Вам не с кем танцевать?

— Моя сестра осталась в покоях, ей не поздоровилось во второй половине дня. Но у вас тут такой богатый выбор… Если, конечно, дворцовым служанкам разрешено выходить на паркет.

Эдоардо прищуривается:

— Советник, проводите нашего гостя к его столу, иначе он пропустит начало бала.

— Слушаюсь, Ваше Высочество. — Советник кивает и полупоклоном приглашает Нанука следовать за ним. — Прошу вас, сюда.

Наконец эта пытка заканчивается. Теперь мне нужно просто убраться отсюда так, чтобы Эдоардо меня не заметил. Я оглядываюсь и замечаю у дверей двух стражников, стоящих спиной. Прищуриваюсь, но с такого расстояния не могу разглядеть, Габриэль ли это. Прическа та же, вполне может быть…

Что-то касаются моей руки: Нанук берет мою ладонь и прижимается губами к тыльной стороне.

— Был рад знакомству, милая.

Мои щеки вспыхивают ярким пламенем. Если бы я могла испариться в воздухе или провалиться сквозь землю, я бы сделала это мгновенно. Он доволен моей реакцией, поворачивается и идет за советником в центр зала. Эдоардо сжимает челюсть, и его взгляд падает на мою руку с такой тяжелой, давящей силой, что по коже бегут мурашки. Я прячу руку за спину и уставляюсь в пол.

— Ваше Высочество, уделите мне минуту внимания. Я представляю интересы ряда европейских торговых операторов, мы бы хотели обсудить с вами предложения по расширению торговли…

Мужчина в пиджаке и галстуке спасает меня в самый последний момент. Я пользуюсь возможностью и ускользаю к главным дверям. Не оглядывайся, не оглядывайся, не оглядывайся. Я огибаю танцпол и смешиваюсь с группой служанок, покидающих зал с пустыми подносами. Они выстраиваются в идеальную вереницу, к которой я примыкаю, пока не добираюсь до дверей, а оттуда отделяюсь и подхожу к двоим стражникам.

— Ты какого черта здесь делаешь?! — пораженно спрашивает Габриэль.

— Я тебя искала, — шиплю я.

Он отводит меня в сторону:

— Разве ты не должна лежать? А если дама тебя увидит? — Он понижает голос, тревожно оглядывая зал. — Мне не нравятся твои идеи. В прошлый раз, когда я тебя послушал, ты попала в лапы этой сумасшедшей, получив разряды током, а в качестве объяснения я услышал только историю про тележку для уборки!

— Где она сейчас?

— Ты меня вообще слушаешь?! По-моему, ты совсем отключила мозги.

— Я слушают тебя! Но не могу ничего объяснить здесь. Сначала скажи, где тележка, она мне срочно нужна, и я клянусь, что потом всё тебе расскажу. Обещаю. Я хоть раз втягивала тебя в неприятности, не уладив всё потом?

Он хмурится:

— С первого дня нашего знакомства! Мне напомнить про фарфоровую вазу?

Я вздыхаю. Да что же мне все сегодня про неё напоминают?! Я вскидываю руки:

— Ладно, ладно! Но всё всегда было из лучших побуждений! Так что, пожалуйста, скажи, где эта тележка, чтобы я могла отсюда уйти.

— В крыле Жрецов.

— Что?! — я едва не кричу. — Но ты разве не ушел оттуда? — задыхаюсь я едва слышным шепотом.

— Да, но стражник, таскающийся с тележкой для уборки, вызывает подозрения. Мне пришлось оставить её в ближайшей каморке, в боковом коридоре.

Я поверить не могу. Из всех углов дворца он выбрал самый труднодоступный! А если кто-то её забрал? Нет, нельзя паниковать. Я выдыхаю и одаряю его свирепым взглядом, выражающим всю мою фрустрацию.

— Чего ты на меня так смотришь?! Я бы забрал её, но пока дама пытками выбивала из тебя дурь, пока горели границы и организовывался этот маскарад, я был слегка занят!

Я вздыхаю:

— Я пойду забрать её.

— Сейчас?!

— А когда, если не сейчас? Это единственный момент, когда все заняты балом, я не могу больше ждать. — Я поворачиваюсь, но его рука хватает меня за локоть.

— Пойду я. Ты как пить дать устроишь взрыв или что-нибудь в этом роде.

— Очень смешно, правда. Но пойду я. Если ты уйдешь со своего поста, у тебя будут проблемы.

— Не будут, я быстро, а мои меня прикроют. — Он поднимает руку, адресуя жест стражнику чуть дальше по коридору, и тот отвечает коротким кивком. Габриэль ухмыляется: — Видала?

Мы выходим из бального зала. Я следую за ним в холл, но он резко останавливается и оборачивается:

— Ты ждешь здесь, в углу! Не идешь со мной и не усложняешь мне жизнь!

Я вскидываю руки и отступаю спиной к стене:

— Всё что угодно, только поскорее!

— «Всё что угодно, только поскорее», — кривляется он, имитируя мой голос.

Я испепеляю его взглядом, и он тут же принимает серьезный вид.

— В один прекрасный день ты попросишь меня вскрыть Государственный банк, — бубнит он себе под нос, удаляясь по коридору.

— И ты всё равно мне поможешь! — бросаю я вдогонку, но он не оборачивается и идет дальше, пока не скрывается из виду. Не услышал.

Я прижимаюсь плечами к стене и делаю глубокий вдох. Звуки музыки внезапно обрываются, и голос Эдоардо эхом разносится между стен:

— Я знаю, большинство из вас полагало, что это событие будет отложено. Но пара пожаров не способны пошатнуть могущество нашего королевства. Ваше присутствие здесь сегодня — демонстрация для наших врагов. Пусть они поймут: нападение на одного из нас означает нападение на все пять королевств!

Его слова звучат уверенно и твердо, вызывая шквал аплодисментов по всему залу.

— А теперь — пусть бал начнется!

Музыка снова наполняет пространство. Я подхожу к дверному косяку и слегка подаюсь вперед — ровно настолько, чтобы увидеть Эдоардо, танцующего с девушкой с длинными рыжими волосами в восхитительном голубом платье с цветочной вышивкой. Он обнимает её за талию одной рукой, а другой удерживает её ладонь. Они двигаются с такой безупречной синхронностью, что танцпол пустеет, оставляя их одних в самом центре. Они приковывают к себе взгляды всех присутствующих: каждый их шаг рисует утонченную, безукоризненную и величественную картину. Эдоардо шепчет что-то ей на ухо, она смеется, прикрывая рот ладонью, и её золотые серьги переливаются в лучах света.

В желудке сосет, а грудь сжимает глухая пустота — полная противоположность той радости, что сияет в глазах Верховного жреца.

— Наша будущая Королева выглядит мило, — шепчет один из стражников своему напарнику, и мои уши подхватывают их разговор на автопилоте.

— И она очень влиятельна — дочь Короля Европы, — отзывается второй.

— Красивая, могущественная и хваткая. Король Эдоардо не мог и мечтать о лучшем.

Я смотрю, как она прижимается к груди Эдоардо, кладет руку ему на затылок и касается его без тени смущения, без спешки. Не таясь, не нарушая правил и не боясь быть пойманной. Свет софитов следует за ней, заливая её сиянием, а я вжимаюсь в тень затаившегося угла возле фуршетных столов. Я сутулю плечи. Горькое чувство прорастает во мне, но я тут же хороню его глубоко внутри. Разумеется, ей можно. Она — идеальная кандидатура в момент кризиса: армии Королевства Европа станут колоссальной опорой, и было бы глупо упускать такую возможность. Я провожу ладонями по плечам, гладя их, будто пытаясь стереть дорожку мурашек, бегущих от кончиков пальцев ног до самой макушки.

Сигнал тревоги разрывает романтичную атмосферу, заставляя взбиться всех присутствующих. Вооруженная охрана берет Эдоардо в кольцо, закрывая его от меня, а автоматические защитные жалюзи опускаются на окна, наглухо запечатывая их. Стражники мгновенно перестраиваются в боевой порядок, чтобы обеспечить безопасность гостей, метающихся в общей панике. Никто не понимает, что происходит. Дворцовые служанки выстраиваются вдоль стен в ряд — в позу, которой нас обучали на случай внешнего нападения. Кто нападает? И откуда?

Я поворачиваюсь и вижу отряд солдат, на полной скорости несущийся через холл. Не раздумывая ни секунды, я срываю маску с лица и устремляюсь за ними.

— Что происходит?!

— Вернись на место, девчонка! — огрызается один из них.

— Только после того, как узнаю, что случилось!

Он оборачивается с винтовкой в руках, его зеленые глаза тут же метают молнии:

— Сигнал тревоги поступил из крыла Жрецов! А ну марш к остальным, пока мы не проверили… Эй! Ты куда?!

Мои ноги бегут сами собой. Я несусь по коридору под оглушительный стук собственного сердца в ушах, с пересохшим горлом. Это просто тревога. Обычная тревога. Но я не могу остановиться и подумать: дыхание вырывается из груди, а разум отказывается слушать логику. Я заворачиваю за угол, но кто-то резко и грубо дергает меня назад.

— Продвигаемся вперед! — Солдат, с которым я говорила, сжимает мое плечо, а мимо нас проносится вооруженный отряд, готовый к бою. — Не дергайся, пока мы не поймем, что происходит. Это опасно.

— Я просто хочу узнать, в порядке ли мой друг… Он стражник, и он был в этом крыле, — мурлычу я с комом в горле, от которого дрожит голос.

Он открывает рот, чтобы ответить, но тут же замолкает и прижимает указательный палец к гарнитуре в ухе. На его лбу залегает глубокая морщина.

— Принято, уже иду. — Он переводит взгляд на меня, отпускает мою руку и делает знак идти за ним. — Возможно, ты понадобишься нам для опознания.

Одна моя часть не понимает этих слов, а вторая слишком перепугана, чтобы спросить, что он имеет в виду. Я иду за ним следом, с каждым шагом дыхание становится всё короче, а воздух напитывается приторно-сладким запахом, вникать в который у меня нет никакого желания. Ковер под ногами покрывается темными пятнами. Я поднимаю взгляд — те же брызги темного цвета покрывают стены. Я прячу дрожащие руки за спину, но это бесполезно.

Ужас, материализующийся передо мной, настолько кошмарен, что я забываю, как дышать.

Пятеро стражников с разорванными глотками лежат на полу в луже крови. Посиневшие губы, широко разинутые рты и застывший в распахнутых глазах первобытный страх. Солдат что-то говорит мне, но его голос не доходит до сознания. Мой взгляд прикован к измятой форме стражника в углу.

Я делаю шаг вперед, и мое сердце рассыпается на тысячи осколков.

Габриэль.

Глава 26

Прошу у тебя прощения, Лавиния.

Я не смогу спасти Рантала прямо сейчас,

но обещаю тебе: за каждую царапину, которую я найду на его коже,

я обрушу на них весь ад.

— Письмо номер 386

Артур

Ясмин

— Мне не нужно столько подушек! — взрывается папа. — Ты просто так закрываешь мне телевизор!

Мама вздыхает:

— Без фокусов, Ханс. Врач сказал, что ногу нужно держать вытянутой. Ясмин, доченька, подашь мне тот плед?

Я беру его со стула и протягиваю ей:

— Тебе придется нас слушаться, иначе мы отвезем тебя обратно в больницу и попросим продержать тебя там еще недельку, — угрожаю я.

— Я не хочу видеть больницы как минимум ближайшие лет пять. Я больше не мог есть эту пресную дрянь. — Папа кривит губы в отвращенной гримасе.

Мама укрывает его ноги пледом и подкладывает еще одну подушку под пятки. Он похож на упакованную салями. Я прикусываю щеку изнутри и сдерживаю улыбку.

Лоффи проносится мимо меня и быстрым прыжком сваливается папе прямо на руки. В руках у него миска с попкорном, крошки от которого мгновенно усыпают папину грудь. Ханс сжимает губы и гладит его по голове.

— Лоффи! Осторожнее, ты сделаешь ему больно, он еще не совсем поправился! — журю я его.

— Папа, а когда ты вернешься домой, мы пойдем вместе на рыбалку? — звонко щебечет он, полностью игнорируя мои слова. Как об стену горох. Я опускаюсь в кресло рядом.

— Само собой, сынок! Дорси никогда не сдаются. Нам нужно наловить хорошей свежей рыбы на продажу и скорее вернуться в строй. — Он поглаживает бороду. — С этой нерабочей ногой будет тяжело, но нет ничего, с чем не справилось бы хорошее вино!

Я закатываю глаза. Ханс Дорси верен себе. Алкоголь и деньги — единственные источники счастья, о которых он способен думать. Мама метает в него молнии.

— Даже не заикайся об этом! — отрезает она. — Ты будешь держаться подальше и от алкоголя, и от рынка. Опасность еще не миновала.

— Твоя мать сгущает краски! Ольсены заставили саперов проверить каждый сантиметр земли, там больше нет ни мин, ни взрывчатки. Об этом уже несколько дней твердят по новостям. И если бы ты отодвинулась, я бы смог досмотреть последние новости! — парирует он.

— Я не сдвинусь с места, пока до тебя не дойдет, что нельзя делать всё, что вздумается! Опасность всегда за углом, и я не хочу снова переживать этот дикий страх — потерять хоть кого-то из вас! Я… — Её голос трепещет, она замолкает, и глаза увлажняются. — Мы не знаем, как поступит Королевство Америка. Они непредсказуемы… и могут решить наказать нас снова, просто чтобы продемонстрировать свою власть!

Её самообладание рушится, и страх тянет уголки её губ вниз.

Я встаю и кладу руку ей на спину:

— Мама, успокойся. Присядь на минутку. — Я глажу её по спине, провожая к креслу. — Посмотри на нас: мы все здесь, и я обещаю тебе, что мы будем очень осторожны.

Она дарит мне хрупкую улыбку, сжимает мою ладонь в своей, и я отвечаю на пожатие.

— Никто не причинит вам вреда.

Она поднимает бровь:

— И тебе никто не причинит вреда, доченька. Ты не должна подвергать себя опасности ни под каким видом, — возражает она.